5
Шум учеников, толпящихся у выхода, растворялся за её спиной. Словно мир шумел отдельно от неё, существовал без участия. Она не чувствовала ничего. Ни радости, что день окончен, ни облегчения. Только усталость и вкрадчивую тяжесть мыслей, которые с самого утра не давали покоя.
Она остановилась у входа, щурясь от солнечных бликов, падающих с карниза. Водителя ещё не было видно. Он всегда приезжал минута в минуту, но почему-то именно сегодня опаздывал.
Ветер тронул прядь её волос. Джи Ён машинально убрала её за ухо, и в тот же момент почувствовала что кто-то смотрит.
— Опять одна, принцесса? — раздался голос сбоку, ленивый, но с тем узнаваемым, раздражающе-насмешливым оттенком.
Сон Джэ стоял, прислонившись к мотоциклу. На нём был всё тот же чёрный верх и расстёгнутый бордовый пиджак. Его взгляд был прикрыт очками, но она всё равно чувствовала — он улыбается. Улыбается так, будто видит её насквозь.
Она не ответила. Только тяжело выдохнула и опустила взгляд. Но шагнула к нему сама, будто без команды.
— Ты зачем ждешь? — устало спросила она, даже не глядя в его сторону.
— Хотел посмотреть, как выходит из школы самая упрямая и уставшая девочка на свете, — он сделал шаг ближе. — А потом, может, забрать её мороженого поесть. Ты выглядишь как человек, которому срочно нужна сладкая терапия.
— Или как человек, которому срочно нужен покой, — холодно бросила она.
— Покой скучен, — его голос стал тише.
Она не сдержалась, и уголок её губ дрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно.
И в этот момент у тротуара притормозила знакомая машина. Водитель вышел, открывая перед ней дверь.
— Что выберешь? — спросил Сон Джэ, наклоняясь чуть ближе. — Уехать домой или немного нарушить правила?
Она смотрела на него секунду. Потом перевела взгляд на автомобиль. И снова на него.
А потом...
Она кивнула. Легко, коротко, будто делала это каждый день.
— Только без шлема не поеду.
— Мадам, вы становитесь разумной.
— Нет. Просто я не хочу, чтобы ты угробил меня на своём мотоцикле до того, как мы найдем предателя.
Сон Джэ засмеялся.
А день стал немного легче.
Они ехали молча, ветер резал вечер, пока мотоцикл вёл их прочь от школьного фасада, в сторону улиц, где не слышно звонков и учительских окриков, где всё совсем другое. Джи Ён сидела позади, держась крепко, но не от страха, а чтобы не терять опоры — её собственное равновесие сегодня было нарушено слишком сильно.
Машина осталась позади. Осталась и школа, и день, и ощущение бессилия. Сейчас её окружало только дрожание воздуха, рев мотора, и спина Сон Джэ, к которой она прижималась, даже если сама этого не хотела.
— Куда мы? — наконец спросила она, когда они свернули с главной дороги в переулки.
— Увидишь, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — Мы должны встретиться с Бэк Дон Ха. Он ждет, чтобы поговорить. Я позвал его. Нужно преподать урок.
Имя прозвучало особенно. Тяжело, словно оно весило больше, чем слова имеют право весить. Джи Ён не переспросила. Только крепче сжала пальцы на его куртке.
Бэк Дон Ха.
Человек, которого она знала почти с основания Союза. Тот, кто был рядом, когда всё вокруг рушилось. Тот, кто носил маску спокойствия и верности, был частью Союза так же, как и воздух — частью её дыхания. Но теперь, когда мир дрожал под подозрениями, когда шаги становились зыбкими, а доверие — роскошью, даже его имя отбрасывало тень.
Они остановились у старого склада на окраине. Свет фонаря выхватывал железную дверь и ржавые ворота. Место не вызывало доверия, но и страха тоже — оно было привычным, типичным для встреч Союза. За такими дверями вершились сделки, рождались планы, умирали предательства.
Сон Джэ заглушил двигатель и скинул шлем. Повернулся к ней.
— Готова?
Она кивнула, медленно. Но в глубине себя не знала к чему именно. К встрече? К ответам? К тому, чтобы узнать, правда ли один из самых близких может оказаться тем, кто разрушает всё изнутри?
Он не стал спрашивать больше. Просто шагнул вперёд и толкнул дверь.
А внутри — в полумраке, среди металлических теней и запаха сырости — стоял он.
Бэк Дон Ха. Спокойный, как всегда.
Но в глазах его была тревога.
И Джи Ён сразу поняла всё изменится.
Сон Джэ медленно подошёл, шаг за шагом, не торопясь. Как хищник, уже выбравший свою добычу. В полутьме его тень вытягивалась, ложилась через бетонный пол, почти касаясь ботинок Дон Ха. Тот стоял, не шелохнувшись, в своём обычном спокойствии. Внешне всё такой же: надёжный, уравновешенный, верный. И всё же что-то было не так. Что-то изменилось.
— Всё думал... — произнёс Сон Джэ негромко, но с холодной тягучестью в голосе. — Кто же крыса? Кто же завёлся среди нас?
Он сделал ещё шаг. Теперь между ними не было ни метра.
— Как думаешь, Дон Ха... кто это?
