Глава 18. Встреча с мамой в логове врага
Мы подъехали к дому Стаса в частном секторе Андреевки. Дурная слава этого места не исчезла со временем. Былая роскошь местных бандитов уходила в прошлое — многие не нашли себя в новом мире, оказались в тюрьмах, спились или ушли в мир иной. Некогда богатые дома превратились в заброшенные и стали пристанищем для бездомных и прочих темных личностей. В этой части города оставалось лишь несколько улиц, не утративших ухоженный вид. Они выделялась среди царившего вокруг запустения и от этого выглядели еще более жуткими. На одной из них возвышался особняк Стаса. Он выкупил, а скорее отжал, несколько соседних участков и построил себе настоящий дворец: высокий дом с арочными окнами, мраморной облицовкой и пышной лепниной под золото. Здание всем своим видом пыталось подражать старинным усадьбам, подчеркивая величие хозяина.
Я не понимала, почему Стас не уехал отсюда — средств хватило бы на куда более престижный район. Но, видимо, здесь он чувствовал себя выше всех: уверенным властным, хитрым. А может, вдали от чужих глаз, ему было удобнее проворачивать свои грязные делишки.
Каждый раз, оказываясь в этом месте, мне становилось плохо, я ощущала физическую боль — словно меня выворачивало наизнанку, ныли невидимые шрамы. Хотелось сорвать с себя чужое лицо, но оно было намертво пришито ко мне. Роскошь дома лишь усиливала ужас. Я знала: за стенами особняка обитали не люди, а твари, вселившиеся в человеческие обличья и расставляющие сети для своих жертв. Я до сих пор их боялась. При мысли о них холодный, липкий страх расползался по телу. Мы с мамой, словно подхваченные течением, все глубже погружались в водоворот, полностью контролируемый Стасом, против которого мы были абсолютно бессильны.
Здесь передо мной оживали картины прошлого: лицо отца-монстра, его нападение, авария, горящие машины, моя беспомощность и раздирающий душу крик в надежде, что кто-то услышит меня и поможет. В этом логове нелюдя томилась моя мама. Ее судьба была куда страшней моей, и я ничего не могла изменить. Мама, мамочка… Каждую минуту я скучала по ней.
Перестав винить ее за ошибки прошлого, научилась жалеть и поддерживать в те редкие телефонные разговоры и встречи, что позволял Стас. Она сполна заплатила за свои грехи. И было бы неправильно до сих пор корить ее за прошлое.
Переступая порог дома, я боялась увидеть маму слабой, сломленной болезнью. Стас не вышел нас встречать, чему я была только рада. Незнакомая девушка проводила меня в мамину комнату, где она стояла у окна, опираясь рукой о стену в простом, но элегантном платье. Я знала, что она с нетерпением ждала меня. Когда наши взгляды встретились, ее лицо озарила болезненная улыбка, и она протянула руку ко мне. Я бросилась к ней, обняла и крепко прижала к себе изо всех сил.
— Мамочка, ты заболела? Что с тобой? — спросила я, вглядываясь в ее лицо.
Мама и правда выглядела бледной и еще сильнее похудела. Больше всего меня встревожили ее глаза. Взгляд, когда-то живой, померк. Лицо осунулось, но все еще сохраняло красоту и привлекательность.
— Ярочка, доченька, — так меня называла только мама. — Все хорошо, не тревожься. Мне надо пройти обследование, симптомы неясные, я думаю, это нервное. Подлечат — и станет легче, я справлюсь. Лучше расскажи, как ты? — прошептала она, не отпуская меня и ласково поглаживая по голове.
Я заметила, что ей тяжело стоять, усадила на диван. Села рядом, как в прежние времена, и мы тихо разговаривали. Она гладила меня по волосам и улыбалась, а я старалась скрыть все свои страхи и тревоги, зная, что ей и без того непросто. Хотелось, чтобы рядом со мной она почувствовала хоть немного покоя, забыла про беды. Я старалась вспомнить хоть какие-нибудь радостные моменты в нашей жизни. Мне нужно было выговориться. Слишком много накопилось чувств, событий, а поделиться ими, кроме мамы, было не с кем. Так, сама того не желая, рассказала маме обо всем, что со мной происходило.
— Мам, я встретила Игната, — прошептала я так, чтобы никто не услышал.
Мама насторожилась, ее взгляд стал обеспокоенным. Она явно этого не ожидала. Мы не успели обсудить тогда, в прошлой жизни, то, что происходило между мной и Игнатом, но она догадывалась о моих чувствах. Поняла, как много для меня значила встреча с ним.
— Девочка моя, — прошептала она, снова погладив меня. — Мне так жаль. Ты его любила?
— Любила, — не стала отрицать я, — и люблю.
— Яра… — печально вздохнула она.
Она разделяла мою участь. Мама тосковала по Косте, по той красивой истории, что была между ними. Я точно знала, она любила Елецкого-старшего больше жизни.
— Понимаю, что должна его забыть, — искренне призналась я, — но ничего не могу с собой поделать. Прошлое не отпускает. Игнат тоже тянется ко мне, как бы я ни пыталась оттолкнуть его. Прости, мамочка, я не хотела.
Пока мы были наедине, я рассказала ей все, что произошло между мной и Игнатом, даже о поцелуе в библиотеке. Она слушала внимательно, а потом, взяв мою руку, произнесла:
— Яра, борись за себя. Ты сильная, моя девочка. Не повторяй моих ошибок. Ложь и молчание всегда ведут к наказанию. — Она крепко сжала мне руку. — Прошу тебя, родная, не думай обо мне. Я буду счастлива, зная, что ты в безопасности. Игнат — хороший парень. Уверена, он любит тебя до сих пор и поможет. Стас никогда не оставит нас в покое. Если с Вальзером что-то случится, он избавится от нас, мы ему больше не будем нужны, превратимся лишь в лишних свидетелей его преступлений. Поэтому пообещай, как только ты поймешь, что сможешь открыться Игнату, сделай это. Спаси себя, не думай обо мне.
