7
Лея сидит за рулем машины и беспокойно мечет взгляд по не понятным ей значкам, зеркалам, датчикам, а рядом сидит, почти лежит, Вова. Лея умоляла его перебинтоваться в больничке, туда как раз подлетели неугомонные медсестры, стали что-то щебетать, виться вокруг Адидаса. Но Вова сказал, что домой. А если Вова сказал, значит так и должно быть. И Лея не могла спорить, только еле дотащила полуживого брата и за руль села — без спросу.
— Ручник. Ручник, дуреха, — хрипит Вова, держится за голову.
— Ручник? Где? — Лея вертит головой, руками ощупывает все, что видит.
Вова ослабшей рукой тянет ручник, но Лея его руку перехватывает, сама все делает и выходит из машины, чтобы помочь, чтобы Вова хотя бы не упал. Вова мычит из-за боли, когда Лея его головой ударяет и тихо извиняется, руку Вовы себе на плечо закидывает, дверь закрывает и оборачивается — поцарапала. Морщится, но гонит лишние мысли — сейчас главное, чтобы Вове больно не было.
И в квартире Вова заваливается сразу на пороге, держится за избитые ребра. А Лея бежит за аптечкой, а аптечки-то нет. Только какие-то склянки, баночки, даже бинтов и тех нет. Лее хочется плакать, но глаза сухие, взгляд бегает по разбросанным по всей комнате вещам. Кофточка. Кофточка, под которой только сегодня были шершавые мозолистые мужские руки. Лея берет кофту, с немалыми усилиями рвет ее, ухватывает с комода папину алкашку, вымачивает и возвращается к Вове, приседает к нему, кровь стирает.
— Лешка, это че? Пиво?
— Я поменяю, — Лея только поднимается, но Вова ее за руку ухватывает, сажает обратно. — Извини. Извини, пожалуйста.
— Че ты мне тут извиняешься? Это я тебя прикрыть не сумел. Слабак, — закашливается. Лея тихо что-то шепчет, вытирает лицо брата.
— Тебя надо на диван, — за руки тянет, но ничего не выходит. Вова тяжелый, а Лешка не сдается, жмурится, чтобы упереться ногой в стену и потянуть на себя безвольную тушку. Вова ей пытается хоть как-то помочь, поэтому дергается вперед, отчего сразу с Леей валится на пол, ложится на нее. — Да что ж, — шипит Лея, руками лицо закрывает. Вове хватает сил откинуться в другую сторону, лечь на спину. Он бы, может, хотел Люшку как-то приободрить, посмеяться, но голова тяжелая, ребра жжет. — У меня ничего не получается, — Лея ударяет ногой стену, лежит на полу, бьет себя по лицу. Сколько она не спала? — Я дура, дура, дура.
— Ты дуреха. Не дура, — на выдохе бормочет Вова, слабо улыбается, забирает руку девушки от ее лица, чтобы та перестала бить себя. — Не говори так.
— Я стерва, — удар другой рукой. — Дура.
— Да помолчи, — и другую руку перехватывает, глаза его закрыты.
— У меня ничего нет! — взвизгивает Лея. — Ни таблеток, ни бинтов, только спирт этот. Ебучее пиво.
— Э, Лея. Мат — это нехорошо. Ты же девушка.
— Я чудовище, — Лея в комочек сжимается, обмякает, но не плачет. Плакать надоело. Не хочется. А Вова вроде кашляет, так сначала кажется Лешке, но нет — смеется. — Вот че ты ржешь надо мной? Смешного что?
— Я вспомнил, как ты петь не умеешь.
— Вова, ты совсем больной? Тебя побили, а я... Я своими этими выкрутасами довела этого ублюдка, — но Вова Лею перебивает, хрипит, дразнит Люшку закрытыми глазами.
— Громкий смех и райский мед. В небесах. На заре-е, — фальшиво, высоко, с какой-то нездоровой хрипотцой. Лея ударяет Вову в плечо, и Вова стонет от боли. И Лея тут же обеспокоенно Вову осматривает, обнимает, шепчет извинения, а Вова продолжает ей куда-то в плечо завывать, смеется и замирает. Вова чувствует, как девушка крепко его держит, как не двигается, слышит ее неровное дыхание.
