Глава 26. Неожиданная встреча на море
Говорят, что невозможно грустить там, где волны бьются о берег. Но я стала исключением. Я чувствовала себя чужой среди бирюзовой воды и белого песка. Ни солнце, ни теплое море не могли вытянуть меня из пустоты, окутавшей сердце. Для Мэри каждый день был праздником, а для меня проходил будто бы в серых тонах.
Единственным, что оставалось живым, были воспоминания. Я прокручивала в голове, как мы с Игнатом бегали по пляжу, играли с волнами, плавали наперегонки, звездочками лежали на воде, держась за руки. В его объятиях мир казался бесконечно теплым и настоящим. Я видела его взгляд, полный любви, ощущала прикосновения, слышала шепот… В памяти оживали последние моменты счастья — та романтическая ночь под звездами, удивительное небо, наш восторг. Рядом — мама, счастливая, красивая, родная. Костя. И слова мамы, застывшие в моей памяти, как предчувствие: «Будто больше это не повторится».
Я хотела бы забыть то счастье, которое уже не вернуть, и тогда, возможно, стало бы легче дышать, не болело бы, не разъедало душу. Но если я все забуду, что у меня останется? Ведь пока я помню — я жива, даже если внутри пусто.
Дни проходили однообразно. Мэри, вырвавшись на свободу, каждый вечер проводила в барах, утопая в алкоголе, внимании и танцах. Она наслаждалась каждым мгновением, будто хотела компенсировать годы, проведенные в золотой клетке.
Флирт и комплименты зажигали в ней что-то новое, а точнее, давно забытое — потухший огонь желаний. Без надзора охраны она утратила осторожность и, кажется, уже не думала о том, что я могу рассказать отцу о ее поведении. Ей нравилось быть «на свободе», и она во что бы то ни стало хотела вовлечь меня в свои похождения.
— Почему ты такая мрачная? — укоряла меня Мэри, присаживаясь за барную стойку. — Радоваться жизни надо, понимаешь? Наслаждаться молодостью, получать удовольствие, пока не вышла за своего Марка. Не только мужикам нужно нагуляться перед свадьбой, если ты понимаешь, о чем я, — пьяно хихикала мачеха, чуть покачиваясь. — Вся в отца. Такая же неразговорчивая и холодная, — бурчала она, недовольная, что я отказывалась веселиться и танцевать с ней.
Но, если бы Мэри знала, почему я не могу радоваться жизни, она бы меня поняла? Посочувствовала бы? Смогла бы осознать, что меня терзает? Или сказала бы, что сама во всем виновата? Я не могла ответить на эти вопросы, потому что многого не знала о ее прошлом. И, честно говоря, не уверена, что хотела бы знать.
Так продолжалось изо дня в день. Мы с Мэри завтракали в ресторане, перекидывались ничего не значащими фразами, едва уделяя внимание друг другу. Она жаловалась на последствия вчерашних коктейлей, ворчала о головной боли или, наоборот, с увлечением рассказывала, сколько парней пригласили ее на танец. Затем мы шли на пляж, где Мэри дефилировала в откровенных купальниках. Плавали, загорали, делали то же, что и все отдыхающие. Как будто мы были самыми обычными туристами.
Вокруг кипела жизнь. На пляже было много семей с детьми. Родители, бабушки и дедушки носились с отпрысками, как наседки, то и дело оттаскивая их от воды. А иногда заходили в море вместе с ними, учили плавать. Кругом раздавался детский смех, восторженные голоса, радующиеся солнцу и морю, возможностью отдохнуть... Идиллия, которой не суждено случиться в моей жизни.
Несколько раз звонил Вальзер, спрашивал, как нам отдыхается и все ли в порядке. Подобные проявления заботы были ему не свойственны, но почему-то приятны. В его голосе чувствовалось непривычное тепло. Он вел себя странно. Однажды перед тем, как положить трубку, после долгой паузы сказал:
— Я люблю тебя, дочка. Несмотря ни на что. Ты должна знать, что я всегда буду на твоей стороне. Хочу, чтобы ты была счастлива. Мы наделали много ошибок, но теперь мы — семья, и я тебя в обиду не дам.
Я не знала, о чем он говорил с Мэри, но их последний разговор ее явно не порадовал. Положив трубку, она начала тихо ворчать, что муж надоел ей нотациями и не дает спокойно отдыхать. На следующий день с ее лица не сходила усталая улыбка, будто она приклеила ее специально, чтобы показать, как ей хорошо и весело. Но я видела, как за показной легкостью прячется что-то странное.
После звонка я пыталась отбросить тревожное предчувствие. Слова Вальзера не выходили у меня из головы. Мне казалось, что он говорил так, будто прощался. Его голос был другим — не властным, как всегда, а каким-то… усталым. Почему отец, который никуда не отпускал нас без охраны, теперь отправил так далеко одних? Почему так спешно? Чем больше я думала об этом, тем сильнее нарастала тревога.
Внутри все разрывалось от беспокойства за маму. Я скучала по ней и не могла связаться, не знала, как у нее дела, все ли с ней в порядке. Эти переживания заполняли мою душу. Неужели вся жизнь будет вот такой — под чужим именем, в бегах и страхе? Сколько еще это продлится? С каждым днем во мне разгорался гнев. Ведь у меня отняли мое прошлое, мое будущее и, кажется, даже надежду.
Я думала об Игнате, о нашем поцелуе, его тепле, взгляде, полном боли и нежности. Я хотела быть рядом с ним, но вынуждена от него отказаться. У него скоро свадьба, пусть и по расчету, но это укрепит его положение в бизнесе. Могу ли я разрушить его жизнь и будущее?