— Нет, — я покачала головой, — мы будем бороться вместе!
Я пыталась сдержать слезы, не хотела плакать при маме, но они хлынули градом. Мама, нежно обнимая, успокаивала меня, а я хотела быть сильной ради нее, чтобы моя сила передалась ей. Но вышло наоборот. Ее слова дали стойкость и уверенность мне.
— Все будет хорошо, не плачь, моя девочка, ты справишься, — шептала мама, утирая мои слезы.
— Мы справимся, — вторила я, веря ей.
Остальное время мы просто сидели, взявшись за руки, как в детстве. Мама смотрела на меня с такой любовью, что мне стало тепло и спокойно. Глаза начали закрываться, и я ненадолго задремала — всего несколько минут, но этот сон наполнил меня решимостью.
Вскоре в дверь постучали. Время встречи истекло. Прощаясь, я заметила в мамином взгляде твердость и уверенность — как в те моменты, когда она принимала важные решения. Расставаться было невыносимо тяжело, я крепко обняла ее и прошептала:
— Мамочка, спасибо за все. Ты много раз меня спасала, и я никогда не отступлю. Обещаю, теперь я спасу тебя.
Она старалась держаться, но в этот момент слезы выступили и у нее на глазах. Мы обнялись в последний раз, прежде чем нас снова разлучили.
Хотелось бежать из этого дома немедленно, но Марк сообщил, что нас желает увидеть Стас. Он сжал мое плечо, умоляя держаться всеми силами ради наших дальнейших планов. Я глубоко вдохнула, и мы отправились к Далевскому.
Кабинет был обставлен с претензией на роскошь: стены обтянуты изумрудным бархатом, с потолка свисала массивная хрустальная люстра, окна скрывали тяжелые, плотные портьеры, массивная дубовая мебель, коллекция старинного оружия на стене, широкий письменный стол и камин. Обстановка скорее подошла бы какому-нибудь графу или князю, а не безродному бандиту, чье место за решеткой.
— Ну что, птичка, — встретил нас Стас, широко раскинув свои «грязные» руки, будто увидев давнюю подругу. — Принесла документы на красивом хвосте?
Я молча протянула ему папку в надежде, что он займется ею после нашего ухода. Стас, сально улыбаясь, начал расспрашивать о сделке с Игнатом. Он хотел знать, какой договор я подписала. Про Игната я решила не умалчивать, но соврала о деталях. Сказала, что Вальзер продавал землю, оформленную на меня, поэтому мое присутствие было необходимо. Но обмануть Стаса было нелегко. Он засыпал меня вопросами: о сумме, способе оплаты, что еще собирается продать Вальзер. Я отвечала по заготовленной с Марком легенде, уклоняясь от подробностей. Едва не сбилась, когда разговор зашел о деньгах, но, быстро сообразив, назвала сумму на порядок меньше реальной. Получилось правдоподобно. Стас, удовлетворенный информацией, наконец, оставил меня в покое.
— Любопытно. Хорошая девочка, — ухмыльнулся он. — Надо подумать, как это можно выгодно использовать!
Потом переключился на Марка:
— А ты зачем ему понадобился?
— Он хотел убедиться, что средства поступили на счет. Все прошло гладко.
Стас отпустил нас не сразу, решив проверить переданные документы. Он стал листать страницы, и вдруг его лицо исказилось гневом.
— Что это? — заорал он. — Ты что мне подсунула, стерва? — Он размахивал листами, лицо потемнело от ярости.
— Вальзер просил передать брачный договор, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.
— Милая моя, брачный договор — это хорошо, — ехидно произнес он. — А где документы по сделке? Ты что, дурой прикидываешься? Решила меня провести? Не выйдет! Я тебя насквозь вижу, — зарычал он, готовый накинуться на меня в любой момент.
Я молчала, не собираясь оправдываться. За меня вступился Марк:
— Стас, очнись. Как она могла взять документы или сделать копии, если там были и юристы, и сам Вальзер?
Марк взглянул на часы и спокойно сказал, что нам пора — Вальзер ожидает нас для вылета. Стас все еще не мог успокоиться, сыпал угрозами, а потом резко махнул рукой, приказывая уйти, словно мы были пылью, от которой нужно избавиться. Прежде чем выйти, я набралась смелости и твердо сказала:
— Маме нужно лечение. Это мое условие.
— Ты, соплячка, еще и условия ставишь? — зашипел он, но я не отступила.
— Если с ней что-нибудь случится, я не пожалею себя и все расскажу Вальзеру.
Этот гад изменился в лице, став еще злее, но все равно в его бегающих глазах чувствовался испуг.
— Ладно, подлечу, — мерзко хмыкнул он, — ради нашей «долгой дружбы». И смотри, чтобы твой папочка не оказался раньше срока на том свете, иначе я с тобой по-другому заговорю. А теперь проваливайте! — он раздраженно указал нам на дверь.
В кабинете Стаса я едва могла дышать. Только покинув логово зверя, почувствовала, как спадает давящая тяжесть, и смогла вздохнуть полной грудью.
Всю дорогу до отеля мы с Марком ехали молча, погруженные каждый в свои мысли. Там нас ждала новость — вылет откладывался, а Вальзер куда-то отлучился. У охранников я спросила, ушел ли он с той женщиной, что была у него в номере. Отвечать им было запрещено, но взглядами мне дали понять, что мое предположение верно.