Глава 10
Столп Воды попытался вложить клинок обратно в ножны, но рана на правом предплечье тут же напомнила о себе резкой болью. Он едва заметно поморщился, но, преодолев неприятное ощущение, с усилием вернул катану на своё место.
Не теряя ни секунды, Гию развернулся и стремительно двинулся в сторону территории поместья. Прыжками от ветки к ветке он преодолевал расстояние, как всегда, с точностью и выверенной лёгкостью, но боль в боку с каждой минутой усиливалась. Однако он не сбавлял темп потому что знал: с такой раной ему тут делать нечего.
Рваный рукав хаори всё так же колыхался на ветру. Холодный воздух обдувал его раны, и тёплая кровь, проступившая из свежих порезов, постепенно начала застывать, оставляя тёмные пятна на ткани.
Гию не обращал внимания на жжение, он был к этому привычен, спустя годы у него вырабатывалась некая привычка. Боль больше не отвлекала, она стала частью его пути, спутницей в каждом бою. Единственное, что занимало его разум сейчас, это как можно быстрее добраться до поместья и не упасть до того, как пересечёт его границы.
* * *
В это время, в поместье Бабочки, Шинобу уже успела заполнить все анкеты и подписать несколько документов, работа на сегодня была окончательно завершена.
За это нужно благодарить помощницу Аой, которая несколькими часами ранее быстро принесла новую чернильницу.
Встав из-за стола, Шинобу неторопливо подошла к небольшому зеркалу, висевшему на одной из стен кабинета. Кончиками тонких, изящных пальцев она поправила складки своего хаори.
В отражении на неё смотрела привычная улыбка, та самая, которой она встречала людей каждый день. Но Шинобу знала: в ней не было тепла. Это была не та улыбка, которую так любила Канаэ…
Канаэ так нравилось, когда её младшая сестра смеялась по-настоящему, с мягким светом в глазах, так мило улыбаясь. А теперь эта улыбка была подделкой, лишь маской...
Чуть коснувшись кончиками пальцев своего лица, Шинобу тем самым стряхнула с себя тяжёлые воспоминания, связанные с сестрой. Глубоко вдохнув, она вновь вернула на губы лёгкую, безмятежную улыбку и направилась к выходу.
Покидая кабинет, она прошла по коридору, мимо палат, Шинобу коротким, тёплым жестом попрощалась с оставшимся персоналом, обменявшись с кем-то парой дежурных фраз. Работники в ответ лишь уважительно поклонились.
Минутой позже девушка пересекла порог поместья, позволив прохладному вечернему воздуху коснуться её лица.
На улице шёл мелкий дождь, почти невесомый, оставляя на хаори малые пятна. Шинобу, не ускоряя шага, пересекла двор и направилась к воротам. Проходя через них, она оказалась на жилой территории, где бок о бок жили и простые люди, и некоторые Столпы.
Капли дождя стучали по крышам, а уличные фонари отбрасывали на гравийную дорожку мягкий золотистый свет. Девушка шла молча, держась привычно прямо, не обращая внимания на чуть промокшие волосы. Её путь вёл к дому, где когда-то звучал её собственный смех, голос Канаэ и их родителей. К дому, в котором когда-то жизнь текла счастливо, день за днём, без боёв и крови.
Дойдя до родного дома, девушка тихо скользнула ладонью по деревянной двери и медленно открыла её. Тёплый запах дерева и едва уловимый аромат засохших цветов, что когда-то ставила Канаэ, встретили её на пороге.
Переступив через порог, она почувствовала, как в груди поднимается привычная тяжесть. Каждая деталь здесь была связана с воспоминаниями, мягкими, тёплыми, но в то же время обжигающе болезненными. Она видела, как Канаэ улыбается ей из-за низкого стола, как родители переговариваются на кухне, и зовут своих дочерей на семейный ужин. Но девушка понимала, что всё это осталось в прошлом. Она глубоко вдохнула, пытаясь удержать в себе этот запах и образы, и шагнула дальше в полумрак.
Запалив свечи в нескольких бумажных фонарях, Шинобу наблюдала, как мягкий, тёплый свет вытесняет тьму, заставляя тени отступить в дальние углы. Приятное мерцание заскользило по стенам, оживляя знакомые очертания мебели, старые вещи, которые никто так и не тронул с того дня…
Тишина была почти абсолютной, лишь дождь за окнами тихо постукивал по крыше, напоминая о настоящем.
Ей было больно возвращаться сюда каждый раз, и снова переживать те же густые, давящие на душу чувства. Но иначе она не могла.
Тихо ступая, Шинобу вошла в комнату, где когда-то они с Канаэ делили свои дни и ночи. Две аккуратно заправленные кровати стояли напротив друг друга, будто хозяйки вот-вот вернутся и сядут беседовать перед сном.
У стены, на небольшом низком столике, лежали несколько фотографий, рядом стояли в вазе завядшие цветы, которые девушка не решалась выбросить. Чуть дальше располагалось окно, за стеклом которого струился дождь, размывая фонарные огни улицы.
Подойдя к столику, Шинобу села, сложив кисти рук на коленях. Её взгляд скользнул по фотографиям. На одной она с Канаэ, обе радостно улыбаются. На другой семейный снимок: две дочери рядом с матерью, а за ними, обнимая всех сразу, стоит отец. Тёплые лица, свет в глазах… всё это осталось только на тонкой бумаге.
Глядя на всё это, на лице Шинобу не было и тени улыбки, только, сдержанная печаль которую она изо всех сил прятала глубоко внутри.
Внезапно перед глазами встал тот самый кошмар ночь, когда всё рухнуло. Она и Канаэ, прижавшись друг к другу в тёмном углу, с дрожью в теле и слезами на глазах, ждали неминуемой смерти.
От этого воспоминания Шинобу едва заметно вздрогнула. И вдруг в её сознании, прозвучал голос Канаэ:
"—Сестрёнка… мы должны жить. Что бы ни случилось, мы вместе справимся"
После этих слов Канаэ крепко обняла её, и они вместе поклялись, что никогда не разлучатся, что будут всегда рядом.
Но через несколько лет случилось то, чего Шинобу боялась сильнее всего.
Канаэ погибла… от рук демона.
В памяти ярко вспыхнула та ночь холодная, безжалостная. Она вновь увидела себя, стоящую на коленях, сжимая в объятиях окровавленное тело сестры. Голос Канаэ уже был слабым.
Но даже в таком состоянии Канаэ смогла говорить. Её голос был едва слышен, но каждое слово, отпечаталось в душе Шинобу. И именно тот короткий разговор тревожил её каждый день.
Слова сестры о напавшем на неё демоне не покидали её ни на мгновение. С тех пор Шинобу дала себе клятву найти этого демона и убить, кем бы он ни был и какой бы силой ни обладал. Она жила лишь ради этой цели, ради мести, ставшей смыслом её существования.