5
Лея сидит на полу у койки отца, положив голову ему на кровать. Вова трогает ее за плечо. Лея поднимает голову.
— Я же сказал, чтобы дома сидела. Мы тебя с Маратиком зачем отвозили? Только в магазин вышли, а ты все. Попехала куда-то. Я еще от Кащея не отошел, а ты уже.
Но Вова прерывается, потому что Лея встает и обнимает его. Вовины руки так и повисают в распахнутом жесте.
— А мы тебя ищем, ищем, — чуть слабее продолжает Вова.
— Чего меня искать, — хлюпает носом Лея, — знаете, что я тут буду. И не уйду. Вова, Вовочка.
А Вовочка ее все-таки обнимает, но так — нерешительно. Взгляд опускается на больничную койку. Иман Юсупович лежит, не двигается, но дышит, грудь его мерно вздымается. А на тумбочке стоит банка с бульоном и апельсинами. Вова даже немного улыбается, потому что не знает, где и как Люшка смогла найти апельсины зимой, но нашла же, притащила. Каким-то образом осталась.
— Ты снова кого-то здесь охмурила? — Вова отстраняет от себя девушку, заглядывает ей в лицо.
— Нет, конечно, — Люшка вытирает слезы.
— А как тебя пропустили-то вообще?
Лея мнется, поджимает губы, взгляд не отводит в сторону, но Вова знает это ее выражение лица — придумывает что-то на ходу.
— Ладно, пойдем. Пойдем-пойдем, ничего с твоим папкой не случится. Он в надежных руках. А тебе покушать надо, умыться.
— А что? У меня что-то на лице? — Лея протирает глаза, смахивает несуществующие соринки, отряхивает пальто, осматривает. А Вова на нее смотрит, чуть замирает.
— Да-да, вся измазюканная, — приходит в себя, рукой показывает, а сам девушку ведет к выходу. Лея останавливается, мотает головой. — Да что ж с тобой. Мне тебя на руках понести, что ли? Ленька.
— Не хочу. Не хочу домой.
— Вот нехочуха, айда, — Вова берет Лею под руку, но аккуратно, осторожно, а Лея тянется за ним, послушно позволяет себя вести, только оборачивается еще раз на палату, дверь прикрывает. — Выходной себе завтра устрой. Поспи хорошенько, мультики посмотри, — мимо проходит парень, видно интерн, Лее улыбается, а та ему ручкой машет.
— Я позвоню! — говорит парень. Вова оборачивается на него, хмурится.
— Мамке своей позвони! — отвечает, ведет Люшку дальше. — Вот как знал. Как знал. Опять гонять этих твоих веников.
— Так номер я ваш с Маратиком дала.
— А, — кивает. — Понял.
Лея едет с Вовой и молчит, ничего не говорит, голову опустила, заусенцы ковыряет так, что кровь идет. А Вова на нее поглядывает и почему-то именно сейчас не может подобрать слов — все закончились. И Вова знает, почему, но гонит неприятные мысли. Нет-нет, он Люшку отвезет, успокоит и только тогда подумает. Подумает обо всем. А на улице уже светло.
Вова закрывает за собой дверь, снимает с Леи пальто, Лея его руки убирает.
— Я сама, — тихо.
— Да какой сама, ты еле на ногах стоишь. Дай хоть пальто сниму, — и Вова вешает пальто. Лешка только начинает разматывать шарф, как Вова перехватывает ее руки, сам снимает. Лея разворачивается, Вова ее за плечо останавливает. — Лешка, ты как вообще? Хочешь, я останусь?
— Не надо. Правда, все хорошо. У тебя же дела свои. Я вас совсем замучила. А я сейчас приберусь, чай сделаю.
— И спать ляжешь, — заканчивает за нее Вова. — И ничего не замучила. На работу не ходи.
Лея улыбается.
— Не пойду.
— А папку твоего пойдем вечерком проведать. Часиков в шесть. С Маратиком вместе. Пойдет?
Лея кивает.