— Люшка, — зовет. — Помнишь, как мы на кинцо одно ходили? В прошлом году, с Маратиком. Конец каникул называлось. Мы тогда еще фоткались, — Лея только кивает, мычит. — Там была песня одна, — Люшка молчит. — Раньше в твоих глазах.
— Помню.
— Как же там... Раньше. Раньше в твоих глазах отражались костры, — почти говорит, не поет. — Теперь лишь настольная лампа рассеянный свет. Что-то проходит мимо, тебе становится. Становится не по себе. Это был новый день. В нем тебя нет.
Вова просыпается посреди ночи, все еще удерживая девушку в объятиях. Почему-то она не просыпается, когда Вова ухватывает ее на руки и несет в комнату. Не знает, что Лея не спала. Долго не спала, поэтому и не просыпается. А Вова садится рядом на ее кровать, одеяло поправляет, смотрит на напряженное даже во сне лицо Леи, пальцем трогает ее лоб — расслабляется. Вова убирает руку и отворачивается, будто бы. Будто бы сделал что-то неправильное, руками накрывает вонючую от пива голову, голову больную, замученную всем сразу, и вздыхает. Почему-то ему очень хочется улечься рядом, закрыть эту квартиру на замок, выбросить ключ и никого не видеть. Кроме нее. Вова снова поворачивается, смотрит на девушку и целует ее в щеку. Так нежно, как только умеет, но не знает. А Лея открывает глаза, когда Вова закрывает дверь, и ровно смотрит в потолок. Не спит.
Лея просыпается от стука посуды, слышит родной голос Вовы, поднимается и на секунду замирает. В комнате подозрительно чисто. Лея вздыхает, потому что знает, что пока она спала, Вова убрался. А за окном темнеет. Опять вечер.
— Блять, я сказал нет, — почти кричит Вова, хлопает рукой по столу и прерывается, потому что на пороге стоит Лея, вытирает мокрые после душа волосы, улыбается Вове.
— Чего раскричался? А Маратик где, — девушка останавливается, потому что мужчина, сидящий за столом напротив Вовы, разворачивается, улыбается своей щербатой улыбкой и поднимает кружку с чаем. — Здрасте, — чуть запоздало говорит Лея, растерянно смотрит на Вову, как бы спрашивая — что за фигня.
— Ну здрасте, — Кащей отпивает чай, не сводя с Люшки взгляда. — Симпатичный халатик.
— Ты долбоеб? Тьфу, — Вова встает, снимает олимпийку, на Люшку сверху накидывает.
— Ты че при даме матюкаешься? — Кащей кладет в чай сразу несколько ложек сахара, размешивает.
— Чтоб ты подавился. Люшка, ты как? Я тебя не стал будить. Выспалась? Хочешь кушать? — Вова проводит Люшку к столу, сажает на свое место, открывает холодильник, стучит рукой по поверхности, оглядывает пустые полки. А Лея взгляд поднимает на Кащея, но не улыбается в отличие от него, просто смотрит. — У тебя в холодосе мышь повесилась. Люшка, че это такое вообще? — достает что-то черное, сморщенное. — Фу, бля, — кидает в мусорку.
— Морковка это. Я думала сегодня сходить за продуктами, — отвечает Люшка, наблюдает за тем, как Кащей чай пьет, и чувствует его колено где-то под столом, резко ноги сводит, оглядывается на Вову.
— Надо сгонять, — Вова опирается о столешницу, потирает усталое лицо. — Мы тут с Кащеем разгоняли, пока тебя не было. Насчет Дмитрия.
— Дмитрия? — чуть пискляво переспрашивает Лея, потому что колено ее останавливает мужская рука, крепко сжимает, а сам Кащей невозмутимо на Вову смотрит. Лея проклинает маленький дешевый стол.
