ГЛАВА 12 - ОЛИВИЯ
Филипп вёл меня в бокс Haas, пока весь рабочий состав настраивал камеры, включал оборудование и тестировал качество работы различной аппаратуры. Вокруг царила привычная предгоночная суета: кто-то проверял данные на мониторах, механики возились с болидом, где-то на фоне слышались короткие переговоры по рации.
— Ну что, малец, ты готов? — раздался сбоку хрипловатый голос мужчины.
— Немного переживаю, — чистосердечно признался я, не сбавляя шаг и продолжая идти за куратором.
— Ничего, бывает, — Филипп повернулся ко мне и похлопал по плечу, будто пытаясь подбодрить, но это лишь сильнее напрягало меня.
Я чувствовал себя ужасно. С самого утра тело было каким-то разбитым, голова тяжёлой, а мысли в хаотичном порядке перемешались между собой. Это не просто волнение перед заездом — я почти не сомкнул глаз прошлой ночью.
Я долго ворочался, пока в голове крутились навязчивые мысли, которые всё сильнее подталкивали меня к одной идее: найти её. В конце концов, я так и сделал.
Был почти час ночи, когда я оказался в пустом и практически бесшумном коридоре отеля, пытаясь вспомнить номер её комнаты. Пробродив около семи минут, я наконец остановился перед нужной дверью.
Постучал. Тишина. Я подождал секунд тридцать, прислушиваясь, но ничего.
«Может, она уехала? Или уже легла спать?»
Я постучал ещё раз. Потом ещё трижды. В ответ — всё та же глухая тишина.
«На что я вообще рассчитывал? Что в час ночи мне откроют дверь? Какой же абсурд...»
Я развернулся и быстрым шагом ушёл к себе в номер, где ещё около получаса пытался заснуть, но в итоге так и остался лежать, уставившись в потолок. А с самого утра от меня требовали собраться и думать только о гонке.
Какие, блять, гонки могут быть у меня в голове, когда я увидел её?
Она стояла спиной ко мне у одного из столиков, возилась со своим чемоданчиком с камерой, что-то сверяя с данными на телефоне. Я невольно пробежался по ней взглядом. Одежда была другой.
Никакой белой футболки и тех самых синих джинсов. Теперь на ней были совершенно другие джинсы и... зелёная куртка. Я напрягся. Этой куртки не было вчера. Она сидела на её аккуратных плечах идеально, будто всегда была её.
Я перевёл взгляд на Филиппа. В этот момент к нему подошёл один из механиков и, энергично жестикулируя, пытался объяснить какую-то проблему.
И вдруг голос.
— Лив, доброе утро!
Я обернулся. В бокс зашёл Окон, на его лице сияла широченная улыбка во все 32 зуба. А напротив него стояла Оливия.
И её улыбка в ответ.
Я не двигался.
— Отлично выглядишь! — снова начал Эстебан.
О боги, лучше бы он закрыл свой рот.
Только от этой фразы к мозгу прилил адреналин. Внутри что-то закипело.
— Эстебан, ты просто мой спаситель... — её голос звучал мягко, даже слишком. Она покрутилась на месте, показывая ему себя, и, чёрт возьми, эта куртка реально сидела на ней очень хорошо.
— Спасибо тебе большое за вчера, ещё раз.
В голове что-то щёлкнуло. Пазл сложился.
И я осознал, что, скорее всего, именно он помог ей купить эти вещи. В то время как я просто сидел у себя в номере, размышляя, как поступить.
А кто-то взял и сделал.
— Берман! — тяжёлая рука Филиппа опустилась на моё плечо, вырывая меня из мыслей.
Я машинально дёрнулся и отвёл взгляд.
— Пойдём на разминку, дорогой.
Мне жутко хотелось подойти к ней. Хоть на секунду оказаться рядом, найти повод заговорить. Но ноги уже зашагали прочь оттуда. А в голове буйствовал ураган мыслей.
Медийщица работала совершенно спокойно.
Никаких падений.
Никаких взаимодействий.
Кроме камеры.
И Окона.
Клянусь, я перегрызу этому ублюдку горло.
Теперь эти двое постоянно крутились рядом. Напарник находил тысячи поводов заговорить с ней, болтая о чём-то далёком от гонок, а она, кажется, была совершенно не против.
Разница во взглядах была очевидной. С ним она смеялась громко, свободно, не стесняясь задерживать на нём взгляд.
А со мной? Со мной — по-другому.
Смущение. Натянутость. Отстранённость. Если раньше, когда я ловил её взгляд, она быстро возвращалась к камере, то сегодня я даже не мог этого сделать.
Потому что она вообще не смотрела на меня.
На четвёртый раз, когда я увидел их вместе, я не выдержал. Вода внутри меня закипала.
— ... вообще, я обычно снимаю с эффектом портрета, — начала Оливия.
Окон, облокотившись на стену, смотрел на неё с откровенным интересом.
— Оливия Харрис, — чуть громче обычного произнёс я, привлекая к себе внимание.
Они разом повернулись. Я шагнул ближе.