— Ну и хорошо, — не обнимает, только треплет по голове, мнется на одном месте. — Твой папка сильный, выкарабкается. Это чудо, что мы как раз в это время пришли, — Вова улыбается Лее, а та улыбается в ответ, но слабо и неискренне. Лешка не хочет нагружать Вову, не хочет, чтобы тот лишний раз волновался. А Вова волнуется. Ему почему-то кажется, что надо бы остаться. Надо пройти, уложить девушку в кровать, посидеть, покараулить ее сон. И он бы остался, если бы она согласилась. Раньше бы точно остался. Но сейчас что-то не так.
— Спокойного утра, получается, — Лешка тянется к Вовиным волосам, встряхивает, поднимается на носочках, в щеку чмокает.
— Спокойного, артистка, — Вова несколько секунд еще выжидает и выходит, дверь за собой прикрывает и чего-то ждет, а после закуривает и спускается по лестнице — только один раз оглядывается.
А Лешка закрывает глаза, вздыхает, стоит с минуту напротив закрытой двери и руками лицо закрывает, встряхивает и так растрепанные волосы и к телефону идет, рваными движениями в тумбочке нащупывает телефонную книжку, трубку плечом зажимает, колесико вертит.
— Алло? Дмитрий! И вам доброе утро, я вас не разбудила? — посмеивается. — Спасибо! Спасибо, — чуть тише. — Помните, вы про картину говорили? Да-да, я подумала. И нарисую, и напишу, все-все сделаю. Сколько? Конечно, да что вы. Что вы, — мягко, мило, а сама руку сдирает о край зеркала. — Конечно, заходите. Мы всегда вам рады. До свидания. И вам, и вам, — Лея вешает трубку, а рука срывается с зеркала. И зеркало пошатывается, Лешка пытается его ухватить, но то все равно падает и разбивается. Кусок остается у Леи в руках, идет кровь. Лея шипит, кусок падает к остальным осколкам. Лея мычит, топает ногами, уходит и возвращается с веником и совком, подметает, приседает, чтобы убрать получше, и застывает. В осколках ее обеспокоенное усталое лицо.
Вова проходит в свою комнату, на соседней кровати посапывает Маратик, ноги и руки раскинул, рот открыл, слюнявится, а одеяло на полу валяется. Вова вздыхает, одеяло поднимает, накидывает на младшего и останавливается. Взгляд падает на стол Маратика. На столе фотографии. Пленочные, где-то местами засвеченные. Вот это их первая фотография с Лешкой. Вова хорошо помнит этот день, они, кажется, решили сводить Лею в кино. И она стоит, улыбается чуть поодаль от дурачащихся Вовы и Марата. Их сфоткал случайный прохожий. На следующей Лея уже Вове что-то в мастерской показывает, дальше приобнимает.
А тут Волга. Маратик и Лея по колено в воде, Маратик рыбу какую-то показывает, а Лея смеется. Волосы ее мокрые, сама в таком раздельном купальнике. Вова помнит, что батек его Лее откуда-то с работы достал — заграничное. Вова останавливается на снимке. Там закат, снова река, палец Маратика закрывает часть картинки, но Вова точно видит их чуть смазанные лица. Он держит девушку на руках, та накинула платье поверх купальника, но Маратик ее все равно обрызгал, схулигальничал. И Вова держит ее, такой растрепанный, довольный, улыбается, а Лешка жмурится, волосы ее прилипли к лицу. Вове даже кажется, что он может рассмотреть ее веснушки. Там один Вова, а на фотографию смотрит другой. Звонит будильник. Вова дергается роняет фотографию, поднимает, складывает, кладет в карман брюк. Оборачивается на младшего, тот продолжает дрыхнуть.
— Э! Алло, гараж! Школота! — Вова пинает кровать, Маратик ворочается. — Рота, подъем! — Вова хватает со стола стакан воды, выливает на Маратика. Маратик подрывается, хлопает глазами, рот открывает, вытирает лицо.
— Ты че? — Марат вскакивает, ухватывает Вову, а Вова его за шею держит.
— В школу, говорю. Не опаздываем.
— Я к Лейке пойду! — кричит Маратик куда-то в подмышку старшему.
— К какой Лейке? Его на второй год хотят оставить, а он тут выкаблучивается.
— Пусти!
Дверь открывается. На пороге Диляра.
