4
Кащей отбивает удар Адидаса, замахивается и хватает того за шею, наклоняет, а Вова задирает руками рубашку старшего, пытается ударить в живот. Пацаны расступаются, не знают, что делать и как реагировать на происходящее. Лея крепко держит Маратика за руку, тот рвется вперед.
— Маратик, — на выдохе слабо произносит девушка, оттягивает лямку комбинезона, трет шею. Марат оборачивается на дерущегося брата и снова на Лею. — Я сейчас...
И Лея падает в обморок. Маратик тут же ее подхватывает, не дает упасть на пол, приседает с ней.
— Вова! — кричит Маратик.
Вова оборачивается, из-за чего пропускает удар и получает кулаком по скуле от Кащея.
— Вова! — громко повторяет Марат, похлопывает Лею по щекам. А Лея сдерживается, чтобы не поморщиться и не открыть глаза, вслушивается в окружающие звуки — кажется, драка закончилась. Пацаны мнутся на одном месте. А Вова отмахивается от Кащея, подбегает к брату, тут же садится на колени, подхватывает Лею, встряхивает, несет в подсобку.
— Че зырим, глаза пузырим? Лампа, давай воду неси, — тяжело дыша, говорит Кащей, следует за Вовой. — Блять, — сплевывает.
Вова укладывает Лею на диван, забирает стакан воды из рук Лампы, набирает в рот и брызгает на девушку. Лея морщится, что-то мычит, лицо руками закрывает. Вова выдыхает.
— Лешка, ты че устроила?
Лешка убирает руки от лица, смотрит на Вову, касается пальчиком ссадины. Маратик сзади беспокойно смотрит на сестру.
— Что болит? Тебе воды принести? Испугалась? — начинает Вова, сзади раздается смешок Кащея.
— Жива здорова. Как с маленькой, ей богу.
— А ты рот закрыл, — огрызается Вова, оборачивается, но Лея его за голову останавливает, обнимает. — Все, домой, домой, домой, — поддевает ноги Леи.
— Я сама, — тихо говорит девушка, поднимается, оглядывает собравшихся в подсобке и за ней пацанов.
— Пойдем. Это говно мы убираем, — снимает с нее пальто Кащея, небрежно кидает на диван.
— Э! Сам говно, — Кащей забирает пальто, оттряхивает.
Вова за плечи выводит Лею из подсобки, за ним тянется Маратик, чуть подпрыгивает. А Вова свою куртку снимает, на девушку накидывает, приобнимает. Лея останавливается у дверей, оборачивается и улыбается.
— Мальчики, пока, — машет рукой, Вова ее руку опускает, кидает хмурый взгляд на пацанов.
— Че лыбитесь? Пойдем, Люшка. Сейчас к папке отвезу, все ему объясню, — открывает дверь.
Кащей свистит.
— Куда поперли? А этот зоопарк кто заберет? Кому говорю! Дебилы, — чуть тише заканчивает, когда дверь закрывается.
— Они кушать хотят, — тихо говорит Лампа, указывает на котят. Кащей ему подзатыльник дает.
— На улицу их.
— Но они замерзнут, — бурчит Лампа, мотает головой. — Мы их покормим! И уберем все, — остальные пацаны часто кивают на слова младшего.
— Делайте че хотите. Сами только не обоссыте мне тут все. Кошары, — со вздохом отвечает Кащей, бросает последний взгляд на закрытую дверь, усмехается.
А Лея ложится в кровать после тяжелого дня. Папа, конечно, поворчал, но недолго, он все-таки Вове доверяет. Тот ему руку пожал, вручил дорогущую бутылку спиртного, а батя и рад. Лея убралась, папу спать уложила, приглушила звук телика, в душ сходила, смыла наконец весь шум с лица, а улыбка осталась. Такая слабая, но искренняя. В голове проносится то, как кричала музыка, как тяжелые мужские руки прижимали ее к себе. И Лешка встает с кровати, поднимает руки. Шаг назад, вперед, назад, вперед. Играл же Наутилус, точно. Лея накрывает горячее лицо руками, запрыгивает под одеяло, кутается, стучит себе по голове, морщится и все равно улыбается.