Он склонил голову чуть набок, усмехнулся, глядя ему прямо в лицо — слишком близко, слишком спокойно, как будто наслаждаясь этим моментом. Как будто каждое слово сейчас на вес золота, а каждый вдох проверка на вину.
Дон Ха молчал. Не отводил взгляда. Не делал ни одного лишнего движения. Только мышцы на шее напряглись на долю секунды. Так, что это заметила бы только она. Джи Ён смотрела из тени, не вмешиваясь. Чувствовала, как сжимается горло. Как всё внутри холодеет. Ведь этот человек был для неё кем-то почти родным.
Сон Джэ продолжал с лёгкой насмешкой в голосе, но глаза его были острыми, как лезвие.
— Ты ведь был рядом со мной. Рядом с Бэк Джином. Рядом с нами.
— А теперь мы теряем людей. Информацию. Позиции. И всё почему-то совпадает с твоими движениями. Странно, да?
Он тихо рассмеялся, почти беззвучно, но этот смех был хуже крика.
— У тебя есть что сказать, Дон Ха?
Тишина была вязкой. Давящей.
И только потом, чуть слышно, Дон Ха выдохнул:
— Ты правда думаешь, что это я?
Но в этом голосе было не удивление. Не гнев. А что-то другое. Как будто он знал, что такой разговор рано или поздно произойдёт. Как будто он знал что всё вот так и закончится.
Лицо Сон Джэ переменилось в один миг. От насмешливо-расслабленного не осталось и следа. Улыбка исчезла, будто её и не было, скулы напряглись, взгляд потемнел. Глаза, в которых только что плескалась ленивость, теперь застыл холод, беспощадный и прямой. Джи Ён знала это выражение. Он редко показывал его, но если показывал... значит, внутри него уже полыхал огонь.
Он шагнул ещё ближе, теперь их лбы почти соприкасались, и голос его стал ниже, хриплее:
— Если бы я думал, что это ты... — он резко втянул воздух сквозь зубы, — ты бы уже не стоял передо мной.
Он выпрямился, но даже это движение не смягчило атмосферу. Его злость была не яростной, а опасно сдержанной, той, что накапливается и бьёт точно в сердце. И когда он снова заговорил, голос его звучал почти спокойно, но от этого было только хуже:
— Но знаешь что, Дон Ха? Я начал чувствовать.
Он повернул голову, бросил короткий взгляд на Джи Ён. Уак будто напоминая себе, ради кого он держит себя в руках. И всё же в следующую секунду он сжал кулак так сильно, что костяшки побелели.
— И если это правда ты, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, — ты не представляешь, сколько боли я тебе причиню. Не быстро. Не сразу. А так, чтобы ты почувствовал, что предал не просто Союз. Ты предал меня.
Последние слова он произнёс тише, но так, что дрожь пробежала по воздуху.
В этой тишине слышалось всё: ярость, обида, недоверие. И самое страшное — разочарование.
Сон Джэ ненавидел предательство. Не просто не любил, не просто злился. Он ненавидел. Это было глубже, чем ярость, чем гнев. В его понимании предательство это самое низкое, самое трусливое из того, на что способен человек. И уж тем более, если предавали его — человека, который всегда держал слово, всегда прикрывал спину, всегда шел до конца за тем, кого считал «своим».
Он мог простить многое. Грубость. Ошибку. Даже ложь если она была вынужденной. Но не предательство. Потому что для него это значило одно, то что ты перестал быть частью его мира. А если ты перестал быть частью его мира, тебе не было места нигде.
Когда он смотрел сейчас на Дон Ха, внутри него не бушевал шторм — наоборот, всё было странно спокойно. Как затишье перед бурей. Он будто разом переоценивал каждый момент их совместной истории: воспоминания, разговоры, взгляды. И каждый из них теперь отравлялся одним словом ложь.
Он ненавидел, как остро это ощущение впивалось в грудь.
Он ненавидел, как знакомо оно жгло.
Он ненавидел, что знал — эту боль он запомнит навсегда.
И потому он не отпустит.
Он не позволит просто уйти. Не даст исчезнуть. Предатель должен знать, что с ним будет. Что его ждёт. Что за каждое преданное слово, за каждый переданный файл, за каждый украденный миг он заплатит. И не один раз.
И Дон Ха, смотревший в глаза Сон Джэ, начал это понимать. Медленно, но верно.
Потому что в этих глазах не осталось ничего от юноши.
Только бездушная, обжигающая пустота.
Сон Джэ смотрел на него долго. Прищурено, выжидающе, как охотник, который уже зажал добычу в угол, но ещё не решился на последний прыжок. Его голос, когда он заговорил, был тихим. Почти шёпотом, но от этого только более пугающим.
— Дон Ха... это же ты, — протянул он медленно, будто пробуя это имя на вкус. — Всё это время, всё, что происходило. Крыса была всё это время рядом.
Он сделал шаг ближе, и в его походке чувствовалась угроза, напряжение в теле. Сдерживаемое, но готовое вырваться наружу в любой момент. Лицо было спокойным, но в этой мнимой холодности пряталось что-то гораздо страшнее, чем гнев.
— Ты знал всё. Знал маршруты. Знал, кого и когда мы встречаем.
Он усмехнулся. — Я даже делился с тобой сомнениями. Представляешь? Сомнениями, Дон Ха. Потому что считал тебя своим.