— Володь, хватит кошмарить брата. Весь дом на уши поднял, — говорит женщина. А Маратик вырывается, отряхивается. — Все? Маратик, тебе глазунью сделать?
— Только без перца, мам.
— Хорошо, родной. Вовка, смотри у меня, — женщина шутливо грозит пальцем, закрывает дверь. Вова в последний раз дает подзатыльник младшему, усаживается на кровать, устало лицо потирает, смотрит перед собой. Маратик что-то ворчит, но Вова его не слушает.
— Вов! Вова, бля!
— Матюкаемся? — Вова голову поднимает.
— Да я зову-зову. Как там Лейка? Все нормально?
— Сойдет, — вздыхает Вова.
— Ты ее одну оставил? Может, в жопу школу, а я к ней...
— Тебе лишь бы школу прогулять, — перебивает Маратика Вова. — Она захотела побыть одна. Кто я, чтоб настаивать.
— Как кто? — Маратик надевает штаны, подпрыгивает. — Брат. Иду, ма!
Маратик хватает рюкзак, выбегает из комнаты. Дверь чуть пошатывается. Вова закрывает глаза, не двигается. Брат, да.
Лея кутается в пальто, оглядывается по сторонам, дует на свои руки, чтобы согреться. Варежки, как всегда, забыла дома. На улице светло, морозно, а там вдалеке виднеется площадка. Лея слышит крики, раздающиеся из коробки, и идет вперед, в руках авоську закрытую несет.
— Нет-нет, Ералаш, ты меня не понял. Я, — Кащей тычет себя в грудь, — говорил. Если кто-то из вас, — обводит рукой пацанов, — накосячил, стоять мне все будете, ясно? Выходи-выходи, родной, давай.
Кащей подзывает мальчика к себе, а тот оборачивается на пацанов, голову опускает.
— Турбо, — только говорит Кащей, затягивается сигаретой. А Турбо с размаху Ералашу прописывает. — Зима, тоже давай. Чтоб закрепить. В очередь, в очередь, ребятки. Общак это дело серьезное. Не давали, так отобрали бы. Че вы? В первый раз на улице?
Лея мнется у ворот, чуть подпрыгивает на одном месте. Пацаны подходят к старшим, получают по лицу — один за другим. К краю коробки тянется Ералаш, нос пальцами зажимает — кровь идет.
— Привет, — Лея улыбается, а Ералаш голову поднимает, замечает девушку. — Обижают вас тут?
— Тетя! — кричит какой-то мальчик, подбегает к ограде, а Лея его по шпаке треплет. Лампа лыбится, даже не замечает ссадины под глазом.
— Какая я тебе тетя? Лея. Хотите эчпочмаков? — Лея достает из авоськи пакет.
— А можно? — Лампа сразу руку протягивает, а Ералаш его по ладони шлепает. — Чего? — обиженно.
— Хочешь, чтоб еще раз от Кащея прилетело? — Ералаш кивает на пацанов, те потихоньку подтягиваются к выходу.
— Не прилетит, не волнуйся, — Лея улыбается, щурится от солнца. — Берите-берите. А то на всех вряд ли хватит.
Лампа сразу эчпочмак берет, Ералаш нерешительно тоже. Жуют довольные.
— Забирайте, — Лея отдает им все. — Поделитесь, может, с остальными.
— А кто это у нас там? О! Так это ж три рубля. Неужели братики отпустили? Молодежь, я не понял, у вас еще зубы остались жрать что-то? — Кащей хлопает по спине Ералаша так, что тот давится, кашляет. А Лея продолжает улыбаться, будто бы выспалась, будто бы не переживает. За Ералашем показывается Зима, вынимает из его рук недоеденный эчпочмак. — Че тут забыла?
— Навестить хотела. Ну и Маратика я у вас тут оставила.
— Маратика? Че-то не вижу такого, — Кащей оборачивается.
— Это она про кота, — с набитым ртом отвечает Зима.
— А, ссущий и срущий. Ну Маратик, да, — кивает Кащей. — А ну пойдем, — Кащей ухватывает Лею за локоть, ведет куда-то. Лея оборачивается, машет рукой.
— Приятного аппетита, мальчики!
