Хроники Метатрона: Всевышний по сходной цене

Моисей внезапно замирает в нерешительности.

- Вот только, Господи, весьма косноязычен я. Удастся ли мне убедить фараона отпустить мой народ?

- Не беспокойся, Моисей. Я буду вкладывать слова мои прямо в твои уста. Подойди к кусту — только осторожно и без козы! — и возьми с земли прекрасную серьгу, что дарую я тебе. На время. Надень ее. И иди к своему фараону.

Сейчас будет крайне сложный и деликатный момент. У меня ведь нет рук. Я обращаюсь к своему хозяину.

- Господин, бросьте пастуху свою беспроводную гарнитуру. И антенну дальнего радиуса. Пожалуйста.

- Ну уж нет! Как я буду слушать музыку?

- Это часть плана. Я настаиваю. Отдайте ему только правый наушник. А левый оставьте себе. Это поможет вам смириться с потерей.

- Левый неисправен.

- Именно поэтому.

Вскоре пастух и его стадо скрылись за горизонтом. Теперь остается только ждать.

- Ты отдал ему мой наушник. Между прочим, единственный рабочий. А что, если этот кретин его потеряет, сломает, или у него его отберут? С кого мне истребовать убытки?

- Да, это возможно. Но мне приходится импровизировать и рисковать.

- И что будет, если фараон не отпустит его племя?

- Скорее всего, так и будет. Но у меня есть план.

Пройти во дворец фараона не так-то просто. Если ты — не друг его детства.

Тронный зал всем своим видом кричал о величии своего главного обитателя. А для тех, кто оставался возмутительно глух к этим мощным невербальным сигналам, существовала роспись на колоннах. От пола и до запредельной высоты потолка, они были испещрены красочными сценами и детальными описаниями великих побед и свершений Рамзеса Второго. Местами, было заметно, что имя фараона начертано поверх чьего-то другого, наспех затертого. Это добавляло великому образу владыки таинственной многозначительной недосказанности. В общем, шло на пользу.

Единственное, что сильно огорчало фараона — это тот факт, что, стоя на полу, сложно было ознакомиться со всеми подробностями его триумфов, изложенными где-то под потолком. У Рамзеса даже была идея принести в тронный зал лестницы, и заставлять всех визитеров производить более тщательное и подробное ознакомление со своими заслугами перед началом беседы с земным воплощением бога Гора. Это решило бы сразу две насущных проблемы: во-первых, помогало бы бороться с вопиющей публичной недооценкой его величия, а во-вторых, снизило поток жаждущих высочайшей аудиенции. Эти люди реально раздражали.

Фараон со скучающим видом сидел на троне ровно до того момента, когда увидел, кто к нему пришел. Сказать, что фараон удивился — это значит ничего не сказать. Он определенно порывался картинно развести руками в изумлении, но вынужден был держать их скрещенными на груди, сжимая жезл и плеть. Статус есть статус.

- Моисей? Вот уж не ожидал тебя увидеть. После того случая.

Так. Значит, друг детства нам чего-то недорассказал. О «том случае». Но, возможно, он это не специально. Он просто забыл. Может, у него с этим связана какая-то детская травма? Травмирующие воспоминания были вытеснены из его головы. Не нужно сразу вот так вот обвинять хорошего человека во лжи и недоговаривании.

Я попытался издать что-то вроде сочувственного вздоха, но господин Яхве раздраженно заявил, что мне пора смазать вентилятор. Я решил больше не экспериментировать с акустическими проявлениями жалости.

- О, великий фараон! Я бы не пришел в твой дворец, если бы не было у меня к тебе срочного и чрезвычайно важного дела. Дело в том, что мой бог...

Говоря это, Моисей нервно теребил правое ухо. Потом зачем-то дал себе пару оплеух.

- А что, у вашего племени наконец появился бог? Это похвально. Я давно советовал вам выбрать себе божество для поклонения. Обзавестись, так сказать, покровителем — достаточно даже кого-то одного, чтоб не распылять ресурсы на жертвоприношения. Я в курсе, что вы весьма прижимисты. И кто же этот счастливчик? Великий Ра? Владыка Вечности Осирис? Владычица Неба Исида?

- Мой бог, о великий фараон — это Грозный и Всемогущий «Я-тот-кто-я-есть», и чье имя-это-просто-имя, и мне запрещено упоминать его вслух!

Рамзес тяжело вздохнул и задумчиво почесал золотую накладную бороду.

- Это крайне интересная концепция. Моисей, тебе удалось меня заинтриговать! Ну тогда хотя бы опиши, как он выглядит. Наверняка очень величественно и пугающе. Есть ли у него клюв? Или у него голова собаки?