— Тот ублюдок, что вчера чуть тебя не забрал, — кивает Вова, разворачивается обратно к раковине, стучит посудой. А Лея в это время шлепает Кащея по рукам, пытается спихнуть руку со своего колена. Колена голого. Кащей обманчиво руку убирает так, что Лея выдыхает и хмуро на него зыркает, а Кащей ее ноги своей ногой разводит, просовывает колено между ее. Вова поворачивается обратно, и Лея ему улыбается, пытается не обращать внимания на Кащея, а у самой сердце заходится.
— Вов, да ерунда это. Ты ли не знаешь, как ко мне всякие дурачки...
— Дурачки? — перебивает. — Лея, это тебе не чушпаны с вениками. Это авторитет. Универсам и то позже появился, а они тут пол города всю жизнь строят. Кащей, я не прав?
— А че ты на меня-то? Сам со своей сестрой разбирайся. Может, ей замуж за него хочется? А, Люшка? Хочется?
Люшка пальцами под столом впивается в колено мужчины, но сама на Кащея не смотрит, игнорирует.
— Ты че несешь? — Вова хмурится.
— А че? Девчонка она взрослая, возраст брачный. А глазки строить всем подряд всю жизнь не получится, — Кащей хулигански откидывает край халата Леи в сторону, оголяя всю ногу, она это чувствует, но ничего сделать не может, потому что Вова напротив, думает что-то.
— Дядя, а ваша жена где? — Лея хлопает глазами, говорит наивно и глупо. — Возраст-то брачный. Сколько вам лет? Сорок?
— Шестьдесят пять, внуки в детский сад пошли, — так же улыбчиво отвечает Кащей. — А что? Претендуешь на что-то?
— Конечно. Всегда мечтала выйти замуж за уголовника. Очень романтично, — Лея поднимает ногу, закидывает на ногу Кащею, тапочек падает на пол, и Лея случайно пальцами упирается в ширинку брюк. Хочет ногу убрать, но Кащей ухватывает ее ногу так, что Лея пошатывается на табуретке, держится за стол.
— Мы думали отправить тебя в Москву, — Вова садится рядом с Леей, но боком, и только поэтому шалости остаются незамеченными. — С папой.
Лея ногой чуть давит на ширинку Кащея, резко ударяет и, пока мужчина жмурится от боли, выпрямляется и хмурится, смотрит на Вову.
— Зачем? Подожди, разве в этом есть острая необходимость? Вова, он мне ничего не сделал. Просто про заказ поговорили.
— Ну нихера себе поговорили. Лея, мне по башке уебали за хуй с маслом, — продолжает на повышенных тонах Вова.
— О-ой, — тянет Кащей. — Уши вянут. Ну сколько мата.
— Завались. По-пацански так-то разборки должны быть.
— Но не будут, — перебивает Адидаса Кащей. — Поговорю с пацанами, разрешим все мирно.
Адидас сжимает кулаки. И хоть сидит с первого взгляда в расслабленной позе, на лице точно можно прочитать напряжение. Лея читает и несколько испуганно смотрит на спокойного Кащея и снова на Вову.
— А че, Кащей, после зоны у нас теперь законы воровские? Я правильно понимаю?
— Ты конфликта хочешь? — Кащей достает сигарету, закуривает, а Лея даже и не думает сказать, что у них не курят в доме. Слишком зол Вова, влезать не стоит.
— Я хочу понять, почему средь бела дня какой-то хуй мою Лею хочет к себе утащить, меня по голове уебать, а в ответ ему только разговоры по душам. За чайком, да? Люшка, закрой уши, — кивает Лее, и Лея уши закрывает, хотя мата и так сегодня было предостаточно. — Кащей, че за хуйня?
Кащей затягивается, выдыхает дым почти в лицо Вове, стряхивает пепел в кружку с чаем и наклоняется вперед.
— Я тоже не понимаю, родной, че за суета? С ребятами я поговорю, объясню, что девчонка универсамовская, за тебя рубли попрошу. А ты почему-то обязательно разборки хочешь. Только ж вчера по ебалу получил. Соскучиться успел? Ты мне че-то не договариваешь, родной.