Кащей вталкивает Лею в подсобку и тут же как бы по-джентельменски указывает на диван. Лея оглядывает небольшое слабоосвещенное помещение, садится, руки на коленях укладывает, смотрит на мужчину. А мужчина пальто с шапкой снимает, кидает куда-то в сторону, тут же сигарету достает одной рукой, закуривает, другой бутылку ухватывает, пьет.
— Ну? Че пришла? — плюхается на диван, локти на коленях расставляет.
— У меня просьба одна будет, — аккуратно начинает Лея. Кащей откидывается на спинку кресла, ногу на ногу закидывает.
— Просьба? Польщен, Люшка, польщен. Ну говори-говори. Братья кошмарят?
— Ой, нет-нет, — руками легко размахивает. — Вы же старший, правильно? Знаете много.
— Допустим, — Кащей щурится, дым выдыхает.
— Так вот, — Лея поднимается, сама наливает мужчине стакан водки, протягивает. — Женщина у меня одна заказ сделала. Для своего родственника. А я ж его совсем не знаю, понимаете?
— А че ты на вы? Помню, и не такое говорила. А тут выкает мне что-то. Ну давай-давай, говори, — забирает стакан, пьет, на Лею смотрит. Лея садится обратно на диван.
— Я узнала, что мужчина из Грязи. Грязь, правильно?
— Ну-ну, — нетерпеливо кивает.
— Дмитрий, зовут. Может, вы могли бы... Ты мог бы рассказать мне о нем что-нибудь.
— Интересные у тебя просьбы, родная, — Кащей резко откидывает сигарету в сторону, встает. — За просьбы что-то предлагать надо, — подходит, опускается на диван рядом с Леей, руку ей на плечо кладет.
— Конечно-конечно, с меня не убудет, дядь, — уголки губ Леи дергаются, но улыбка остается.
— А где же твое «что угодно»? — говорит чуть тише, наклоняется к лицу Люшки, а та не отклоняется, только незаметно морщится — чувствует запах перегара. — Что предложить можешь?
— Стол?
— Стол? — вскидывает брови, посмеивается. — А ты, я смотрю, шутница, — встает, отряхивает брюки, Лею за локоть тянет. — Пойдем.
— Куда?
— Куда-куда. Позлить же Адидаса как-то надо, — надевает пальто. Люшка мотает головой.
— Не надо Вову злить.
— А мы ему тогда ничего не расскажем, правильно? Покажь, во что одета, — Кащей дергает пальто Леи. Лея распахивает пальто, под ним свитер, юбочка и штаны. — Меняем нахрен. Как второклассница, ей богу.
— Но так теплее, — тихо возражает Лея, а Кащей ее выпроваживает, дверь закрывает.
Кащей открывает дверь магазина Лее, рукой театрально показывает — мол, проходи. А Лея мнется, но заходит, оглядывает ряды с одеждой. Кащей заходит следом. За прилавком стоит женщина, тут же журнал опускает, улыбается.
— Любочка! — Кащей руки распахивает, женщина выходит, а Кащей ее в щеки расцеловывает.
— Денег нет, родной. Что-то не прет в этом месяце, сам понимаешь, — говорит женщина, замечает Лею за спиной у Кащея. А Лея только слабо улыбается.
— Эт я знаю. В половинку долг прощу, только вот этой даме, — за плечи Лею выводит, перед собой ставит, — надо платьице там, кофточку какую-нибудь, пальтишко. И повульгарнее, повульгарнее.
— Насколько вульгарно? — женщина осматривает девушку, жвачкой хлопает.
— Не, ну чтоб не на панель. На дело пойдем. Так, по мелочи и со вкусом. Поняла, фарцовщица моя родная?
Женщина кивает, опускает взгляд на потертые валенки Лешки, головой качает, цокает. Лея на Кащея смотрит, как бы с вопросом, а тот только улыбается ей, подмигивает.
Лея в шубе, на каблучках, накрашенная, идет по снегу за Кащеем, чуть спотыкается, ойкает. А тот оборачивается.
— Давай, Люшка. Ну ковыляешь ты, конечно, — берет девушку за руку, останавливается у невысокого здания. «Кояш» — говорит яркая табличка на крыше. Кащей разворачивается, берет девушку за плечи, в зубах незажженную сигарету держит.