— Дура, — сама себе говорит, хлопает по лицу, выходит сильно, ойкает и зажмуривается.
Лея просыпается из-за того, что чувствует на своем лице что-то. Что-то типа бумаги. Она хмурится убирает листок в сторону, это рисунок Маратика. А тот сидит на кровати, сосредоточено укладывает на девушку вещи. Вот берет коробку, кладет, какую-то пластинку и лицо такое задумчивое, старается, чтобы ничего не упало.
— Нормальный? — Лея чуть приподнимается на локтях, из-за чего несколько вещей падает на пол. Маратик вскрикивает.
— А! Ты че меня пугаешь? — хватается за грудь.
— Маратик, ну что ты делаешь? Это что, моя косметика?
Марат поднимает вещи, как ни в чем не бывало продолжает укладывать на девушку. Лея вздыхает, откидывается на подушку, закрывает лицо руками.
— А че ты меня про пацанов не спросишь? Я вообще вчера так уделал одного. Справа ему бам, потом слева и по рылу, — начинает трещать Маратик.
— Грызун, а че это мы школу прогуливаем? — игнорирует слова брата Лея.
— Так воскресенье сегодня.
— Как воскресенье? — Лея резко поднимается, выбирается из-под одеяла, отчего вещи падают на пол. Маратик пытается их ухватить. — Господи, двенадцать часов.
— Ну ты че, я старался, — недовольно бурчит Марат. Лея подходит к шкафу, шустро, стоя на ногах, натягивает колготки. — Ты куда?
— На работу, Маратик. Не всем же бездельничать.
— Ле-ея, какая работа? Погнали ко мне мультики смотреть, — Маратик тактично отворачивается. Лея переодевается, просовывает голову в белый свитер, застегивает юбку. — Батя кассеты новые пригнал.
— У меня работа, родной. Надо заказ один серьезный отдать, — Лея подходит к Маратику, треплет его по голове, идет к зеркалу, красится. Маратик поднимается с кровати, подходит к Лее, смотрит, как та быстро наводит марафет, выводит что-то щеточкой на ресницах.
— Тогда я с тобой.
— Маратик, — Лея убирает тушь, берет помаду. — Я бы и рада, но сегодня люди деловые будут.
— А мне Вова сказал тебя одну не оставлять.
— Вова? — Лея останавливается на секунду. — Это из-за вчерашнего?
— Так этот, Кащей, тебя забрал, — тихо, но серьезно говорит Марат. — Как его Вова еще не уебал, — Лея резко разворачивается, хмуро смотрит на брата. — Что? Я не прав что ли?
— Дурачок ты, Маратик. Да что он мне сделал бы? Ты меня не знаешь что ли?
— Лейка, да мне даже в школе старшики предлагали заплатить, чтоб с тобой познакомиться. Я им, конечно, все объяснил. Но Кащей это же другое, он же бандюган.
Лея вздыхает, укладывает руки на плечах у Марата, обнимает его. А Маратик почти одного роста с Леей, совсем чуть-чуть выше, обнимает в ответ.
— Ерунда это все. Что я ему? Ну дурочка дурочкой, а если что, вы с Вовкой всегда поможете. Ну? Чего ты, родной?
— Давай дома посидим. Работа отстой. Лея, ну пожалуйста, — хнычет Маратик. Лея выбирается из объятий брата, приподнимается на носочки и целует в колючую макушку.
— Ты со мной? — Лея направляется к выходу.
— Спрашиваешь еще, — Маратик останавливается, наклоняется к зеркалу, берет тушь и шутливо изображает девушку. — Ой, девочки, как вам моя новая помадка?