Вова выбивает сигарету из рук Кащея, снова откидывается на спинку стула, смотрит на мужчину исподлобья, а Лея руки от ушей убирает, берет Вову за руку, гладит, успокаивает.
— И че им с того, что универсамовская? Они выше. Они, бля, Грязь. Они на озере бойню устраивали, — говорит Вова.
Кащей встает, складывает руки на груди, смотрит несколько секунд нечитаемым взглядом на Вову, а после вниз, усмехается.
— Вот ща не понял. Че смешного? — Вова хочет подняться, но Лея его за руку держит, не отпускает.
— Че смешного? Да решение простое. Простое, Вова. Димон хочет Люшку. Ну если простым языком, правильно? Правильно, — жестикулирует руками, указывает на девушку, сам себе кивает. — Захотелось, имеет право. А Люшка у тебя в девках ходит. И мы возвращаемся к тому, что я предлагал.
— Блять, — Вова ударяет рукой по столу так, что Лея вздрагивает. Вова потирает лицо. Лея смотрит сначала на Кащея, после снова на брата.
— Я не понимаю, — тихо произносит девушка.
— А что непонятного? Мужика тебе найти надо, — отвечает Кащей, садится обратно, молчит, как и Вова.
— А, — Лея открывает рот. — Так давайте найдем.
— Мы не будем тебе никого искать, поняла? — гудит Вова.
— Кого искать? — раздается с порога кухни. Лея поднимает голову. Маратик стоит в курточке, но без ботинок, с рюкзаком, оглядывает собравшихся на кухне.
— Пожаловало хулиганье. Ну давай, мелкий, — Кащей ему руку пожимает, а Маратик растерянно смотрит на напряженного Вову, что на него даже головы не поднимает. Лея тепло улыбается брату, но Марат все равно хмурится.
— Кого искать? Лея, ты опять че-то потеряла? — не унимается, рюкзак на пол бросает, шапку снимает с курткой и все оставляет на полу. Тут Вова выпрямляется, смотрит на брошенные вещи и мелкому подзатыльник прописывает.
— Убрал, дармоед. Я тут всю квартиру вылизал. Сначала за этой убрал, теперь еще и за тобой? Нечего уши греть, взрослые разговоры, — толкает Маратика, а Маратик обиженно голову потирает, собирает вещи, скрывается за дверным проемом, шумит вешалками. Вова разворачивается к Кащею. — Я сказал нет. Все. Тема закрыта.
— Да ты б сначала сестру спросил, — кивает Кащей. — Ты, может, ей и брат, но всего год.
— Да не хочет она замуж, че пристал? Люшка, — Вова со вздохом поворачивается к девушке. — Я все разрулю, как надо. Ты только подожди, хорошо? Не надо спешить. Я не отдам тебя непойми кому. Что он тебе тогда сказал?
— Дмитрий? — переспрашивает Лея, хотя сразу поняла вопрос. Переспрашивает, потому что думает. Думает, что ответить. — Сказал, что мы еще встретимся.
— И все? — серьезно.
— И все, — кивает Лея и тут же брата обнимает, чтобы тот не прочитал обман.
— Никаких Дмитриев, авторов, хуявторов. У нас вон еще сколько планов, — говорит Вова в плечо девушки. — Маратик хочет снова в поход сгонять летом, на рыбалочку. А мы с тобой на дискач какой-нибудь.
— На концерт, — исправляет Вову Лея.
— Точно. И на концерт, и на дискач, и в кино. И вообще, Люшка, какой замуж? Все успеется.
И Лея невольно взгляд поднимает, смотрит на улыбающегося Кащея, а тот сразу все понимает. Понимает и обман, и то, что Лея нисколько не согласна с Вовой, но ничего не говорит и говорить не будет.
— Вова! Лея! — Маратик топает ногой. — Да че тут происходит?
Вова поворачивается к Маратику, рукой его подзывает. И Маратик, обиженно насупившись, подходит, влезает в объятия, что-то ворчит, а Лея смеется, по голове младшего гладит, на Вову смотрит. И тот улыбается вот этими своими усами, какой-то совершенно мальчишеской улыбкой.