Пауза. Наступила тишина. Только ветер шевелил листья в стороне, и глухой шум города напоминал, что жизнь продолжается — где-то там, вне этой точки кипения.
— Скажи мне, — продолжил Сон Джэ, — тебе хоть немного было стыдно? Или ты наслаждался этим? Сидел рядом, ел с нами за одним столом, шептал в спину, и думал, что мы никогда не узнаем?
Он подошёл почти вплотную, глаза его пылали. Не огнём, нет, скорее холодом, обжигающим, как лёд.
— Или ты просто хотел нас уничтожить изнутри, Дон Ха?
Молчание тянулось. Джи Ён, стоявшая в стороне, будто окаменела. И Дон Ха... он не ответил.
А Сон Джэ, глядя на него, добавил уже почти ласково:
— Знаешь, что хуже предательства? То, что теперь я никогда не поверю никому.
И это, Дон Ха, твой настоящий вклад.
Тишина повисла на мгновение. Такая плотная, что казалось, воздух стал гуще. Ни один мускул не дрогнул на лице Сон Джэ, когда его рука вдруг резко взметнулась вверх. Словно терпение, натянутое, как струна, в одно мгновение лопнуло. Его кулак с силой врезался в лицо Дон Ха, и тот отшатнулся, споткнувшись, закашлявшись кровью.
— За нас, — прошипел Сон Джэ, — за доверие, за Союз, которой ты притворялся частью.
Он пошёл за ним, не дав даже подняться. Резким движением схватил Дон Ха за ворот рубашки, поднял и снова ударил. Кулак снова и снова опускался, точно в нём накопилась вся злость за месяцы молчаливого подозрения, за тревогу, за каждую бессонную ночь. Удары были не просто гневом. В них был холодный расчет, жестокая обида, глубокая, выжженная в груди.
— Мы с тобой ели из одной тарелки, — бросил он сквозь зубы, ударяя его о стену. — Я покрывал тебя. Я держал тебя рядом с собой, а ты мразь.
Глухой хруст, когда кулак врезался в губу Дон Ха. Тот почти не сопротивлялся. Или не мог. Он оседал, как сломанная кукла, а Сон Джэ всё ещё дышал тяжело, будто только начал.
— Это, — выкрикнул он, — за каждого, кто пострадал из-за тебя.
— Это за то, что ты посмел выдать нас.
— И это за Джи Ён. Ты был рядом с ней. Ты знал, как она верит нам всем. Как верила тебе.
Сон Джэ отступил на шаг, залитый тенью, со сжатыми до белых костяшек кулаками. Его грудь тяжело вздымалась. Взгляд был острым, как лезвие. А в нём тишина. Злая, холодная, предельная.
— Ты больше никто, Дон Ха. Ни для меня, ни для Союза.
Джи Ён стояла позади, ошеломлённая, и в её взгляде — не страх. А понимание. Понимание, насколько глубока боль предательства. И кем на самом деле был Сон Джэ.
Он не остановился.
Гнев, что жил в нём годами, хранившийся в глубине сердца, теперь рвался наружу неволей. Словно в Дон Ха он вложил всё: разочарование, усталость, боль, застарелую ярость. Это был не просто человек, выдавший Союз. Это был близкий. Свой. И потому непростительно.
Сон Джэ наклонился к его телу, и, даже когда Дон Ха уже почти не шевелился, он поднял его за ворот, вколачивая в стену, словно желая не просто наказать. Он хотел его стереть.
— Тебе ведь было плевать, да? — процедил он сквозь зубы. — Плевать на всех. На Бэк Джина, на меня, на Союз.
Он ударил снова. И снова. Глухо, тяжело. Кровь залила губы Дон Ха, стекала по подбородку, он кашлял, пытаясь втянуть воздух, но следующий удар лишал его даже этого.
— Ты ел с нами. Смеялся. А потом сливал информацию, словно мы были тебе никто. Кому же ты все сливал, Дон Ха?
Глаза Сон Джэ горели. Он был не в ярости, он был в ледяной ярости, опасной, как штиль перед бурей. Он поднял ногу, с силой пнув Дон Ха в живот. Тот согнулся, словно сломался, и рухнул на землю.
— За каждую ложь. За каждый взгляд в глаза. За каждую грёбаную тварь, которая пришла из-за тебя.
Он нагнулся, схватил его за волосы, заставив посмотреть прямо на себя. Дон Ха шевельнул губами, хотел что-то сказать — оправдаться, соврать, попросить прощения. Но Сон Джэ не хотел слов. Он смотрел в его глаза и видел — больше ничего нет. Ни веры, ни памяти, ни сожаления.
— Ты уже мёртв, — сказал он тихо. — Просто ещё дышишь.
И ударил снова. Рукой, кулаком, без сожаления. Пока не почувствовал, как его остановила чужая ладонь.
Джи Ён. Она стояла рядом. Не говорила. Просто смотрела.
И, в её глазах, как в зеркале, он впервые увидел самого себя.
Он ещё не выдохся. Его плечи подрагивали от ярости, кулак был сжат так, что костяшки побелели, а дыхание вырывалось резкими рваными толчками, будто он сражался не только с Дон Ха, но и с собой. С тем, что копилось внутри месяцами, годами. С болью, предательством, с той тенью, которая вечно следовала за ним. Но в этот миг, когда кулак вновь дернулся, его остановила её рука.
Тихо. Почти неощутимо.