— Дурак, — смеется Лея. Маратик кладет тушь, подбегает к сестре. — Папуль, мы пошли!
Лея в прямоугольных очечках сидит за прилавком в магазинчике, расписывает бумаги. Помещение небольшое, светлое, стены чутка ободраны, лежат какие-то деревянные мелочи: полки, тумбочки, табуретки. А Маратик скучающе голову на руках укладывает, болтает ногами, смотрит, как девушка бумаги по работе заполняет. Марат берет ручку, хочет что-то на листке нарисовать, а Лея его по рукам легко шлепает, от документов не отрывается. Маратик недовольно руку потирает.
— Пойдем на каток, — тянет Маратик. — Ты обещала.
— Не помню такого, — Лея сверяет две бумаги, взглядом из-под очков мечется по буквам.
— Да ты ниче не помнишь. У тебя ж память тю-тю, — постукивает себе по голове. — Старушка. Но ты обещала!
— Чая лучше сделай. Какая я тебе старушка. И не мешай мне, скоро люди должны подъехать.
— Да мы уже полдня сидим, — Маратик слезает со стула, заходит за спину девушки в небольшую подсобку, ставит на плиту чайник. — А пожрать че-нибудь есть? О! Печенюшки.
Дверь магазина дергается, звенит колокольчик. Лея поднимает взгляд. На пороге показывается трое мужчин. Солидные такие, двое явные забивалы, третий старший, в пальто с широкими плечами, волосы зализаны назад, в руках букетик роз.
— Люшка, — мужчина разводит руками в стороны, улыбается, улыбка его подсвечивается золотым клыком. — Как поживает моя мастерица?
Люшка поднимается, подходит, а мужчина ее руку берет в свою и целует. Лея тянет выученную улыбку, принимает врученные ей цветы.
— Лейка, бля, скока печеньям лет? — раздается из подсобки, Марат выходит, отплевывается, замечает людей в костюмах, замирает. — Так.
— Дмитрий, это мой братик, — Лея подходит к Маратику, приобнимает его за плечи, аккуратно кладет цветы на стол. — Маратик, эти уважаемые люди папины постоянные клиенты. Рамка, правильно?
— Правильно, правильно, — кивает Дмитрий. — Братик, значит.
— Тогда сейчас сбегаю, — Лея делает шаг в сторону двери подвала.
— Не кипишуй, Люшка. Пацаны, — оглядывается на парней. — Давайте.
Пацаны проходят к двери, Марат их хмуро оглядывает.
— Там с краю на столе, — говорит им вслед Люшка и поворачивается к Дмитрию, улыбается. — Спасибо за цветы. Красивые.
— Ну как, с пустыми руками что ли, — мужчина проходит дальше в помещение, руками в кожаных перчатках трогает случайные вещи, осматривается. — Поменялось тут у вас все за два года. Уютнее стало, покрасивше, — смотрит на девушку. Маратик на него напряженно зыркает.
— Как в Челнах? Папа говорил, вы бизнес устраиваете.
— Папа говорил, — повторяет Дмитрий. — Ну да-да, вот вернулись. Пацаны без меня тут совсем распоясались. У тебя-то как? Смотрю, похорошела, повзрослела. Скока тебе стукнуло? Семнадцать?
— Девятнадцать, — поправляет девушка, улыбка рвано дергается, но слабину не дает. Все так же мило, спокойно.
— Вижу братик появился, — встает, засовывает руки в карманы пальто, оценивающе осматривает Марата. — Что-то не припоминаю братиков у тебя. Родной?
— Роднее не бывает, — жестко за девушку отвечает Марат.
— О как, — мужчина смешливо вскидывает брови, засовывает в зубы зубочистку, языком перекидывает. — Откуда?
— Универсам, — твердо, грудь выпячивает. Лея могла бы испуганно посмотреть на Маратика, а после на мужчину, но только выдает мягкий смех — никакого конфликта. Дмитрий усмехается.