Кащей смотрит на них и молчит. Чувствует, что не завидует. Нет. Хуже. Чувствует в себе все самое плохое, что только есть. Взгляд цепляется за эти светлые волосы, оголенное плечо — халат вместе с олимпийкой съехал куда-то в сторону, за пальцы, руки, нос, глаза, губы. Ее нога была у его ширинки, в ширинке тесно, а слабая улыбка застывает на лице. И когда Адидас с Маратиком от Леи отлипают, поднимаются, говорят о том, что в магаз надо сходить, че-то на ужин сделать, Лея оборачивается на Кащей. И почему-то тоже что-то понимает. По крайней мере, так кажется мужчине.
— Какой магаз? На сборы сначала, — прерывает разговоры Кащей, хлопает в ладоши. — Слышь, Адидас?
— Да слышу я, че орешь. Погнали. Люшка, ты с нами. Одну не оставлю.
— Но...
— Бегом, я сказал.
И Лея не успевает ответить Вове, потому что тот разворачивается и идет одеваться, Маратик оглядывается на несколько ошарашенную сестру, поджимает губы и бежит за старшим. Лея устало вздыхает.
— Вы че все, дебилы, я не пойму? — кричит Вова. Лея с пацанами в подвале. Все собрались полукругом около ринга, слушают Вову и Кащея, а те орут что-то, руками размахивают, отчитывают младших. А Лея сидит на скамеечке, играется с котятами и делает это несколько раздраженно, поэтому не сразу замечает две фигуры. Зима и Турбо садятся по разные стороны от Леи, а та голову поднимает, улыбается и оглядывает парней, как бы с вопросом — что такое. Турбо лыбится так, а Зима на него взглядом зыркает.
— Ты начинай, — шипит Зима.
— Да че я то сразу, ты ж хотел, — Турбо ему тычет. А Лея непонимающе головой вертит, ухватывает какого-то кота на руках, выпрямляется.
— Мальчики, что-то случилось? — Лея смотрит сначала на Зиму, а после на Турбо. Турбо лыбу давит.
— Карлсон, нам тут подкинул один фарцовщик парочку кассет. Там че-то на английском, китайском, короче хуй его, ой, хер его знает, — объясняет Турбо, чуть наклонившись к Лее.
— Да сперли мы, — перебивает его Зима, закуривает. Турбо на него недовольно смотрит и продолжает.
— На рынке продавать ваще не варик, там мусора. А вид у нас такой, ну ты поняла. Че-то седня пытались втюхивать. Шлягер, говорим, американский, а всем пофиг. Тока одну и то не продали, а отдали за разбитый нос. И вот седня дискач в ДК, там хоть тоже эти менты есть, но хотя б не кентавры, правильно? Так что, — замолкает Турбо, а Лея рот открывает, кивает, видно, что соображает, оглядывается на Зиму, тот забирает из рук девушки котенка, берет, гладит, удерживает в зубах сигарету.
— Я не поняла, — тихо произносит Лея, издалека раздается крик Вовы — тот все еще отчитывает остальных пацанов.
— Да он тю-тю, — Зима вертит пальцем у виска, кота удерживает, моську его треплет, говорит чуть невнятно из-за сигареты.
— Че? — Турбо действительно не расслышал.
— Он те пытался донести, что мы видели, как ты тогда втюхала добро Кащея. И в общем, помочь просим. С нас не убудет. Можем там, не знаю, четверть отдать, — говорит Зима, а Турбо поддакивает. — С каждой кассеты по два рубля берем.
— Два рубля? — переспрашивает Лея. — И думаете, возьмут? За песни-то.
— Ну так, импорт же, — Турбо ладонью трясет.
— А у вас с собой есть хоть одна?
— Ща, — Турбо роется в карманах олимпийки, достает кассету и протягивает Лее, та берет в руки, щурится, что-то читает. — Ну? Че там?
— Это не песни, — Лея переворачивает кассету. — Это уроки английского языка.
— А я тебе говорил, — говорит громко Зима Турбо, Турбо хмурится, встает, забирает кассету, че-то смотрит.