Она просто коснулась его пальцев, обожжённых яростью, влажных от чужой крови. И этого хватило.
Сон Джэ застыл. Веки дрогнули, взгляд рванулся вбок. Туда, где стояла она. Чхве Джи Ён. Молча, без осуждения. Без страха. Только эта рука. Удерживающая его не физически, нет. Глубже.
— Хватит, — произнесла она едва слышно.
Он не ответил сразу. Только смотрел на неё. Грудь вздымалась от невыдержанного напряжения, в глазах ещё плыл гнев, но что-то другое медленно поднималось из-под него — боль.
Она медленно опустилась рядом с Дон Ха, проверила его пульс. Он был слаб, но всё ещё жил. Едва. И всё равно жил. Она снова взглянула на Сон Джэ. В её глазах не было жалости к предателю. Только сдержанная человечность. И, может, немного страха за него, а не за Дон Ха. За того, кто почти переступил ту грань, за которой не возвращаются.
— Он заплатит, — сказала она тихо. — Но не так.
Сон Джэ сжал челюсть, опустил голову, будто в его собственную грудь вонзили гвоздь. Он знал, что она права. Но сердце не хотело прощать.
— Ты не понимаешь... — прошептал он. — Эта мразь должна умереть.
— Поэтому и больно, — просто ответила она. — Бэк Джин разберется с ним, Сон Джэ. Нам не нужны следы.
Тишина повисла в воздухе, плотная, как пепел после взрыва. Сон Джэ выпрямился. Медленно вытер лицо рукой, от которой всё ещё пахло кровью. Его взгляд потух. Усталый. Пустой. Но он отошёл.
Отошёл. Просто потому что она держала его.
Он стоял, опустив руки, всё ещё тяжело дыша, будто не мог поверить, что в этот вечер в нём уместилось столько ярости, предательства, сломанной веры и она. Джи Ён. Такая тихая, такая бескомпромиссная. Она была как ледяной ветер в середине лета — обжигала холодом, но именно этот холод возвращал к жизни.
Её голос прозвучал неожиданно спокойно. Тихо, но не хрупко.
— Ты обещал купить мне мороженого.
Он поднял глаза. Не сразу понял, что она говорит всерьёз. Или притворяется всерьёз, чтобы не дать ему развалиться. Он взглянул на свои руки. Костяшки разбиты в кровь, пальцы дрожат, кожа содрана, а под ногтями застряла чужая жизнь. Но она смотрела на них, будто это всё неважно. Или важно, но не так, как обещание.
Он криво усмехнулся, но губы дрогнули нервно.
— Сейчас? — хрипло выдавил он.
— А когда ещё? — Она вскинула бровь. — Ты же только недавно сказал что купишь.
Молчание.
Ветер тихо прошелестел в деревьях. Дон Ха лежал на земле, издавая едва слышные стоны, но этот мир на мгновение сузился только до двоих. Него и неё. До её спокойного взгляда, до её слов, за которыми стояло нечто большее, чем просьба о сладком.
Он кивнул медленно.
— Хорошо. Только не приставай ко мне так открыто.
Она улыбнулась легко, чуть издевательски, но в глазах была почти невидимая теплота.
— А вот теперь подумаю над этим. Придурок.
Он выдохнул. И впервые за этот день по-настоящему.
Он молча бросил взгляд на лежащего Дон Ха. Тот едва шевелился, но был жив. Этого хватит. Пока хватит. Сон Джэ развернулся и пошёл к мотоциклу, не оборачиваясь, не произнося больше ни слова. Его шаги звучали тяжело, точно земля под ногами подрагивала от злости, что всё ещё бурлила внутри. Но рядом с этим была она. И её спокойный голос, напомнивший о реальности. О ней.
Джи Ён не сказала ничего, просто пошла за ним. Ветер взметал пряди её волос, будто пытался что-то прошептать, но она глядела только вперёд. На его спину, на мотоцикл, на улицу, ведущую в город. Её взгляд был сосредоточенным, как будто то, что произошло, уже было переварено. Или отложено на потом, в ящик, куда она складывала всё лишнее. Эмоции, слабость, боль.
Сон Джэ сел первым, завёл двигатель. Звук был хриплый, злой, будто в голосе мотора слышалось его настроение. Он обернулся на неё, протянул руку.
— Садись. Мороженое ждёт.
Она усмехнулась, села сзади, обхватила его крепче, чем обычно. Не потому что боялась, скорее, потому что он сегодня нуждался в чьём-то молчаливом присутствии больше, чем в объяснениях. Он не произнёс ни слова, когда почувствовал её руки на своей талии, но его пальцы чуть сильнее сжали руль, будто в этом прикосновении было больше силы, чем во всех ударах, что он сегодня нанёс.
Они тронулись. Ночь начинала медленно опускаться на город, фонари ещё не горели, но тени уже вытягивались по асфальту, растворяясь в бесконечности улиц. Воздух был прохладным, пропитанным пылью и жаром уходящего дня. Она закрыла глаза, чувствуя ветер, лицо его спины и бесконечную дорогу, по которой они мчались. От чего-то страшного, к чему-то неизбежному. Но сейчас всё, что имело значение, это он, она и их вечер. Сладкий, как обещанное мороженое. Горький, как правда, которую они оба так старательно оттягивали.