— Да ты что. Так, Люшка, ты теперь универсамовская получается?
— Я папина, — Люшка улыбается мужчине, но так — без шутки, чуть щурит глаза.
— Это правильно, родителей ценить надо превыше всего. Превыше всего, — повторяет, не сводя взгляда с Маратика. — В девках все ходишь?
— Да куда мне, папа всех распугивает, — смеется Лея.
— Видимо не всех, — бросает мужчина, но прерывается на вернувшихся из подвала пацанов с рамкой. — Ох, хороша! — Дмитрий подходит к раме, трогает ее рукой, ощупывает. — Твоя работа? — Лея кивает. — Ну мастерица. Крепко однако сделала. Ну все, в ресторане повешу. Прям на входе. Хочешь портрет?
— Портрет это хорошо, — вежливо кивает Лея.
— Твой, — не сводя взгляда с рамки, отвечает мужчина. — Напишу хоть завтра, в семь. Как тебе?
— Что вы, — Люшка отмахивается. А Маратик сжимает кулаки, хмурится. — Всех посетителей распугаю. Лучше натюрморт там и повкуснее.
— Думаешь? А сама сможешь?
— Нарисовать?
— С меня рубли, — Дмитрий выпрямляется.
— Да какой там, я же так, балуюсь, — Лея улыбается так широко, что за очками и сузившимися глазами не видно взгляда, взгляда жесткого, не смешливого.
— Как знаешь. Пацаны, в машину, — кивает парням. Те медленно выходят, аккуратно несут рамку. — С батьком твоим мы уже плату обговорили. А ты все же подумай, Люшка. Насчет натюрморта, я серьезно. Художницей станешь, всяко лучше, чем деревяшки пилить, — мужчина на последок снова целует руку девушки, взгляд поднимает. — Что ж, за встречу надо будет выпить, — проходит к дверям, оборачивается. — До встречи, — пауза, — братишка, — небрежно кидает Марату, выходит.
Лея выдыхает только в тот момент, когда слышит, как отдаляется шум мотора машины. Лея опускается на стул, протирает лицо. А Маратик рядом встает, ровно смотрит на девушку, ждет ее объяснений.
— И че это было? Че за автор? — не выдерживает Марат.
— Говорила же, люди серьезные, — отвечает Лея. — Папа с ними давно контакт держит. Маратик, а чего филоним? Где мой чай?
— Подождет чай, — Маратик подходит к Лее, но прежде смахивает букет роз на пол, как бы случайно. Лея на него недовольный взгляд кидает, но цветы не поднимает — там им и место. — Откуда они?
— Грязь. Маратик, — ухватывает брата за лицо. — Спокойно, все хорошо. Заказ забрали, уехали, — щеки сжимает так, что губы Маратика вытягиваются.
— Вот если бы меня не было, — чуть невнятно говорит парень из-за вытянутых уточкой губ, — то утащили бы тебя.
— Сплюнь, — дает легкий щелбан и тут же в то же место чмокает. — Папу моего они знают, ну? Все, чай давай, — но Лея прерывается. В дверях показывается широкая фигура Вовы. Люшка тут же подрывается со стула, бежит, влетает в родные объятия. — Вова! — кричит. Вова Лею обнимает крепко, целует в макушку, здоровается с братом за руку, не выпуская девушку из объятий.
— Че киснем, ребята? Маратик, а че уроки сами себя сделают? — приобнимает Лею за плечи, смотрит на брата.
— Да че ты с уроками пристал. Тут вот к Лейке пришли, — начинает Маратик, но Лея ему взглядом говорит — мол, не надо, молчи. Марат понимает.
— Кто пришел? — хмуро спрашивает Вова, заглядывает сначала в лицо Леи, потом на брата.
— Пришло мое предложение пойти на каток, — выкручивается Марат. — Да, Лейка?
