Созвездия.
Едва опомнившись от небольшого транса, в который я был погружен и услышав крики откуда-то неподалёку, я закричал что-то, но не осознал что именно, в ответ.
Я побрел в сторону, откуда доносились крики, и наткнулся на Корицу. Неподалеку от нее я увидел сонного Килана, видимо только что продравшего глаза, приподнимающего ветки деревьев, видимо полагая, что я мог бы находиться где-то за ними.
Ему явно не хватило того сна, который он получил.
Заметив меня, Корица так резко бросилась в мои объятия, будто меня не было не пару-тройку часов, а два месяца.
Килан лениво помахал рукой, приоткрыв один глаз, и перестал мучать ветки кустов.
– Э-э-э...привет, ребята? – виноватым тоном начал я.
К моему удивлению, первым голос подал Килан, все еще всем своим состоянием показывавший, что не против был бы пойти и вздремнуть еще пару часиков.
– часа два...мы искали...тебя...а ты тут ещё здороваешься. –Едва вороча языком пролепетал тот и будто бы снова задремал прямо стоя на ногах. Когда он успел выпить?
Я подавил смешок и перевёл глаза на Корицу, которая смотрела на меня, ожидая объяснений.
– В общем, вы спали, и я решил прогуляться, а потом я свернул с тропинки, и пошёл куда-то, потерялся, и потом прошло пару часов, и вы нашли меня. – Да, я немного сократил свою историю, и конечно, не упомянул ничего о пении.
Корица многозначительно подняла брови, понимая, что я чего-то недосказал.
– И что же ты делал эти пару часов, Джером?
–Я...пел. – пробубнил я себе под нос.
–Ты...что? Мне послышалось, или ты сказал «пел»?
–Да, это именно то, что я сказал.–Наверное, я снова покраснел после этих слов, потому что почувствовал, как щёки обдаёт жаром.
– Ладно, оправдание принимается. Но знай, что когда-нибудь я попрошу тебя что-нибудь напеть. – И Корица расслабленно улыбнулась.
Я выдавил из себя подобие улыбки в ответ.
Решив, что если наш друг срочно не получит необходимое ему количество сна, то придется оттаскивать его отсюда, держа за ноги, мы отправились домой, сначала захватив наши вещи, лежащие на песчаном берегу озера.
Спустя несколько часов ночь снова вступила в свои права. Эта ночь была особенно тёмной, и именно этой августовской ночью небо должно было покрыться звёздами, будто веснушками на моих щеках и носу, и будто бумажными конфетти, лихорадочно рассыпанными по чёрному полу.
Выглянув в окно своей комнаты-чердака, я с радостью обнаружил, что мои надежды оправдались.
Потушив свет, я посмотрел на часы, улыбнулся, бесшумно приоткрыл окно своей комнаты, оглянулся и вылез наружу, прямо на крышу своего дома. Могу быть уверен, что кое-кто сейчас делал то же самое.
Спустившись пониже и спрыгнув с самого нижнего яруса крыши, я прокрался мимо окон и быстро побежал по мощеному тротуару.
Добравшись до указанного места, я обнаружил там до боли знакомое лицо, уже поджидавшее меня.
Оно стояло на месте, и пинало босой ногой маленький камешек, смотря наверх, прямо на звёздное небо.
– Снова босиком? – Прервал протяжное молчание я.
– Я всегда босиком. Ты готов? – мягко улыбнувшись, произнесла моя собеседница, перестав пинать камешек.
– С минуты на минуту. – Я посмотрел на часы и после в глаза Корице. Они блестели, как начищенные монеты. Мои, наверное, тоже. Наши лица были спрятаны в темноте, поэтому веснушек на наших лицах было почти не видно. Ровно как и румянца, живого у Корицы, и смущенного - у меня.
Я не знаю, какого цвета стены в её комнате, но думаю, если бы они были розовыми, то с её приходом они бы превращались в ярко-красный. Она будто освещает все вокруг, даже меня.