Когда мотоцикл затих у обочины, и их окутала живая суета центра — яркие витрины, неон, запахи ночного города, Сон Джэ заглушил двигатель и медленно повернулся к ней.
— Подожди здесь, — его голос звучал спокойнее, но в нем всё ещё слышалось эхо недавней ярости. — Я схожу за мороженым.
Он снял перчатки, запихнул их в карман бордового пиджака, не спеша спешился. Она хотела что-то сказать, может быть напомнить вкус, который любила. Но промолчала. Просто кивнула. Просто смотрела ему вслед, как он с прямой спиной, чуть опущенной головой направился в сторону ярко освещённого киоска, среди толпы, где никто не знал, кто он на самом деле. Где он — всего лишь красивый парень с уставшим взглядом.
Оставшись одна, она облокотилась на мотоцикл, скрестив руки на груди. Её пальцы всё ещё ощущали тепло его талии. Джи Ён выдохнула, не отпуская из головы то, что произошло. Побои. Дон Ха. Предательство. Она не остановила его. Только в последний момент. Тогда, когда его костяшки уже были красными, а у самой внутри всё сжималось.
Но теперь она смотрела на витрину, где он стоял. Как долго он выбирал. Как стоял, словно не мог определиться. И в этой растерянности была та его часть, которую видела только она. Уязвимая. Подлинная. Странная и пугающая своим контрастом.
Ветер тронул её волосы. Где-то позади заиграла уличная музыка. А она ждала. Молча. Без раздражения. Без вопросов.
Она сидела, покачивая ногой, когда взгляд вдруг зацепился за синюю вывеску чуть поодаль. Аптека. Свет в ней был тусклый, словно потухший, но всё равно бросался в глаза на фоне неона и витрин. И стоило Джи Ён заметить её, в памяти всплыли его руки. Кровь на костяшках. Безжалостные удары. Треск чужой челюсти и собственное молчание, которое отдалось внутри глухой тяжестью.
Она оглянулась. Сон Джэ всё ещё стоял у прилавка, переговариваясь с продавцом, что-то уточнял, будто не мог выбрать между вкусами. Улыбался. Наверное, впервые за вечер это было по-настоящему. И именно это заставило её подняться.
Она шагнула в сторону аптеки. Не в раздумьях — в тишине. Просто... пошла. Под каблуками глухо стучал асфальт. Её не интересовали прохожие, неон, город. Только мысль, что его пальцы могли распухнуть к утру. Что он не скажет, если будет больно. Что не пожалуется. И не перевяжет.
Аптека встретила прохладой. Пахло йодом, медикаментами. Она быстро нашла всё — перекись, вата, мазь, пластырь. Всё, что знала с детства. Всё, что когда-то сама прикладывала к разбитым коленям, а теперь будет держать в руках, глядя на чьи-то окровавленные кулаки.
Она расплатилась и поспешила обратно.
Сон Джэ уже стоял у мотоцикла, с двумя стаканчиками в руках. Увидев её, чуть нахмурился. Мол, куда это ты? Но прежде чем он успел сказать хоть слово, она молча протянула ему маленький белый пакет.
— У тебя руки... — она посмотрела на него, и голос её был без эмоций, но в глазах было нечто иное, — я просто не люблю, когда на мне остаются следы чужой крови.
Он посмотрел на пакет. Потом на неё. В его лице что-то дрогнуло. Не привычная усмешка. Не колкость. Не ухмылка.
— А я думал, ты любишь бордовое, — тихо сказал он, — но, наверное, не на костяшках.
Она ничего не ответила. Просто взяла своё мороженое и уселась обратно на мотоцикл.
Он сел следом.
И только тишина между ними была громче ночного города.
Они сидели на скамье у небольшого сквера. Городской свет ласково подсвечивал их профили, делая ночь мягче, чем она была на самом деле. Два стаканчика мороженого, два тела, уставших за день, и два сердца, между которыми зияла пропасть. Тихая, но ощутимая.
Сон Джэ держал ложку в неповреждённой руке, а пальцы второй скрывались в кармане. Он ел медленно, не глядя на неё. То ли мороженое было слишком сладким, то ли что-то горчило изнутри, будто запоздалый осадок на языке. В голове все ещё пульсировало напряжение от недавнего. Вспышка злости, кровь на кулаках, глухие звуки ударов, Дон Ха, предательство. И всё это рядом с ней.
Джи Ён же, будто ничего не произошло, с интересом следила за тем, как капля мороженого медленно стекала по краю стаканчика. Она подцепила её ложкой, будто наигранно грациозно, и сказала:
— Ты даже не извинился. Перед мороженым.
Сон Джэ взглянул на неё с усмешкой, в которой жила привычная ирония, но на этот раз она не прятала холод.
— Извини, что не купил тебе ванильное. Я растерялся. После ну, всего.
— Ты даже не спросил какое я хочу, — тихо ответила она, глядя вперёд. — Но спасибо, что хоть шоколадное.
Он опустил взгляд, ложка в стакане слегка дрогнула. Ветер гулял по улочкам, доносил звуки города и смех прохожих. Джи Ён чуть подалась вперёд, скрестив ноги, и спокойно продолжила есть, будто сцена, где он избивал их общего товарища до потери сознания, была не больше, чем фон к вечеру.
— Ты же понимаешь, что если бы я не остановила тебя, ты бы не прекратил? — вдруг спросила она.