— Мне кажется, было бы здорово сделать пару кадров с моей разминки.
Первая мысль, что пришла в голову.
Оливия моргнула.
— О... — в её голосе мелькнула лёгкая нотка разочарования.
Но потом она улыбнулась.
— Конечно... Я уже иду.
Она схватила камеру и направилась в сторону гостиницы, где находился зал.
— Я начну через десять минут, так что поторопись, — бросил я ей в спину.
Она не обернулась. Теперь нас осталось двое.
Я.
И он.
— Берман, что такое? — голос Окона был лёгким, даже чуть развесёлым.
Бинго. Он сам завёл разговор.
— Ты сегодня какой-то странный.
— Даже не знаю, — я склонил голову и подошёл ближе. — Наверное, у меня возникают вопросы по поводу твоего активного взаимодействия с медийщицей.
Окон чуть приподнял брови.
— Ты о Лив? Чувак, не знаю, что ты там себе надумал, но мы просто общаемся.
— «Лив»? С каких пор ты называешь её так?
Я тут же пожалел об этом. Фраза прозвучала слишком.
Слишком... ревниво?
— С тех пор, как не просиживал жопу в номере, а помог девушке, которая мне нравится.
Я замер. Щёлк. Очередной тумблер в голове.
Он реально положил на неё глаз.
— Берман, тебе пора начать бороться.
Я сжал кулаки.
— Борись за то, что тебе нравится. - Он отвернулся и направился к выходу.
А я так и остался стоять. Один.
С миллионом навязчивых мыслей в голове.
***
Может, Окон был прав? Может, мне стоит уже взяться за ум и самому управлять своей жизнью?
Я никогда не перечил отцу. Был для него «хорошим сыном», проглатывал всё, что мне подкидывала судьба, и был готов мириться с этим, хотя внутри всегда что-то кипело. Этот голос... Мой внутренний голос. Он буквально кричал на меня, пытаясь поставить меня на место. Но я не слушал.
Я знал: если начну перечить — это запустит необратимую цепочку событий. Событий, которые заставят меня бороться. Бороться за всё и вся. И, возможно, именно этот урок мне и нужно пройти.
Но сейчас всё это отступало на второй план. Я был поглощён тренировкой. Ключевым звеном всей моей карьеры. Без подходящей физической подготовки даже в болиде Формулы-1 ты был бы никем.
Оливия стояла чуть поодаль и снимала меня на видео. Я видел, как объектив камеры двигался за мной, фиксируя каждое повторение. И всё же... Я буквально не мог отвести от неё взгляд. Будто это было жизненно необходимо — точно знать, где она и что сейчас делает.
— Ещё, Олли, давай, надави сильнее! — голос тренера вывел меня из мыслей. Он стоял рядом, пока я выполнял последнее упражнение — подкачку шеи. Шея — одна из самых уязвимых зон гонщика. Если мышцы недостаточно крепкие, на высокой скорости можно потерять контроль над головой.
Я напрягся ещё сильнее, а рядом со мной раздавались глухие удары тренажёра.
— Ещё чуть-чуть, Берман. Последний подход!
Последний. Я стиснул зубы и выжал из себя максимум.
— Хорош! — тренер хлопнул меня по спине. — Всё, на сегодня ты свободен.
Часы пробили девять утра. Оливия, едва услышав эти слова, поспешно собрала аппаратуру и исчезла.
Я собрался быстрее обычного. Не знаю, зачем. Просто какое-то ощущение... Будто надо спешить. И вот уже быстрым шагом направляюсь к завтраку.
Зал с шведским столом был просторным и аккуратным. Белые скатерти, идеально отполированные столовые приборы, приглушённый аромат свежего кофе. Вся команда Формулы-1 завтракала здесь.
Но для гонщиков была отдельная зона — VIP for F1 drivers. Полупрозрачная стеклянная стена отделяла её от общей части зала. Внутри всё было чуть лучше: выбор еды шире, блюда дороже, да и атмосфера — премиальная.
С одной стороны можно было собрать боул — идеально сбалансированное блюдо с овощами, мясом и злаками. Именно туда стянулась небольшая толпа девушек гонщиков, ведь фото с таким завтраком в сторис собирали сотни лайков. С другой — стейки. Говядина, свинина, рыба. Всё, что душе угодно.
Но я не успел ни о чём подумать. Потому что увидел её.
Оливия сидела в общей зоне, склонившись над телефоном. Перед ней стояла только кружка кофе.
Мой мозг сделал единственный вывод: Это шанс.
И я пошёл к ней.
Не раздумывая. Не давая себе времени на сомнения. Через пару секунд я уже стоял напротив, нависая над её столиком.
Она резко подняла голову, а в глазах мелькнуло удивление.
— На завтрак только кофе? — спросил я, хотя в голове в этот момент промчалось сто других вариантов фраз.
— Да, и что? — она вскинула бровь, а затем перевела взгляд обратно на чашку.
— Вставай. - Это прозвучало почти как приказ.
— Пойдёшь со мной в VIP-зал.
Какой же я мудак. Чем я вообще думал в этот момент?
— Зачем? — она нахмурилась.
