Глава 24.
POV: Ирина
– Пожалуйста, не звони родителям! Не говори, что случилось! Мне уже лучше, а Наталья Александровна будет переживать.
Мачеха с отцом вернулись поздно. Часом раньше Лиза принесла обезболивающее, как всегда, войдя в спальню без стука, молча оставила лекарство с водой на тумбочке рядом с кроватью, и теперь нога терпимо ныла, позволяя мне спокойно лежать. И даже думать о том, что рассказала по телефону Кузнецова. Оказывается, Аня Скворцова была уверена, что Воропаева подстроила падение, видела и рассказала о поступке подруге, ну а верная Дашка уже высказала все Маринке в лицо. И пусть та не созналась, сказав, что весь танец ее тошнило и вообще было дурно от такого количества людей, что она ничего не помнит из-за волнения, я больше не чувствовала настолько остро своей вины перед Альбиной и остальными девочками.
Оказалось, родителям Лиза все-таки позвонила. Объяснила в двух словах, что случилось, заверила, что я в порядке, оставив мачеху и дальше разбираться с приезжими итальянцами. Вернувшись, она сначала поговорила с дочерью и только потом поднялась ко мне. Мягко выпроводила за дверь отца, который молча стоял на пороге комнаты и смотрел на меня.
– Ты, Игорь, не стой столбом, смущая Иру. Все хорошо с твоей девочкой. Разберемся! Лучше принеси-ка нам чаю с молоком и что-нибудь к нему, посытнее. Мы здесь поужинаем, а вы с Лизой давай уж нормально на кухне. И не вздумай Нину Ивановну тревожить, а то не миновать ей нового приступа! Так что случилось, Ира? – спросила тихо, спокойно, прежде плотно закрыв дверь, присев рядом на постель, но я все равно не смогла обо всем рассказать мачехе. Я помнила о том, что Марина дочь ее близкой подруги и появилась в этом доме гораздо раньше меня. Не могла не помнить. Если бы не Лиза, мой рассказ для мачехи так и прозвучал бы – рвано и скомкано.
– М-да, всего я могла ожидать от дочери Веры, и смешков, и упреков, не зря подругу предупреждала, просила поговорить с детьми на твой счет, уж больно они с Сережкой избалованы. Но чтобы Марина настолько тебя невзлюбила – не ожидала.
– Может быть, она случайно?
– Ох, девочка. Дочери я верю, как себе. Она у меня видное скроет, но не соврет. А отношение Марины к тебе я еще в магазине заметила, никудышная из нее актриса. Догадалась, что нет дружбы у вас, вот только понять не могу: что за злость такая лютая? Ну не из-за Лизки же? Чего вам еще делить?
– Что?
– Ай! – Наталья Александровна легко отмахнулась, предлагая не брать ее слова во внимание. Сказала хмуро: – Вере я, конечно, скажу, Ира. Не оставлю поступок Марины без внимания. Не нравится мне все это.
– Но…
– И доказывать мы ничего не будем. Себя надо уважать. Знаю, что Воропаевы не поверят и, скорее всего, от моих слов будет мало толку, но картина рисуется куда как серьезная. Ты пострадала, и прежде всего для тебя все могло обернуться нешуточной травмой. В этой ситуации для нас с Игорем здоровье и благополучие наших детей важнее добрых отношений со старыми знакомыми. Если для них важна справедливость, они спросят с дочери. Если нет, я потребую у дирекции школы предоставить видеосъемку праздника, и будем вместе разбираться с произошедшим инцидентом.
Слова мачехи о том, что из-за меня она готова рассориться с лучшими друзьями и дирекцией школы, прозвучали настолько убедительно, что я не на шутку расстроилась, пожалев о том, что в раздевалке и после, уже дома, не позволила Лизе усомниться в поступке девушки. Это было почти страшно – стать причиной такого большого конфликта, и я попыталась заверить мачеху, что мне могло показаться и Марина просто себя плохо чувствовала.
– Я знаю! Наталья Александровна, девочки говорили с ней!
Но попытка оправдать одноклассницу прозвучала столь неубедительно, что мачеха, пожалев падчерицу, обняла меня за плечи. Притянула к себе, сказав в макушку:
– Ничего, Ирочка, нога заживет, обида пройдет, а ты еще научишься бороться за место под солнцем. Я тебе помогу, обещаю!
Но как бы утешительно ни прозвучали слова женщины, все равно о завтрашнем празднике можно было забыть. А значит, и о том, чтобы впервые в жизни увидеть настоящий Зимний бал и надеть самое красивое на свете платье.
Мы просидели с мачехой до поздней ночи, я слушала ее рассказы о маленькой Лизке, о работе, о том, как здорово отец помогает ей с бизнесом, и даже не заметила, как уснула. И только увидев бьющий в окно солнечный свет, поняла, что наступило утро.
POV: Елизавета
Чертов телефон не замолкал. Прихлопнув его подушкой, поймав ухом настойчивую вибрацию, я все же сдалась.
– Да, – прохрипела в трубку, уже зная, что звонит Сашка. Отвернувшись к стене, натянула одеяло на лицо – не по-зимнему яркий свет из окна больно резанул глаза: – Савельев, какого хрена? Что ты забыл по этому номеру в такую рань?
Сашка рассмеялся. Сказал весело:
– Акула, вы с Серым сговорились, что ли? Ты время видела? Два часа дня! Хорош спать!