Лейка корчит Марату недовольную рожицу, но тут же улыбается, как на нее Вова смотрит.
— Да-да, на каток хочу, — кивает девушка.
— Да ты ж в прошлый раз, Люшка, пищала, виртуозка. Кататься-то не умеешь, — говорит Вова, а Лея губы поджимает, смотрит на довольного Маратика.
— Ниче, я научу! Погнали! Каток! Пау! Ура! — кричит Маратик, выбегает из магазина, в воздух отбивает удары. Вова смеется.
— Ну дебил, пойдем, Люшка, пока он тебя окончательно не замучил.
Вова и Люшка выходят из магазина, ключ щелкает в замочной скважине, а на полу остается букет пошлых роз.
Лея катается с братьями на катке. Ну как катается — пытается. Хватается постоянно за бортик, пищит, когда Маратик ее утягивает, падает, снова разбивает коленки. Вова тумаки Марату раздает, ворчит, пока Лея довольно кивает, журит Маратика. А Маратик ее себе на спину сажает после катка, бежит вперед и в снег кидает. Конечно, от Вовы ему прилетает быстро. И Марат оказывается в сугробе, только не легко, как Лейка, — с доброй руки сверху был накидан снег так, что понурый мокрый Маратик шел вместе с братом и сестрой по рынку. А Лея все улыбалась, оборачивалась на брата, шутливо ему язык показывала и убегала вперед. И вот Вова с Маратиком стоят у автомата с грушей, смотрят, кто сильнее ударит. Лея отпрашивается за мороженым, идет вперед по торговым рядам и слышит знакомое:
— К нам сюда скорее просим! Подходи, честной народ! Веселиться начинаем, а нас ярмарка зовет. Подходим, подходим. Верчу, верчу, запутать хочу. Ну че, пацан, сколько дашь?
И Лея протискивается через толпу, встает с краю, смотрит на знакомую сгорбленную фигуру мужчины, узнает потертое кожаное пальто. Впереди стоит Лампа, Кащею несколько рублей протягивает, угадывает шарик.
— Молодец, пацан. Заработал. Папке отдай, мороженое себе прикупи. Ну? Кто следующий? — Кащей поднимает голову, оглядывает людей. Звучит несколько выкриков. Лея улыбается.
— Три рубля примите? — Лея говорит негромко, но Кащей тут же поворачивается, смотрит на девушку исподлобья — узнал, давит хулиганскую усмешку, театрально хлопает в ладоши.
— Ну давай, девица-красавица.
Лея приседает на корточки напротив Кащея, поправляет края шубы, протягивает смятые купюры. Кащей тут же деньги забирает. Лампа девушку узнает, встает чуть поодаль, беспокойно машет ей, а Лея ему кивает, улыбается — мол, все в порядке. Кащей двигает стаканы, Лея за его движениями практически не следит, строит задумчивое лицо. А Кащей голову поднимает.
— Ну? — ждет, пока девушка угадает. А девушка постукивает пальчиком по губам.
— Может, здесь? Нет-нет, или эта? А может, — начинает перебирать вслух Лея.
— Да правая! Точно тебе говорю.
— Серединная, серединная, — раздается со всех сторон.
А Лея не торопится, улыбается сама себе что-то, взгляд с Кащея на стаканы переводит, незаметно давит смешок. Кащей нетерпеливо постукивает рукой по картонке.
— Родная, давай людей не задерживай, — приговаривает.
— Да-да, простите, — Лея оглядывается на толпу, — я просто немножко дурочка. Ой, — смотрит вперед. — Вова? — Кащей оборачивается. А Лампа рукой показывает — три, третья. Кащей поворачивается обратно, а Лея поднимает третий стакан, удивленно вскрикивает, прикрывает рот ладошкой — актриса. — Ой, дядя, угадала!
