Глава 1
Милия вешает очередной голубенький цветочек с пышным бутоном на спинку белоснежного трона. Их здесь три, один больше другого. Они стоят на небольшой платформе, по другую сторону ворот, ведущих на улицу, и к ним ведёт того же цвета ковёр. Она не может помочь ни с чем более, потому тратит свой день за украшением этого огромного помещения, да и ей приятно проводить время со своей тепло любимой учительницей по растениеводству – Флоренсиан.
— Эта белая пуансеттия пойдёт на украшение двора снаружи, пока её не трожь, — бархатным голоском пояснила Флори.
Она была невысокой старушкой; на лице – морщинки, которые ей так лицу. Лори очень милой, приятной наружности, и ничем не хуже внутренне. Пусть она и рождённая льдованка и ей свойственна сдержанность, но Милия не раз замечала, с каким трепетом она относиться к растениям, выращиваемым у себя дома.
— Буду откровенна: мне не очень нравятся эти, — Милия указала пальцем в сторону непонятных ей растений, которые стояли в ряду со множеством других.
Лори подняла горшочек с белыми мелкими цветами, от которых исходил приторный аромат, и прокрутила его в руках, осматривая каждый лепесток:
— Зря ты так о нём, это же каланхоэ блоссфельда, между прочим, самое популярное среди рода каланхоэ. Правда, — она поставила горшок на место, — очень уж требует воды.
Принцесса сморщила нос и покачала головой. Лори махнула рукой в её сторону, цокнула и пошла обрезать лишние листья у белых лилий, которые, в отличии от каланхоэ, девушка считала гораздо прекрасней.
— Я ожидала, что тебе не понравится, потому принесла их поменьше. Впрочем, они отлично приживутся у меня дома, на окошке. — Флори была, во-видимому, рада тому, что сможет забрать домой эти странные соцветия.
Милия осмотрела зал. Холодные тона синего, белого и голубого отлично сочетаются, но её, честно, уже тошнит от этой цветовой гаммы, однако в Хладновье увидеть что-то иное – трудно. Глаз радуется, когда смотришь на зелёные стебельки цветов: чувствуешь жизнь.
— Что-нибудь в школе поменялось? Может, добавили предметы какие-нибудь? — разбавила тишину своим вопросом.
— Рассказать не о чем: идём по старой программе, — не отрываясь от дела, ответила Лори. — Хотя нет, вам добавили предмет «магизм», где вы будете заниматься чем-то, вроде развития своих сил, — спокойно поправила она, а на душе Милии разлилась печаль.
Она бы с радостью посещала этот урок,и, возможно, он стал бы одним из её любимых. Лишь одна проблема, о которой никто и не догадывается, сеет в ней разочарование: ей нечего развивать. В ней нет сил, никакой магии.
Она с досадой посмотрела на свои ладошки, отчаянно усмехнулась. Какого это, чувствовать силу, которая кипит в тебе? Излучать что-то необыкновенное? Наверное, девушка так бы и простояла у собственного трона, нелепо пялясь на свои руки, если бы тихий хриплый голос не окликнул её.
Она подняла голову в сторону лестницы, которая находилась позади тронов, и увидела тощего слугу – Руна. Длинные блондинестые волосы зачёсаны назад, а взгляд его голубых глаз всегда выглядит измученным. Его тонкие руки были спрятаны в длинные рукава ливрея. Милию всегда удивляла одежда лакеев: словно её притащили из прошлого века. Привлекши внимание принцессы, он заговорил:
— Королева Рузельта ожидает вас в кабинете вашего отца, – однотонно передал он приказ.
— Хорошо, уже иду. — Она прикрепила последний бутон к спинке и, одарив Лори последним взглядом, пошла следом за Руном.
Они поднялись на парадную лестницу, прошли в пустой зал, где на несколько этажей вверх вели очередные ступеньки, обвивающие стены, после по длинным коридорам, прежде чем попасть в кабинет отца. Цоканье невысокого каблука о глянцевый пол усиливалось, эхом разносясь вслед за ними. Рун покорно открыл внушительные двери, которые украшали снежные ветки ели. В нос ударил запах мяты, и Милия оказалась в роскошной на вид комнате, где стены увешаны полками, забитые книгами, а белоснежный мягкий ковёр ведёт к массивному столу из толстого дерева, на котором вымощены симпатичные узоры, а за ним сидела голубоглазая хрупкая женщина, сосредоточив всё своё внимание на книгу в руках.
Мама Милии повернулась, услышав дочь, и поспешно закрыла рукопись. По кабинету раздался её тонкий, но в то же время твёрдый голос:
— Наконец ты здесь. Вы закончили с Флори? — спросила она.
— Нет, там ещё полно работы, поэтому было бы неплохо, если бы я поскорее услышала причину моего визита, и продолжила дело, — спокойно ответила она, подходя ближе и усаживаясь на свободный стул у окна, находившихся справа от королевы.
Мама поджала губы и подошла к ней, встав напротив. Милия смогла рассмотреть её голубое платье в пол с белыми вставками у открытых плеч и подоле. На её белокурой голове блестела серебряная корона с синими камушками: повседневная. От неё исходил приятный аромат карамели.
Она заправила своей бледной холодной рукой выбившую прядь волос дочери за ухо.