Сон Джэ медленно облизал ложку, посмотрел на неё в упор.
— Понимаю.
— И ты бы не пожалел?
Он не сразу ответил. Потом пожал плечами.
— Я не умею жалеть. Особенно тех, кто предаёт.
Она кивнула, будто запоминая, будто пробовала эту мысль на вкус, как своё мороженое. Потом мягко усмехнулась.
— Знаешь, иногда ты напоминаешь мне ожог. Тепло, но потом больно. Долго.
Он замер, глядя на неё, в глазах снова мелькнула та мимолётная тень.
Он хотел что-то сказать. Но не стал. Просто опустил голову и доел мороженое.
А она смотрела на него. На пальцы, всё ещё прячущиеся в кармане, на прядь волос, что упала на лоб, и на хрупкую уязвимость, которую он никак не мог в себе уничтожить, как бы ни старался.
И вдруг захотелось протянуть руку. Приложить мазь. Или просто дотронуться.
Но она лишь доела свою порцию, и выкинула стаканчик в урну.
Он даже не успел ничего сказать, как её пальцы аккуратно обхватили его запястье, потянули руку из кармана. Он слегка поморщился. Кожа на костяшках была сбита, местами выступила засохшая кровь. Пульс бился под её ладонью, неровный и живой.
— Не дёргайся, — прошептала она спокойно, почти ласково, как будто не к нему, а к своей собственной решимости.
Она поставила пакет рядом на скамейку, достала перекись и вату. Всё делала молча, без упрёков, без осуждения, будто это была не его ярость, не его кулаки, не его вина. Только раны. И её руки, трогающие их с неожиданной бережностью.
Сон Джэ смотрел на неё, нахмурившись. То ли не верил, то ли просто не понимал, зачем она это делает. Ему не привыкать к боли. Он терпел, как всегда. Но в этой тишине между их движениями, в шорохе ваты, в шипении перекиси было что-то другое. Что-то тревожное. Слишком мягкое. Слишком близкое.
— Ты ведь понимаешь, что я бы снова сделал то же самое? — тихо сказал он, не отрывая взгляда от её наклонённой головы.
— Понимаю, — ответила она, не поднимая глаз. — Но это не значит, что я позволю тебе ходить с окровавленными руками.
Она промыла рану, промокнула, смазала мазью. Пальцы её дрожали совсем чуть-чуть. Не от страха, а, скорее, от чего-то глубже. Он чувствовал это. Видел.
— Джи Ён, — произнёс он, с неожиданной осторожностью. — Я...
— Не надо, — перебила она тихо. — Просто дай мне закончить.
И он дал.
Он сидел смирно, как загнанный зверь, вдруг позволивший кому-то подойти ближе. Не зная зачем. Не умея объяснить, почему.
Когда она закончила, она достала из пакета бинт, перевязала его руку. Затянула аккуратно, но плотно. Потом медленно отпустила.
— Вот теперь можно идти, — сказала она спокойно, снова убирая всё в пакет. — А то ещё подумают, что ты умираешь. А ты мне нужен живой.
Он усмехнулся криво, уставши.
— Живой? Зачем?
Она взглянула на него и чуть склонила голову.
— Чтобы купить мне ещё одно мороженое. Только в следующий раз ванильное.
И пошла вперёд, не оборачиваясь.
А он остался на секунду. Сидел и смотрел ей вслед, ощущая под бинтом пульсацию. Живую. Невыносимо тёплую.
Он встал, догоняя её, но остановился на шаг позади. Словно боялся разрушить то хрупкое, что только что случилось.
А потом она обернулась.
Ненадолго, мимолётно. И впервые за всё время улыбнулась.
Не в ответ на его колкости. Не из притворства. Не ради игры.
Это была тихая, едва заметная улыбка, скользнувшая по её губам, как солнце в пасмурный день. Неожиданная, мягкая, почти нелепая от непривычности. Как будто внутри неё что-то отпустило, дрогнуло, позволило себе вздохнуть.
Он замер.
И просто смотрел.
В груди будто кольнуло. Чужое чувство, странное. Он знал её резкой, язвительной, сильной, колючей. Но сейчас... Она не пряталась. И не защищалась. В этой улыбке не было оружия, только свет. И это сбило его с толку.
— Что? — спросила она, глядя на него из-под длинных ресниц, заметив, как он смотрит.
Он чуть приподнял бровь, будто пытаясь скрыть, как резко сжал кулаки от непонятного жара в груди.
— Ты улыбаешься, — выдохнул он. — Серьёзно? Ты умеешь?
Она хмыкнула, отвела взгляд.
— Не привыкай, придурок.
Но он уже запомнил. До мельчайшей детали.
И знал что теперь всё. Теперь ему будет невыносимо мало.
Ветер шевелил пряди её волос, распущенных сегодня, как будто в знак тишины между ними. Они ехали через ночной город. Огни витрин сливались в сплошную, мерцающую ленту, уличные фонари оставляли мягкие отблески на её лице, и каждый изгиб дороги словно дышал чем-то новым. Она сидела позади него, как всегда, но теперь держалась иначе, не так цепко, не так осторожно. Руки её лежали на его талии спокойно, без натянутости, будто она впервые позволила себе доверять.
Он чувствовал её дыхание у себя за спиной, едва уловимое тепло сквозь ткань рубашки, и молчал. Потому что что-то в этом молчании казалось правильным. Потому что иногда нужнее просто быть рядом, а не говорить.