— Ты меня продавать будешь? — Лешка кутается в пальто, прячет нос в меховых складках.
— Конечно, Люшка. Вот за три рубля и все. Глупостей не говори. Сейчас мы зайдем туда, — пальцем указывает на здание. — Я разговор буду держать с одними придурками. Новенькие в городе. Разговор короткий. Мне нужно будет, чтобы ты улыбалась. Да, вот так. И поддакивала. Хихикала там. Видел, что умеешь. Чтобы дураки посмотрели, отвлеклись и на все согласились. Поняла?
Лея кивает.
— Молодчинка, — прическу Лее поправляет, осматривает. — Это будет наш с тобой секретик.
— Вы потом мне все расскажете?
— Про дядьку твоего? Расскажу-расскажу. А сейчас, проходим, — дверь открывает. — Меня обнимаем и в щечку целуем.
— Мне в шесть домой надо будет.
— Чеши давай. Успеется еще домой, — Кащей дверь закрывает.
Лея оказывается в обыкновенном то ли кафе, то ли ресторане. Со сцены доносится музыка. Музыка незнакомая, иностранная. Вокруг расставлены растения, по стенам развешаны пластинки, висит американский флаг. В центре столик, за столиком сидят парни такие, разодетые — в джинсах, джинсовках, лохматые, патлатые, смеются, курят. Больше в помещении никого. Кащей под руку Лею ведет, в ладоши хлопает.
— Доброго дня, граждане, — стул двигает к столику, садится.
— О! — отрывается от беседы один из парней, Лея замечает, что он практически одного возраста с ней. Молоденький, щупленький, встает, руку Кащею протягивает, тот легко игнорирует жест и Лею себе на колени сажает, так по-хозяйски и просто, что девушка сдерживает звонкое «ой», улыбается, руки на его плечах укладывает. — Мы вас ждали чуть раньше.
— Рад за вас. Дождались, — улыбается Кащей, обхватывает девушку руками. — Вижу, америкосами заделались? Музон у вас импортный, рожи тоже.
Кто-то из парней улыбаться перестает, вытягивается испуганно, сигареты тушит. А патлатый, в синей рубашке, садится обратно, ноги широко расставляет. Лея на него поглядывает. Парень смеется.
— А что нам? Гражданскую оборону крутить? Всяко лучше. Да, ребят? — ребята часто кивают. — Такие дела. Мы тут посовещались и поняли, что не хотим товар продавать. Понимаешь, такое время. Да и со шпаной уличной связываться не хочется.
— Шпаной? — Кащей улыбается, но как-то не по-доброму, рукой накрывает поясницу девушки, наклоняется вперед, чтобы сигарету из чьей-то пачки вынуть без спроса. Лея чуть отклоняется назад, ногу на ногу закидывает. — Может, ты прав. Да, Люшка? Помоги родному, — вкладывает в ее руки чужую зажигалку. Лея поджигает сигарету аккуратно, а Кащей с нее взгляда не сводит. — Умница, — глухо произносит, кивает в сторону парней. Лея рвано вздыхает, улыбается и оборачивается.
— Мальчики, а у вас мамы есть? — говорит Лея, голову Кащея обнимает.
— Э, не понял ща, — говорит кто-то из парней. — Есть конечно.
— Я вот тоже мамой буду, — Лея смотрит на Кащея, а тот брови вскидывает, как бы взглядом говорит — да что ты. — Мы с Костиком ждем. Тройню, врачи сказали. А он у меня хочет для них всего самого лучшего. Заграницу уехать, с бандитством завязать.
— Правда, правда. Завязать и бухгалтером стать, — поддакивает Кащей.
— И? Мы то тут причем? — продолжает парень в синем.
— Мы хотим город просвещать, чтоб народ темный музыку нормальную узнавал. Концерт устроить. У Костика моего связи-то имеются. Правда, Костя? Ну вот. Деньги нам нужны. Вы вот, нам поможете деток наших прокормить, а мы концерт с вами устроим. Как вам? — Лея как бы невзначай забирает у Кащея сигарету, затягивается, отдает обратно, а тот незаметно ее по бедрам шлепает.
