Глава 17. На кладбище
Мы подошли к могилам. Было жутко видеть свое лицо, высеченное на граните. На памятнике меня изобразили во весь рост: я улыбалась и с вдохновением смотрела вдаль, мои глаза были полны жизни и света.
Но той прежней, легкой, воздушной Яры больше не существовало. Я смотрела на себя как в зловещее зеркало, где отражалась та, кого уже больше никогда не встретишь, та, что ушла навсегда.
Молча провела рукой по фотографии, высеченной на холодном камне. Мои губы, глаза, волосы — это все что осталось от прежней Яры. Почему? За что? В чем моя вина? Вопросы без ответов терзали душу.
Но новая Яра жаждала жизни. В этот момент я четко осознала, что должна выстоять. Смогу. Не позволю чудовищу Стасу поглотить мою душу, даже если он завладел телом и использует меня в своих грязных играх. Душа — моя. И я клянусь, что спасу ее. Я не плакала — испытания закалили меня, сделали жестче. Лишь смотрела на себя прежнюю, пытаясь запомнить каждую черту.
Марк подошел ко мне и слегка обнял за плечи.
— Яра, — глухо проговорил он. — Поплачь.
Я лишь покачала головой и положила бархатные розы к подножию памятника.
— Влада, это тебе от отца, — сказала я тихо. — Он хотел бы поздравить тебя с днем рождения, но не знает, что тебя нет. Прости, что получила их вместо тебя.
Я взяла из букета четыре розы и положила на могилу Оксаны. На памятнике — было изображено лицо моей мамы. Воспоминания всколыхнули боль: события того дня все еще отзывались холодом в душе, сжигая ее ледяным огнем.
— Как Влада оказалась в маминой машине? — спросила я, не глядя на Марка.
Он стоял чуть в стороне от меня, периодически нервно оглядываясь. Ему явно было некомфортно находиться здесь, и он заметно волновался.
— Она пыталась сбежать. Не хотела, чтобы Стас вернул ее Вальзеру, — ответил Марк, стиснув зубы. Его взгляд был потуплен, но в нем читалась боль, которой он не хотел делиться.
— Влада что-то значила для тебя? — спросила я, понимая, что это, возможно, наш первый по-настоящему откровенный разговор.
Марк коротко кивнул, избегая моего взгляда.
— Она доверилась мне, — сказал он тихо. — Я обещал, что у нее будет выбор, что она сможет решить, возвращаться к отцу или нет. Солгал. Знал, что это билет в один конец. Стас бы ее не отпустил, поэтому она попыталась сбежать.
Я молча погладила его по плечу. Мы стояли рядом, каждый в своих мыслях. Спустя несколько минут Марк нарушил тишину и рассказал все, что знал о настоящей Владе: об исковерканной жизни после того, как они с Виолой сбежали, о преследовании подельников Вальзера, считавших, что Виола прячет деньги мужа.
Оказалось, наши истории удивительно похожи. Им тоже помогла соседка, укрыла у себя, дала денег на первое время. Но потом Виоле пришлось бороться за выживание в одиночку. Они переехали, снимали комнату, женщина нашла работу в магазине одежды и некоторое время они жили обычной жизнью. Поначалу все шло спокойно, пока управляющий не решил, что за одинокую мать некому заступиться, и не начал приставать, может, та вовсе и не будет против. Когда Виола отвергла домогателя, он обвинил ее в краже, потребовав возместить убытки, иначе напишет заявление в полицию. Виоле пришлось заложить последнее — серьги и золотые часы, подаренные Вальзером. Она возместила лишь половину, директор согласился, но с работы выгнал. Они с Владой остались без средств. Скитались по ночлежкам, Виола бралась за любую работу, чтобы как-то позаботиться о дочери.
Школа стала для Влады испытанием: начались проблемы сначала с успеваемостью, а позже и в отношениях со сверстниками. Дети, заметив, что она из бедной семьи, стали насмехаться над девочкой, устроив травлю. Но она не давала себя в обиду. Однажды устроила драку. Виолу вызвали к директору, и та вступилась за дочь. Назвала школьную дисциплину показухой, сказала, что сильные обижают слабых, а учителя их покрывают. Скандал закончился тем, что личное дело Влады передали на контроль в социальную службу. Проблем у Виолы становилось только больше, и выхода не было видно. Они снова переезжали, меняли школы, но трудности следовали за ними по пятам.
Влада рано научилась быть жесткой, а от горечи и постоянной борьбы Виола начала пить. Вскоре ее психика пошатнулась, и дочь оказалась в интернате. Девушка любила мать и жалела ее, но не могла смириться с тем, что мама сломалась. Внутри Влады рос подростковый протест, и иного пути, кроме драк, хулиганства и мелких краж, она для себя не видела. И даже получила год тюрьмы за воровство. Так она попала в криминальный мир, от которого мать хотела ее уберечь, но не смогла. Все закончилось тем, что Марк и его люди нашли Владу и привезли к Стасу.
Закончив рассказ, Марк от волнения расстегнул верхние пуговицы рубашки. На груди показалась татуировка: змея, похожая на ту, что была выбита на моей шее. Змея оплетала кинжал, вонзившийся в алую кровоточащую розу. Чувствовалось, что Влада была Марку не безразлична, несмотря на мимолетность их встречи. Даже после одной проведенной вместе ночи он испытывал к ней нечто большее, чем просто симпатию, считая ее своей родственной душой, и, возможно, даже тосковал по ней.
— Мы с Владой очень похожи, — сдавленно произнес он. — Наше детство — одиночество и детдом. Она доверилась мне и открылась. Я понял, почему она хотела сбросить старую кожу, начать новую жизнь. Я тоже хлебнул такого же дерьма, как она. Только отец нашел меня раньше. Впрочем, тебе не надо всего этого знать. — Он грустно посмотрел на меня. — Я не хотел быть частью этой грязи, не хотел быть причастным к ее гибели, — прошептал парень, глядя в сторону. — Как думаешь, мы еще можем что-то исправить?
— Не можем, а должны, — ответила я твердо. — У нас нет другого шанса выжить.
Марк посмотрел на меня, поджав губы, но вместо привычной усмешки на его лице мелькнула легкая улыбка.
— У тебя есть план?
Я покачала головой. Плана не было — только решимость действовать.
— Я помогу тебе, — произнес он.
Я удивленно кивнула и в знак благодарности легонько сжала его ладонь. Не ожидала, что он может стать моим союзником. Мы разделили правду на двоих.
Попрощавшись с Оксаной и Владой, я оставила рисунок Виолы аккуратно положив его между роз. Легкий ветерок, слетевший с макушек деревьев, коснулся моей руки, и я почувствовала невесомое прикосновение, словно Влада благодарила нас.
Впереди меня ждала встреча с мамой.