Она смотрела по сторонам, на спящий город, где жизнь утихала, но не исчезала. И вдруг подумала: странно, как быстро всё меняется. Как вчерашний враг может сидеть с тобой рядом, а слова, сказанные с усмешкой, вдруг остаются в голове не как раны, а как что-то... важное.
Он повернул голову на миг, на секунду и их взгляды пересеклись в зеркале. Она не отвернулась. Лишь чуть сжала его крепче.
— Осталось недолго, — сказал он негромко, будто про дорогу, но и не только.
Она кивнула. Не спрашивая, что он имел в виду. Она уже начала понимать его без слов.
Когда мотоцикл свернул на тихую улицу, ведущую к дому, Джи Ён вдруг напряглась. Взгляд её, рассеянно скользивший по витринам и тусклым фонарям, остановился на припаркованной в отдалении машине. Тёмная иномарка с затонированными стёклами стояла у обочины возле её ворот, будто бы притаившаяся тень. Не было причин, не было доказательств. Только это внутреннее напряжение, которое она слишком хорошо знала.
Она коснулась плеча Сон Джэ.
— Останови. Здесь.
Он резко повернул голову, сбавляя скорость.
— Что? Уже почти доехали.
— Я дойду. Оставь меня тут и уезжай, — твёрдо произнесла она.
Он не сразу послушался. Мотор стих, и мотоцикл мягко замер у тротуара. Джи Ён уже соскочила с сиденья, поправляя пиджак. В её лице не было ни тени колебания. Только сосредоточенность.
— Кто это? — спросил он. — Ты кого-то ждешь?
— Нет, — коротко. — Просто езжай. Так будет лучше.
Он прищурился, глядя в ту сторону, куда смотрела она. Никаких признаков движения. Только машина в темноте, и молчаливые окна дома.
— Джи Ён... — начал он, но она уже отошла на шаг назад.
— Всё нормально, — мягче, — я просто не хочу, чтобы ты оказался не в том месте. Это не твое дело, Сон Джэ. Это семейное.
Он не ответил. Только смотрел на неё чуть дольше, чем обычно. И, кивнув, сказал негромко:
— Напиши, когда поднимешься.
— Обязательно.
Только когда Джи Ён приблизилась к воротам, шаги её замедлились. Сердце застучало чаще, словно предупреждая. Тонкая рука легла на калитку, но прежде чем она успела потянуть за ручку, раздался щелчок двери машины позади. Мгновение и в напряжённой тишине она услышала, как кто-то вышел.
Она медленно обернулась.
Из тёмной иномарки, не спеша, словно зная, что его появление произведёт эффект, вышел мужчина в тёмном костюме. Ли Сын Ги. Такой же безупречный, как и в тот вечер на приёме: дорогие туфли, часы, рубашка, расстёгнутая у горла, как будто он только что вышел с деловой встречи. В его движениях была ленивость хищника, осматривающего территорию. Он слегка прищурился, увидев её. Будто бы не ожидал, но и не удивился.
— Добрый вечер, — мягко, почти с намёком, сказал он, подходя ближе. — Кажется, я вовремя?
Джи Ён не сдвинулась с места. Она чувствовала, как холодный воздух ночи вдруг стал гуще, будто что-то невидимое сдавило пространство между ними. Свет фонаря медленно скользнул по его лицу, и она увидела ту самую улыбку. Чуть притворную, слишком спокойную для позднего визита.
— Что вы здесь делаете? — спросила она, не поднимая голос, но в её взгляде уже скользнуло беспокойство.
Он приподнял бровь, останавливаясь в метре от неё.
— Проезжал мимо, — ответил он небрежно. — И подумал, почему бы не поздороваться? Мы ведь теперь почти друзья, разве нет?
Она ничего не ответила. Только крепче сжала в пальцах сумку, внутри которого всё ещё лежал её телефон. На экране мигало неотправленное сообщение. Но пока она стояла здесь, она должна была быть спокойной. Холодной. Такой, какой хотел её видеть отец. И такой, какой её всегда замечал Сон Джэ.
— Я думаю, вам не стоило приходить сюда без приглашения, — сказала она наконец, спокойно, но сдержанно.
Ли Сын Ги усмехнулся, качнув головой.
— Я запомню. В следующий раз позвоню вам лично.
Он замедлил шаг, будто вспоминая что-то. Потом неожиданно повернулся к ней вновь и, опустив взгляд, сунул руку во внутренний карман пиджака.
— Ах, да, — с мягкой полуулыбкой сказал он. — Чуть не забыл.
Он достал небольшую коробочку, обитую тёмным бархатом, и протянул ей.
— Вы уронили это на том вечере, — произнёс он, всё так же смотря на неё, будто в его голосе пряталась ещё одна нота, не произнесённая вслух.
Джи Ён не сразу взяла. Сердце на мгновение кольнуло предчувствием, но она знала, что это должно было случиться. Она ведь сама оставила эту зацепку, сама ввела его в игру. Именно потому, что ей было нужно, чтобы он поверил.
Она осторожно взяла коробочку, пальцы её коснулись его руки, и он слегка задержал это касание. В том была наигранная галантность, но и интерес. Явный.
Открыв крышку, она увидела тонкий браслет с серебристым звеном, тот самый.