— Есть какие-нибудь проявления магии? — тихо поинтересовалась она, с интересом вглядываясь в лицо принцессы.
Милия отрицательно покачала головой, опуская её вниз. Родители до сих пор надеятся, что она обретет силы, которыми обладает каждый из льдованцев, но пока они только разочаровываются.
— Жаль, — она отошла от неё, возвращаясь за стол и открывая вид на свои белые сложенные крылья за спиной, похожие на что-то ангельское.
Каждый льдованец обладает такой красотой, которая сможет поднять его в воздух. Каждый, но Милии даже такого не досталось.
Дверь распахнулась, и на порог зашла статная фигура мужчины, волосы которого были собраны в короткий хвост, а несколько выбивших прядей падали на лицо. Он был облачён в синем одеяние, а сверху его покрывал белый плащ.
— Здравствуй, отец, — поприветствовала Милия, на что тот кротко кивнул головой.
— Что делаете в моё кабинете? — могучим твёрдым голосом спросил он.
— Мы разговаривали, — не оборачиваясь, ответила мама.
Он прошёлся по кабинету широким махом ноги, и в четыре шага оказался напротив мамы. Он помедлил, повернулся к Милии. Взгляд его серьёзных синих глаз впился в неё.
— Проявляется твоя принадлежность? — басовито спросил он.
Принцесса чувствует себя такой мелочной на фоне его широких плеч и высокого роста. Она уверенна в том, что он сможет сломать её одним движением руки.
— Никак нет. Я не знаю, что с этим делать, — тонким голоском ответила она.
Отец сжал крепкую челюсть, и грубые черты его лица помрачнели. Милия заметила, как он переглянулся с мамой, чей взгляд был слегка встревоженным. «Может, это было разочарование» — думала Милия.
— Просто не забывай, что ты должна оставаться хладнокровной: перед всем и всеми, ко всему и ко всем – это главное правило, которое ты должна держать у себя в голове. — Отец придал каждому своему слову твёрдость, отчеканив каждое из них.
Такого было их воспитание все прожитые Милией пятнадцать лет. Она уже давно зазубрила то, как должна вести себя на людях и наедине с собой: её разум должен всегда оставаться чистым, а в душе не должно оставаться место таким чувствам, как: страх, жалость, трусость, скорбь. Излишнем считается проявление любой эмоции, в том числе и простой смех, улыбка и слёзы. Холодный рассудок. Всегда.
— Вы говорите об этом каждый день, я запомнила это ещё после второго раза, — огрызнулась в ответ она, нахмурив брови. После почувствовала хмурый взгляд отца на себе, который сделал шаг к ней, загораживая вид на кабинет.
— Я продолжу напоминать тебе об этом каждый день, если потребуется, — ответил отец.
— Глупо, ведь это не решит проблему, — не сдавалась та, не отводя взгляда от горящих синим пламенем глаз.
— С таким отсутствием желания ты никогда не сможешь разглядеть в себе хоть что-то. Продолжишь оставаться никем. — Отец брезгливо осмотрел дочь с ног до головы.
Ножом по сердцу. Он знает как ей неприятно от мысли, что она – никто, и ему бешено нравится пользоваться этим, давить на больное. Глаза Милии забегали, она приоткрыла рот в желании продолжить словесный поединок, но увидев за спиной отца мать, которая взглядом так и кричала ей молчать, она выдохнула, расслабив мышцы на лице.
— Прости, отец, — выдавила она из себя, опустив взгляд. Победа принесла отцу чувство гордости, он медленно обошёл стол и сел на своё кресло из чёрной кожи, облокотившись на спинку и раскинув руки.
— Теперь можешь идти, — скорее повелительным тоном сказал он, взяв в руки потрёпанную книгу.
Милия немедленно вышла из душного кабинета. Льдованец не чувствует моральной боли, он меняет это на сдержанность, безразличие. Но ей не всё равно, ей больно – и это раздражает её. «Почему я не могу быть сильней?»
К Флори Милия уже не вернулась. Как бы она не хотела помочь, сейчас ей абсолютно наплевать, какой цветок будет лучше смотреться на бесконечных колоннах во дворе, идущих в ряд. Вместо этого она просто разгуливала по дворцу, осматривая высокие белые потолки, хрустальные люстры, огромные окна, которые открывают вид на заснеженный двор. Здесь всё выглядит прекрасно, но скучно. Как же не хватает цвета...
Милия в одиночестве блуждала по нескончаемым коридорам, пока солнце не исчезло с горизонта. Все были заняты организацией завтрашнего торжества, и лишь ей одной было абсолютно плевать на процесс, несмотря на то, что всё происходящее – для неё. Завтра её шестнадцатый день рождения, и родители подняли дворец на уши. Милии же было не по себе, ведь каждый новый год жизни не приносит ничего сверхъестественного, а лишь заставляет терять надежду. С мыслями об этом она поднялась к себе.
Её комната многим не отличалась: окно во всю стену, высокий потолок, люстра – и всё типичной раскраски. С двух сторон от изголовья высокой двуспальной кровати висят полки с любимыми книгами, а слева от входа можно устроиться за столиком на мягком кресле. Слева от окна, вдоль стены с книгами, стоит огромный шкаф.
Милия устало залезла на кровать, без желания что-либо делать, и рабочая одежда, в которой она была, не помешала погрузиться в сон.