В то время, грохоча колёсами подошёл тот самый поезд, и мы заскочили в него. В этом вагоне было пусто, не считая какого-то одинокого молодого человека с коричневым кожаным чемоданом и в шляпе, задремавшего, уткнувшись носом в газету, которую тот читал, ведь за окном стояла глубокая ночь.
Мы молча сидели, смотря в глаза друг друга, наслаждаясь тишиной и на этот раз приятной тишиной, улыбаясь друг другу, пока за окном во мраке мимо нас проносились леса, и слушали стук колес о рельсы.
Наконец, кивнув друг другу, мы выскочили из кусочка света, теплого вагона, и вернулись обратно во мрак. Путь нам освещало до ужаса прекрасное небо, полное звёзд, и луна, похожая на большой круглый фонарь.
Я так люблю возвращаться в это место. Здесь я чувствую себя спокойнее и счастливее, и все плохое будто бы заглушается. К тому же, здесь вместе со мной мой собственный лучик солнца - Корица.
Перед нами простирается поле подсолнухов, и по традиции, так же в молчании, мы переглядываемся, берёмся за руки и бежим вперед, задевая свободной рукой стебли цветков и задыхаясь от недостатка воздуха в наших лёгких.
Остановившись, мы пытаемся восстановить дыхание, и тут, впервые за долгое время нарушив молчание, Корица шепчет:
– А теперь - кричи!
И я кричу, кричу во все лёгкие, и чувствую, что она тоже громко кричит вместе со мной. Мы кричим, и наши громкие крики распространяются вокруг, и мы наслаждаемся этим моментом, пытаясь запечатлеть его в наших сердцах на много-много лет.
Мы кричим, и продолжаем держаться за руки. Наши ладони вспотели, но мы продолжаем держать руку друг друга.
Мы кричим, потому что мы всего лишь подростки, которые хотят быть счастливыми, потому что возможно никогда не сможем закричать снова.
Мы кричим, пока воздух не заканчивается и нам становится труднее дышать. Засмеявшись, мы падаем на землю и продолжаем безостановочно смеяться.
Она так мило морщит нос, когда смеется, и ямочка на ее веснушчатой щеке выглядит так потрясающе.
Я придвигаюсь поближе и целую её.
Оторвавшись на секунду, мы смотрим друг другу в счастливые, горящие глаза, и наши губы снова соприкасаются.
Ее губы теплые и пахнут малиной. Мои, наверное, холодные, и на вкус как кофе или яблочный пирог.
Если бы земля сейчас ушла из под нас, или небо вдруг стало зелёным в полосочку, мы бы даже не заметили.
– Видишь, это Цефей. А вот Андромеда, видишь? А это Кассиопея! – Корица с увлечением ведет пальцем по звездам, показывая мне созвездия, а я смотрю вверх и восхищаюсь её познаниями в Астрономии, держа её вторую руку в своей. Мы лежим рядом на спине, окруженные солнечными цветами, которые задремали, опустившись вниз.
– Корица?
Я резко повернул голову в её сторону, а она в мою, и наши носы соприкоснулись, так что девушка не смогла сдержать очередной улыбки.
– Что такое?
– Просто...Я так привык к твоему прозвищу, что совсем забыл узнать твоё имя. Разве это не забавно?
Лицо Корицы на секунду переменилось, будто она увидела что-то плохое, но она быстро вернулась в норму.
– Ладно, придется знакомиться заново. Здравствуй, меня зовут Фрейя. А как зовут тебя?
Фрейя. Фрейя. Фрейя.
Это имя крутилось у меня в мыслях, пока голова не закружилась. Оно ведь действительно подходит ей как никакое другое имя в мире. Все же, так непривычно теперь будет называть её так, ведь мы все привыкли к её прозвищу.
Действительно, веснушки и ямочки на её щеках, её малиновые губы, то, как она морщит нос, когда смеется, её кудрявые каштановые волосы, её невероятные глаза - зелёный и медово-янтарный, её босые ноги, звонкий голос, малюсенькая щербинка между передними зубами, тонкие руки, её светлые мысли и искренняя любовь.
Фрейя.