Тот, что она намеренно забыла, уходя со сцены под одобрительные взгляды гостей и под равнодушную, но натренированную улыбку своего отца. Она специально оставила его на виду, рядом с бокалом шампанского Ли Сын Ги. Не было сомнений, он заметил. И, как она и рассчитывала, взял с собой.
— Благодарю, — тихо сказала она, закрывая коробочку и убирая её в сумочку. — Рада, что он нашёлся.
— Думаю, такие вещи терять не стоит, — многозначительно ответил он. — Особенно если они что-то значат. Или кому-то принадлежат.
Она снова улыбнулась — тонко, холодновато, неуловимо. Точно так же, как её учили с детства: одаривать мужчин мягкой вуалью заинтересованности, за которой не видно настоящего лица.
Он клюнул.
Он думал, что она просто рассеянная дочь влиятельного человека. Он думал, что она та, к которой можно вернуться с подарком, а потом остаться.
Он не знал, что эта рассеянность была приманкой. И что она играет свою игру.
— Вы очень внимательны, господин Ли, — произнесла она, глядя в его глаза. — Это редкость.
Он склонил голову, довольный её словами.
Она открыла коробочку, достала браслет. Тонкий, серебристый, с аккуратным звеном, сверкавшим в вечернем свете, и будто невзначай начала надевать его на запястье. Медленно, с лёгкой неуклюжестью, словно и впрямь не справлялась. Пальцы скользили по замочку, браслет то соскальзывал, то цеплялся за край рукава, и вся её поза выражала сдержанную досаду. Но на самом деле каждое движение было точным, просчитанным. Она чувствовала его взгляд, как луч прожектора, скользящий по коже.
Он не заставил себя ждать.
— Позвольте, — негромко сказал он, делая шаг ближе. Его голос стал ниже, теплее, почти интимным.
Она чуть приподняла руку, будто немного растерянно, и он бережно взял её запястье, словно оно было хрупким фарфором.
— Такие вещи нужно надевать аккуратно... — пробормотал он, застёгивая браслет, и её запястье оказалось в его пальцах чуть дольше, чем было нужно.
Он не сразу отпустил. Задержался и взглядом, и прикосновением. Его большой палец скользнул по внутренней стороне её кисти. Осторожно, словно случайно, но с очевидной намеренностью. Он снова посмотрел ей в глаза. В его взгляде был огонь, но не пламя, а угли. Тлеющие, медленные, терпеливые. Такие, что обжигают позже.
Джи Ён мягко, почти незаметно, убрала руку, благодарно кивнув.
— Благодарю, — произнесла она тихо, ровным тоном, но с лёгкой усмешкой в уголках губ.
Она не добавила больше ни слова. Ей не нужно было. Потому что сейчас, в этот момент, он сам начал выстраивать между ними то, что считал притяжением. Связь, в которую сам захотел верить.
И это было именно то, чего она добивалась.
Джи Ён почти незаметно вздохнула, опуская взгляд. Как будто бы просто задумалась, скользнув глазами ниже, к его губам. Всё выглядело невинно, но достаточно выразительно, чтобы он это заметил. Пауза повисла между ними, как тонкий натянутый шелк. Она не двигалась, не торопилась, словно наслаждалась этой тишиной и моментом, в котором он вдруг перестал быть просто гостем у её дома. Он стал мужчиной, стоящим перед ней, ловящим каждый её жест.
Она прекрасно знала, что делает. Её глаза задержались на его губах дольше, чем позволяла бы простая вежливость. И прежде чем он успел что-то сказать или пошевелиться, она медленно подняла взгляд обратно. Прямо в его глаза, спокойно и хладнокровно. Взгляд был почти невинным. Почти.
— Вам стоило предупредить, что вы приедете, — проговорила она мягко, голосом, в котором слышалось едва уловимое тепло, но не сердечность. Была только тень, лёгкая игра.
Он замер. Всё в его выражении говорило о том, что он заметил. Да, он почувствовал этот взгляд. Почувствовал её не как ребёнка влиятельного человека, а как женщину. Загадочную. Опасную. И, как ему казалось, не до конца понятную.
Он чуть усмехнулся, но в этом было напряжение.
— Я хотел сделать вам сюрприз, — произнёс он, и в голосе было что-то другое. Уже не лёгкость. Уже интерес, смешанный с азартом.
Она кивнула, будто всё было обыденно. А внутри — холодный расчёт. Всё шло по плану.
Она сделала шаг назад, немного наклонив голову. Ровно настолько, чтобы в этом был оттенок уважения, но не подчинения. Её голос прозвучал ровно, вежливо, почти ласково, но с холодной отстранённостью, будто бы она уже мысленно закрыла за ним дверь.
— До встречи, господин Ли.
Она медленно повернулась, не дожидаясь его ответа, и пошла к дому, чувствуя, как его взгляд остаётся на ней. Спина прямая, шаг размеренный, руки спокойно скользят вдоль бёдер, а браслет на запястье чуть позвякивает при каждом её движении. Напоминание о вечернем спектакле, в котором она сыграла свою партию безупречно.
Он так и не двинулся с места. Стоял, словно загипнотизированный, глядя ей вслед. Он хотел её. А ей нужно было, чтобы он хотел.
На крыльце, не оборачиваясь, она едва заметно усмехнулась. Партия только началась.