Парни переглядываются, перешептываются. В синем на них смотрит, слушает нашептывания на ухо, кивает.
— А связи какие?
— Сталин, — говорит Кащей, а Лея его перебивает.
— Вы мальчики умные, по вам видно, — Лея улыбается. — Знаете, что такие, как мой Костя, дружбу держат с, — поднимает палец вверх, — вы поняли.
— Мы сейчас обговорим, — кивают парни, чуть отклоняются, начинают между собой тихо разговаривать, на Кащея с Леей иногда поглядывать. А Кащей притягивает лицо Леи к себе, шепчет на ухо.
— Не ерзай.
Лея голову быстро отклоняет, хмуро смотрит на мужчину, хлопает его по плечу.
— Мы решили, — выпрямляется парень. — Мы...
— Погодь, родной, — перебивает его Кащей. — Че-то ты какой-то в напряге. Люшка, может массажик ему сделать? — Кащей смотрит на Лею, а та губы поджимает, недовольно хмурится, но встает с колен мужчины, подходит к парню сзади и плечи его мять начинает.
— Мы решили, — закрывает глаза парень, — что нам все равно это не надо. С тройней мы вас, конечно, поздравляем. Но товар можно и в Москву толкнуть. Подороже.
— Подороже, — повторяет Кащей, докуривает, но сигарету из рук не выпускает, поднимается, руку протягивает. — Тогда прощаться будем, правильно?
А парень руки протянутой не замечает, потому что глаза его все еще закрыты, рот приоткрыт.
— Да-да, — говорит парень, — Можем пластинку Джексона вам в полцены продать. Тоже... Тоже дело.
— Ну раз Джексон, — и Кащей в его рот бросает сигарету, и пока парень резко наклоняется, чтобы выплюнуть, Кащей к его виску приставляет пистолет. Парень замирает, остальные тоже. Лея мять плечи перестает, нечитаемым взглядом смотрит на пистолет. Кащей наклоняется к парню. — Послушай сюда. Я с ним по-хорошему, а он мне в уши льет. Глотай, глотай. Ты со своими дружками привык в рот брать, — давит оружием на висок, парень жмурится, глотает сигарету. — Я таких как вы, зашкварных, еще на зоне выучил. С вами же по-другому нельзя. Шпана, говоришь? А вы кто? Педики? Где товар?
Парень что-то мямлит.
— Ментов, вызывай ментов, — негромко говорит другой, Кащей пистолет быстро направляет в их сторону и возвращает к синей рубашке.
— Товар, говорю, где?
— З-за стойкой, — уже плачет парень. — М-мы все поняли. Продадим. Продадим! — взвизгивает.
— Люшка, — Кащей кивает девушке. А Лея тут же бросается к барной стойке, шарится руками по полкам. — Продадите? Да вы мне стоять будете теперь каждый месяц. Сегодня товар, потом рубли. Или у вас только доллары? Так же в Америке вашей, правильно?
Лея случайно роняет чашки, те бьются о пол. Лея находит связку пакетов, с трудом поднимает, несет Кащею. Кащей у нее товар забирает, подмышку кладет.
— Добро пожаловать в Казань, родные. Выдыхайте, выдыхайте. Сложно потом будет отстирать обосранные джинсы. И ведь даже девушку не послушал, а она к тебе со всей душой. Ай-ай-ай, — качает головой, пистолет убирает обратно в скрытый карман пальто. — Думал, растрогает вас, мозги вправит. Люшка, отвернись.
И Люшка отворачивается, слышит, как парень вместе со стулом падает на пол — видимо Кащей ударил. И поворачивается, только когда Кащей ее за талию ухватывает.
— Досвидули, чушпаны. Продолжайте долбиться в очко.
Кащей уводит Лею, а за их спинами раздаются болезненные стоны парня. Его друзья не двигаются, пока дверь не закрывается.
Лея тут же выбирается из хватки Кащея, часто дышит, лицо протирает.
— Ну, Люшка, получается, зря тебя одевал. Не серчай, — начинает Кащей, а Люшка поворачивается и отвешивает ему звонкую пощечину.