— Да тут телка нарисована в купальнике. Титьки вот. Кто ж ее знает, — оправдывается Турбо. — А че? Теперь только за тридцать копеек и продашь, — плюхается обратно на скамейку. — Нахуй этот английский никому не уперся, — Турбо и Зима замолкают, слышно только, как Кащей спорит с Вовой, пока какие-то два пацана на ринге бьются.
— Я за три продам, — произносит Лея, Турбо с Зимой тут же выпрямляются. — Только у меня тоже просьба будет. Мы в какой ДК поедем? — Турбо и Зима друг другу руки жмут за спиной у Леи, улыбаются, кулаки от радости сжимают.
— Тот, что на севере, — отвечает Турбо, успокоившись, но все еще продолжая улыбаться. — Карлсон, ну пасиба, правда. От души. Хоть ботинки, бля, новые куплю. Мы с Зимой можем отвезти тебя в рестик. Как тебе?
— Подождите, — Лея смеется. — А на севере какие группы будут?
Турбо переглядывается с Зимой.
— А че именно тебя интересует? — спрашивает вместо Турбо Зима, хмурится, кота Турбо передает.
— Это для работы. У меня заказчик один, а я телефон его подрастеряла, а чего он хотел, так и не поняла. Вот придет и нехорошо получится. Знаю, что он из Гл-лины, кажется.
— Грязь, — исправляет ее Зима. — У них конфликт с Такташем, так что они южнее будут. Можем и туда пойти, хотя рисково, конечно.
— А че рисково? — не отрывая взгляда от кота, произносит Турбо. — Мы Карлсона прикроем, она там кассетки подсунет всяким. А в южном и ребята серьезнее, взрослее, может, им полезнее инглиш вери гуд знать. Ну че, ты в деле? — обращается к Лее, та кивает.
— Только вот, Вова и Марат, — начинает Лея.
— Маратика с собой возьмем, скажем, что домой тебя проводим, — улыбается Турбо и неожиданно вскрикивает, подскакивает со скамейки, держит кота на вытянутых руках. — Я обоссыш. Бля, — аккуратно опускает котенка на пол, осматривает испачканные спортивки. Зима смеется.
Лея пробирается через толпу. Это ДК. Она тут в первый раз. Здесь всегда ребята повзрослее, школьников нет, только молодежь, разбитая на кружки. Девчонки здесь такие, блестящие, с хвостиками, кольцами в ушах — одеты, конечно, моднее, красивее, чем обычно. Да и в целом, эта часть города побогаче и поблагополучнее будет. А Лее немного все равно, немного, потому что где-то, конечно, хочется выглядеть примерно так же, но в голове слишком много беспокойств, слишком много мыслей о том, что нужно сделать. И Лея оглядывается на Маратика, которого мутузят Зима с Турбо. Маратик недовольный — ему не нравится, что Вову обмануть пришлось. Лее не хотелось брать его с собой, но так бы Вова не поверил, а план таков. План найти зализанную голову с зубочисткой.
Музыка играет громко. Лея уже танцует танец пятый, после чего отдает кассету, говорит, улыбаясь, что-то мило щебечет, а мужчины, даже если не слышат ее слов, все равно кивают, всовывают визитки, бумажки с номерами телефонов и те самые три рубля. Лея несет деньги Турбо и Зиме, они радостно девушку обнимают, подпрыгивают, оглядываются на ментов, чтобы те не заметили. А Маратик устало вздыхает.
— Пойдемте домой, — ноет младший.
— Э! Мелкий, лучше б сам постарался пропихнуть кому. Пользы от тебя никакой. А Лейка вон, старается, — отвечает Турбо, передавая Лее еще кассету.
— Она Лея. Лейкой ее только я называю, — хамит Маратик, за что тут же получает подзатыльник.
— Карлсон, че нашла своего там заказчика? — Турбо кивает на толпу. — Вон в той стороне зала тусуются. Глянь. И можно уже двигать домой. На седня достаточно.