И Марк… Как Стас поступит с нами, если я откажусь от этого брака? Он ведь убьет нас обоих. Я не знала, что предпринять. Но понимала, что нужно что-то делать, что я не могу больше проживать чужую жизнь. Если подчинюсь, у меня никогда не будет своей.
По вечерам я по привычке снова залипала в «Симс» — игра удивительным образом меня успокаивала. А Мэри развлекалась в барах, больше не пытаясь тащить меня за собой.
Несколько раз я гуляла по небольшому курортному городку. Он утопал в зелени, всюду росли цветы. По вечерам округу заполнял запах роз — нежный, дымный, душистый аромат с фруктовыми нотами. Кусты разноцветных роз росли повсюду — ровные, аккуратно подстриженные. Они почему-то успокаивали меня. Узкие улочки городка вели к морю. Я любила бродить по их каменистым тропинкам, забредать в незнакомые места. Поначалу я боялась заблудиться, но потом освоилась и безошибочно находила нужное направление, быстро добираясь до отеля, где мы остановились.
Бывало, что ко мне присоединялась Мэри. С ней мы однажды устроили тур по местным магазинам, накупив кучу ненужных вещей, — шопинг приводил ее в восторг, а у меня закончились отговорки для отказа. От Вальзера не было звонков уже второй день. Мэри задала вопрос, который тревожил и меня:
— Слушай, а нас здесь не забыли? Что-то давненько я не слышала новостей от своего муженька. Мне это не нравится, — по-детски закусив губу, будто собираясь заплакать, произнесла она.
Мэри набрала номер мужа, Она знала, что нарушает запрет звонить ему, но решила ослушаться. Телефон молчал. Гудки, снова гудки, а потом голосовая почта.
— Что это значит? Он же раньше чаще звонил, проверяя, хорошо ли я себя веду, надоедал нотациями. Влада, что происходит? — бесконечно задавала мне вопросы мачеха.
— Не знаю, Мэри, но скоро все станет понятно, — стараясь сохранять спокойствие, ответила я.
Ее тревога передалась и мне, но я знала, что бросить нас здесь Вальзер бы не мог. Мы с Мэри еще немного поговорили о его странном молчании и пришли к выводу, что ничего серьезного не произошло. Пока причин для паники не было. Не могу сказать, что я в это верила, но других вариантов у нас не оставалось.
На отдыхе я продолжала писать историю про девушку-звезду. После встречи с Игнатом в голове вспыхнули идеи, как ее продолжить. Все обрывалось на том, что принц заметил Зарю и решил подойти. У них завязался разговор. Заря была уверена, что он ее не узнает. И принц действительно видел перед собой другую девушку, но чувствовал внутренний свет своей возлюбленной. Принц тянулся к ней, слушал, не замечая обезображенной внешности.
На следующий день принц пригласил Зарю на встречу, и, глядя на себя в зеркало, девушка заметила, что шрамов стало меньше, — искренние чувства принца разрушали чары, исцеляя ее. Его любовь была сильнее колдовства злодея, ее — сильнее страха. Теперь Заря не боялась смерти и была счастлива рядом с любимым.
В один из дней, окончив очередную главу, я решила провести время на террасе отеля с книгой. Уютно устроившись в белом плетеном кресле с видом на море, я не могла сосредоточиться на тексте, в голове роились ненужные мысли. Тогда я отвлеклась на детей, играющих у воды в мяч. Мальчик лет шести и девочка чуть младше, похожие на брата и сестру. Он кидал ей мяч, она смеялась, ловила и бросала обратно. Иногда у нее не получалось, и мальчик показывал, как правильно.
Я вспомнила, как мечтала в детстве о старшем брате. И как он появился в моей жизни, пробудив взрыв эмоций и чувств. Вновь все мои мысли сводились к Игнату. Я хотела знать, что с ним, все ли в порядке? Но не могла даже позвонить, чтобы задать простые вопросы. Только про себя говорила, что люблю его по-прежнему, и желала, чтобы мой мальчик был счастливым. Поддавшись порыву морского бриза, я закрыла глаза и тихо, чтобы никто не услышал, произнесла его имя:
— Игнат.
Я представила его рядом, мысленно очертила силуэт лица: высокий лоб, волевой подбородок, янтарные глаза. Раньше его взгляд был дерзким, мальчишески самоуверенным, теперь же стал более мужественным и глубоким. Я хотела бы вечно смотреть в отражение его глаз. Замечтавшись, я не заметила движение за моей спиной. Кто-то зашел на террасу. Я почувствовала лишь легкое прикосновение к плечу, обернулась и замерла, увидев… Игната. Он стоял передо мной, высокий, широкоплечий, и улыбался, лучезарно, искренне. Я непроизвольно улыбнулась в ответ. Его густые, темно-кофейные волосы трепетал ветерок. Он снял солнцезащитные очки, и я увидела его выразительные глаза, в которых мне захотелось утонуть.
На миг я решила, что это видение — столько времени я думала о нем, и вот он здесь. Разве так бывает?
— Влада, здравствуй, — произнес он.
Его голос был до боли знакомым, низким, бархатным, родным. Это не сон— передо мной стоял Игнат в темно-синем поло, подчеркивающем сильные руки, белых льняных брюках и серых замшевых лоферах. Лицо с очерченными скулами было гладко выбрито. Он выглядел так, будто мы договорились здесь встретиться заранее. От неожиданности я выронила книгу. Он молча поднял ее и протянул мне, коснувшись моих пальцев. Между нами словно пробежали молнии.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, пытаясь сохранить равнодушие, но от эмоций даже забыла поздороваться в ответ.