— Чтобы ты не грохнулась в обморок, не уронила камеру или, не дай бог, случайно не попала под болид от голода. — Я чуть похлопал по её столу и кивнул в сторону раздачи.
Повисла пауза. Внутри меня всё сжалось. В это мгновение я успел умереть и возродиться три раза подряд. Сердце убежало в пятки. Дыхание сбилось.
— Ладно, пошли.
Она слегка улыбнулась. Поднялась. Собрала вещи. И пошла за мной.
Люди оглядывались. Шептались. Чьи-то презрительные взгляды цепляли то меня, то Оливию.
Но мне было плевать.
Мы вошли в закрытый зал, где за столиками уже сидели гонщики и не докучали папарацци, успевшие забронировать себе номер в отеле заранее.
Макс Ферстаппен за завтраком с Келли Пике и их маленькой дочерью Пенелопой. Чуть дальше — Леклер и Александра. Напротив них — Хэмильтон с его спутницей, оживлённо обсуждающие что-то, сопровождая разговор жестами.
А мы... Мы прошли мимо всех. И заняли единственный свободный столик у окна. Окно выходило прямо на гоночный трек, где уже сновали механики, кипевшие работой. Они проверяли болиды, тестировали оборудование, перебрасывались короткими командами. Это был ритуал, повторяющийся перед каждым заездом. Притихшая буря, готовая в любую секунду разразиться шумом ревущих моторов.
Я был просто благодарен Богу, что нам досталось именно это место. Панорамный вид, расслабляющая музыка из колонок, воздух, наполненный ароматом блинов и жареного мяса.
Но я знал — мне нельзя много есть перед заездом. Запрещено. Максимум — небольшой завтрак. В противном случае, вся эта еда легко могла выйти обратно, когда я буду нестись по трассе на скорости за триста.
Оливия молча положила телефон на белоснежную скатерть и встала, направляясь к шведскому столу. Я не стал отставать. Не знаю, зачем и почему, но ноги сами повели меня за ней.
— Преследуешь меня?
Знакомый голос раздался прямо передо мной. Оливия резко развернулась, впервые за этот день посмотрев мне прямо в глаза.
Я на секунду опешил. Но быстро взял себя в руки.
— Только ты знаешь, как легко позавтракать, мисс "я-пью-на-завтрак-только-одну-чашку-кофе", — я слегка улыбнулся, пожав плечами.
Она расслабилась и снова отвернулась к раздаче.
— Идём, подберу тебе что-нибудь.
Она махнула рукой, приглашая следовать за ней. И теперь уже я послушно плёлся за ней.
Она уверенно направилась к зоне, где раздавали боулы. Будто была тут сотню раз. Я же только сейчас обратил внимание, насколько огромный был выбор.
За прозрачным стеклом аккуратно разложились разноцветные салаты, среди которых два фиолетовых. Яйца в любой стадии приготовления, морепродукты, отборное варёное мясо, а чуть поодаль — соусы всех цветов и вкусов.
Оливия о чём-то активно болтала с девушкой за прилавком, выбирая себе ингредиенты. Потом повернулась ко мне.
— У тебя нет аллергии на морепродукты? — спросила она, слегка пожав плечами. — Хотела взять тебе креветки, но вдруг?..
Я замер. Её вопрос... её забота...
Это было странно. Но в то же время приятно.
Так со мной обычно не поступали.
Как правило, если кто-то заказывал мне еду, он просто ставил перед фактом. И если бы у меня была аллергия, то услышал бы лишь: "Ой, извини, не знал".
А Оливия — уточнила.
— Нет, всё нормально. Бери, что хочешь.
Она кивнула, снова повернувшись к девушке за стойкой, и продолжила выбирать ингредиенты. Скрупулёзно, тщательно.
Через пару минут нам выдали две тарелки с боулами и по чашке зелёного чая. И мы вернулись к столику.
— С чего это такая щедрость от тебя? — Оливия принялась активно перемешивать свой боул и мельком взглянула на меня.
— Считай это благодарностью за твою помощь, когда у меня был приступ тревоги.
Я ждал, что она посмотрит на меня, что-то скажет. Но она лишь молча кивнула и продолжила есть.
Я соврал.
Нет, не совсем. Частично.
Я действительно был благодарен ей за тот случай. За то, что она поддержала меня, когда я был на грани. Возможно, если бы не она, я вообще не смог бы сесть в болид в тот день.
Но это была не единственная причина, по которой я пригласил её сюда.
Я хотел быть рядом.
В её присутствии мне становилось спокойнее. И за себя. И за неё.
И за Окона, который не осмелился подойти к Оливии, пока я был рядом.
Отчасти я сделал это на показ. Хотел утереть нос этому мудаку.
Но в глубине души я понимал — моя "помощь" была ничем, по сравнению с тем, что для неё сделал Эстебан.
Она нуждалась не в этом завтраке.
Она нуждалась в чистой одежде.
А я...
Я просто сидел напротив, чувствуя на себе взгляды.
Но теперь это были не случайные люди.
Теперь на нас смотрели другие гонщики.