Лея кивает, улыбается Маратику и щелкает его по носу, скрывается за людьми, аккуратно пробирается, замечает знакомую лысину. Кажется, это один из амбалов, что тогда Вову побили. Лея останавливается чуть поодаль, чтобы ее не заметили, и высматривает Дмитрия в толпе, ищет и находит. Тот стоит у колон, о чем-то разговаривает с мужиком, а сам рукой удерживает какую-то девушку, грубовато ее встряхивает, когда та пританцовывает. Лея вздыхает, выжидает секунду, чтобы прийти в себя, и делает несколько шагов вперед, четко направляясь к Дмитрию, но за руку ее оттягивают в сторону, прислоняют спиной к колонне.
— Я так понимаю, вместо брата по жопе я буду бить, правильно? — шепчет Кащей на ухо Лее, держит ее за руки, а сам из-за колонны выглядывает, смотрит на Дмитрия, что все так же говорит с людьми. — Передумала? Хочется все-таки замуж за бандита, да?
Лея дергается, смотрит на Кащея исподлобья, часто дышит.
— Я просто хотела уточнить один вопрос, — улыбается Лея, Кащей брови вскидывает.
— Вопрос? Вытрахают ли тебя до смерти? — все в той же шутливой манере продолжает Кащей, а Лея замирает, даже дергаться перестает. — Ты тупая или мне кажется? Вова сказал тебе сидеть дома.
— А ты сказал, что мне мужика искать надо. Этим и занимаюсь, — чуть помедлив, отвечает Лея.
— И как? Нашла?
— Кандидатов, конечно, маловато, но вон тот, — головой кивает куда-то в сторону, Кащей бегло поворачивается, — в красном, вроде ниче такой.
— Ай, молодец! Симпатичного нашла. А я знаешь, что думаю? Ты никуда не пойдешь, — он говорит легко, с расстановкой, не шипит, Лея так же легко вскидывает брови.
— Не пойду? Так это запрет, получается?
— Получается, что так.
— А если все-таки пойду? Вове нажалуешься? Может, отшлепаешь?
Кащей ничего не отвечает, а вместо этого улыбается. Лея видит, как он проводит языком по зубам, цокает и ухватывает ее ладонями за талию, очень близко прижимая к себе. Лея руками упирается в его плечи, голову назад оттягивает, чтобы видеть мужчину, но сзади колонна и Дмитрий, с которым надо, очень надо поговорить, а Лея в ловушке.
— Ну, родная моя, я предупреждал, — шепчет Кащей и тут же укладывает руки на ягодицах Леи, она ойкает, а Кащей ее шустро поднимает на руки так, что Лее приходится ухватиться за его шею, чтобы не упасть. Кащей двигается к выходу, в противоположную от Дмитрия сторону, к нему подходит человек в форме, а Лея пищит. — Офицер, сестренка перебрала. Куда вы вообще смотрите? Дети и на дискотеках. Ай-ай-ай, — и Кащей идет дальше, оставляя мента чесать репу.
— Пусти меня, — Лея руками тянет пиджак мужчины на себя так, что высовывает рубашку из-под ремня. Кащей Лешку встряхивает, шлепает по бедрам. — Ну, пожалуйста, Синяя, блять, борода, Кащей. Отпусти меня домой. Ай! — снова удар.
— Не ори, — выходит на улицу.
— Я буду орать! Помогите, — но Лея не заканчивает фразу, потому что Кащей ставит ее на землю. — Вова...
— Вова мне спасибо скажет, — тянет Лешку за руку к машине. — Залезай. Залезай, кому говорю, дура, — запихивает в салон, дверь захлопывает. Лея тут же дергает ручку, пытается отковырять открывашку, но Кащей быстро садится на водительское сидение, ей по рукам шлепает. И Лея отклоняется к спинке, засовывает руки в карманы — а там две непроданные кассеты. А в ДК Турбо, Зима и Маратик. — Ты домой меня отвезешь? — тихо спрашивает Лея.
— Ага, — Кащей заводит машину, разворачивается. — К себе.
И Лея закрывает глаза, не сдерживает тяжелого вздоха.