— Да ты что? — Кащей губы поджимает, но Лея видит — это он не злится, усмехается. — Ну что ж, мне тебе рублей положить?
— Ну, если хотите, — улыбается, волосы за платок убирает. А Кащей на нее смотрит, такая румяная, довольная. — А хотя, дядя, оставьте себе. Если уж таким промышляете, то, наверное, худо все.
— Худо? — вскидывает брови. — Да ты что.
— Да-да, папке отдадите, мороженое купите, — Лея поднимается, встает, отряхивается, не сводит взгляда с мужчины.
— Все, дай и мне теперь, — Лею чуть отталкивают в сторону.
— Лейка! — доносится голос Маратика издалека. Лея бросает последний взгляд в застывшего мужчину, улыбаться не перестает, скрывается за толпой. А Кащей очухивается только в тот момент, когда женщина протягивает ему полтинник, продолжает свою зазываловку, сбивается — в голове лишь только что прошедшее баловство.
Лея с Вовой заваливается к себе в квартиру. Они смеются. Вова снова рассказывает какой-то анекдот, да так, что у Лейки уже живот болит.
— Чай будешь? — спрашивает у брата.
— Люш, спрашиваешь еще. Только быстренько, чтоб Маратик в машине не околел, — Вова разувается. А Люша проходит вглубь, заходит к папе в комнату. Там привычно играет телевизор, батек оборачивается на дочку. Лея целует отца в щеку, обнимает.
— Ой, родная, руки-то холодные, заморозишь папку. Как день прошел? — расцеловывает ладошки дочки. Лея собирает несколько бутылок, ставит на тумбочку, отвечает, не оборачиваясь:
— Да вот, знакомый твой захаживал сегодня. Я рамку ему отдала, которую он заказывал по телефону.
— Какой знакомый?
— Папуль, не помнишь что ли? — стучит бутылками. — Дмитрий. Я его еще мелкая помню.
— Лея, — раздается сзади, но как-то глухо, хотя девушка этого не замечает. — Он что-то, — закашливается, — заказывал? Ты, — снова кашель, — не говорила.
— Да? Вот голова дырявая, все забываю. Он пару месяцев назад звонил, вот я и, — оборачивается и тут же бросается к отцу. Тот краснеет, хватается за грудь. — Папа! — кричит. — Папа, папочка, что с тобой?
А папа ответить не может, он пытается дышать, но не получается. В дверях появляется Вова, застывает на секунду и подбегает к девушке, мужчину по спине хлопает.
— Звони в больничку, — бросает девушке. Та кивает, убегает в коридор. А отец голову откидывает, глаза закрывает, мычит. — Иман Юсупович, не понимаю. Что? Что мне сделать?
Иман Юсупович Вову за воротник притягивает к себе, рвано хрипит сквозь тяжелые вздохи:
— Лешка.
— Что Лешка? Я слушаю, слушаю.
— Мама ее, — хрипит на ухо парню. — Не мама ей. Она, — вдох, выдох, хрип, — не знает.
Вова отклоняется от мужчины, взгляд хмурый, распахнутый — то ли удивленный, то ли испуганный. А Лешка в проеме дверей появляется, вся в слезах, трясется, говорит громко, а голос дрожит.
— С-скорая едет. Папа! Папочка, папуля, — подбегает к отцу, обнимает его.
— Ты за нее, — кашель, — отвечаешь, — последнее, что говорит отец, глаза закрывает.
А Вова ничего ответить не может. Не может вымолвить и слова, когда едет с девушкой в скорой, когда Марат придерживает Лейку за плечи, успокаивает. Не может успокоить сердцебиение, только глядит перед собой. А Лея к нему руки тянет, ухватывает за руку.
— Все б-будет нормально? — ее подбородок подрагивает, подрагивают и руки, тело. И Вова обнимает... не сестру — просто Лею. И понимает, что как-то все не так. Как ему теперь, как ему теперь смотреть ей в глаза?