Да, я спала. В первый раз за последнее время достаточно крепко, чтобы выбросить из головы скелетину и не видеть вконец измучившие меня сны. И сейчас еще не вполне был готова проснуться – эта ночь, проведенная за игрой в Counter-Strike, закончилась лишь под утро. Что же касается Воропаева… в последние дни наша дружба вконец разладилась. Кажется, мне вообще было плевать на то, что он существует.
– Савельев, или говори, что хотел, или…
– Или что? – снова заржал Саня, громко ответив кому-то рядом, что занят.
– Или отвали нахрен, пока я добрая, – я знала, что терпение – не его конек. Впрочем, как и мой.
– Ладно, говорю, – согласился друг. – Ты же, идиотка, трубку бросишь, а мне потом отдувайся. Марк Степаныч просил передать, что срочно хочет тебя видеть. Хорошо бы ты в школе до вечера показалась. Желательно с объяснительной на стол директора, иначе физрук пообещал нарисовать тебе такую семестровую, что взвоешь. Он вчера с твоим уходом совсем взбесился.
– Да пошел он…
– Да не в нем дело, Акула! В справедливости! Я бы тоже взбесился! Скажи, ты совсем охренела у Марка посреди матча уйти? Нет, мы, конечно, замяли. Выехали на замене в последнем тайме, но, Лиз…
– Саня, давай короче.
– В общем, на тебя не похоже, и Марк обижен. Да и ребята не поняли, если честно.
– Все сказал?
– Все.
– Тогда до вечера.
– Постой, Акула…
Но отключенный телефон вместе с рукой уже нырнул под подушку, и я вновь попыталась уснуть. Тщетно. Пролежав без движения минут пять, сдавшись, отбросила одеяло прочь. Если Саня рассчитывал меня разбудить – у него получилось.
Я знала, что скелетина в своей комнате, наверняка нянчится с ногой или сидит в кресле в обнимку с книгой, и спустилась в кухню в одних боксерах и топе, босиком, как любила расхаживать по дому всегда до ее приезда и замечания матери. Увидев на кухне отчима, поздоровалась и только после того, как налила себе кофе и села за стол, сообразила, что так и не услышала ответ.
– Привет, Батя. Чего один? Где наш директор? Что, снова без тебя умчала в магазин?
Я спросила это достаточно громко, чтобы быть услышанной, но отчим продолжал хмуро смотреть в окно, сунув руки в карманы брюк, кажется, заблудившись в собственных мыслях. Сообразив, что вряд ли получу от него ответ, – отвернулась. Иногда на Лазутчикова находил вот такой необъяснимый логике ступор. В такие моменты и я, и мать старались не трогать его. Я часто замечала, что он не слышит нас, но ему всегда удавалось вовремя очнуться. Только однажды он ушел из дому без вещей, в чем был, чтобы через несколько дней вернуться пьяным и грязным – мать простила, а остальное меня не касалось.
– Ладно, проехали, – я включила телик, бросив рядом пульт. Отвела от отчима косой взгляд. – Не маленькая, сама отыщется. Надеюсь, на работе ничего не случилось и итальянцы живы-здоровы, иначе ты бы точно знал.
Еще теплый обед для дочери директор оставила на плите, но аппетита на рыбу не было. Вместо нее я прикончила три бутерброда с ветчиной и выпила две чашки кофе, заканчивая поздний завтрак, прежде чем отчим наконец отозвался. Заметил мое присутствие, тяжело опустившись на стул, положив на колени сжатые в кулаки ладони крепкого еще мужчины, уставившись в меня пустым взглядом. Своим неожиданным признанием заставив горячий глоток кофе колючим комком войти в горло.
– Если бы я мог точно знать. Если бы мог предвидеть, она бы сейчас была со мной. Иногда мне кажется: я ненавижу ее за то, что ушла. Так далеко, не оставив даже надежды. Не оставив ничего.
– Кто, мать?.. Батя, ты чего?
– Нет, Таня. Моя Таня. Была рядом, и вдруг ее не стало. Мелькнула вспышкой, как будто и не была моей никогда.
– А-а, – я отерла рот, отставляя чашку. Ответила отчиму осторожным взглядом – я почти ничего не знала о его прошлой жизни. До этого момента он никогда не искал откровенности.
– Тогда я думал, много раз думал – сразу после аварии и потом, – что если бы у меня был выбор, если бы смерть дала мне право выбрать между женой и дочерью – я бы выбрал Таню. Мою синеглазую девочку. Вместе мы смогли бы все забыть. Мы могли еще быть счастливы столько лет, могли бы иметь детей… Каждый раз, когда я об этом думал, когда понимал, что ее больше нет, той жизни рядом с ней нет, воспоминания сжигали меня. Я бежал от них всю жизнь, пытался забыть, и вот они снова со мной. Здесь.
Те же глаза. Те же волосы. Даже голос. Ничего моего. Так не бывает. Если бы я сам не оказался отцом Иры, пусть редко, но видел, как она росла, я бы никогда не поверил, что такое возможно. Не могут люди быть настолько похожи, и все же это так. Я знал, что однажды еще раз увижу Таню, но не думал, что снова переживу страх потери. Ира – вылитая мать, а я очень любил ее.
*************
Со следующей главы , содержание будет больше )
Всем хорошего дня ))