- Нет. Он вообще никак не выглядит. Точнее, мне нельзя на него смотреть. И никому нельзя. А еще, его нельзя рисовать. И я даже не знаю, какой у него голос.

В этот момент Моисей дал себе еще одну затрещину — умудряясь при этом сохранить максимально торжественное выражение лица.

Мы с хозяином внимательно слушаем их диалог. Я пытаюсь суфлировать. Тщетно. Господин Яхве шипит и брызжет ядом. Хорошо, что он ненастоящий бог — иначе, он бы меня к этому моменту точно испепелил. В великой милости своей.

- Метатрон, почему он несет отсебятину?

- Мне кажется, он меня просто не слышит. Расстояние слишком велико. Или, возможно, во всем виноваты каменные стены дворца. Мы его слышим, а он нас нет. Но он старается как может.

- Он очень плохо старается! И ты тоже — плохо стараешься. Почему ты не учел затухание сигнала?

- Учел. Я дал ему с собой антенну дальнего радиуса. Сказал, что это посох. Возможно, он ее неправильно держит.

- Моисей, идиот, если ты меня слышишь! Ты ее неправильно держишь! Просто не держи ее таким образом!!!

На лице Рамзеса появилось выражение крайней озадаченности.

- Итак. У вашего племени появился персональный бог, которого не видно, не слышно, нельзя рисовать и ваять в виде статуй. И у которого нет имени. А чудеса? Он демонстрировал чудеса?

- Разумеется! Для начала, он показал мне куст, который горел-горел, но так и не сгорел, а потом он показал мне Славу Господню.

- И как эта... слава... выглядела?

Моисей набрал в грудь побольше воздуха и сделал драматическую паузу, подбирая нужные слова.

- НЕОПИСУЕМО!

- А вручил ли он тебе какие-то чудесные реликвии?

- Разумеется! Волшебную серьгу, через которую он обещал вкладывать свои мудрые слова в мои косноязычные уста.

- Судя по всему, не вкладывает. А еще?

- Вот этот посох! — Моисей гордо потряс над головой антенной дальнего радиуса. Господин Яхве в этот момент испуганно подскочил от свиста и воя.

- А что может этот, выглядящий чрезвычайно магическим, посох?

- Он... - Моисей задумался. — Он, о великий, может гнуться, когда я на него опираюсь! Часто ли ты видел посохи, которые гнутся?

Рамзес II подался вперед, его массивное золотое ожерелье глухо и немузыкально звякнуло. Вот теперь фараон выглядел и вправду крайне озадаченным, а господин Яхве принялся ругаться на чем свет стоит, колотя хилым кулачком по приборной панели.

- И чего же хочет столь всемогущий бог?

- Чтобы ты, о великий фараон, отпустил мой народ на три дня в пустыню для исполнения религиозных обрядов. И заодно, позволил бы нам одолжить — разумеется, на время — золота и серебра, сколько сможем унести.

Фараон тяжело вздохнул.

- Друг мой Моисей, твоя просьба звучит как попытка мошенничества в особо крупном размере.

- Мы совершенно точно всё вернем!

- Все мошенники так говорят. А если я откажусь?

- Тогда он испепелит тебя, а перед этим заставит содрогаться в конвульсиях, а кожа твоя покроется струпьями и язвами.

- Звучит как угроза убийством.

Озадаченность на лице фараона перешла в стадию глубокой тревоги. Эта тревога стала почти осязаемой.

- Послушай, дружище Моисей. Мне кажется, ты там, в пустыне, перегрелся на солнце. И я знаю чудесное место, где темно и прохладно. Называется тюрьма. Пребывание там, возможно, восстановит твое ментальное здоровье.

Моисей поспешно сделал несколько шагов назад и спрятал волшебный посох за спину. От греха подальше.

- Нет-нет, о великий фараон! Мы же... друзья. Друзья детства. Позволь мне восстановить ментальное здоровье каким-нибудь иным способом. Кажется, рассудок уже возвращается ко мне. До свидания!

- Выздоравливай, друг. Стража! Отберите у моего друга магическую серьгу и посох — я отдам их нашему крокодилу-предсказателю. Его пророчества в последнее время маловразумительны. Вдруг поможет.

Моисей всплеснул руками и трагически закатил глаза.

- О, владыка! Оставь хотя бы посох — мне предстоит дальняя дорога, а у меня колени. И к тому же, когда мой Бог про это узнает, он всех испепелит. Начиная с меня.

- Хорошо, посох оставь себе. Будем считать это жестом доброй воли от наших богов вашим богам.

Я слышу звуки короткой потасовки, жалобный плач Моисея, а затем сигнал прерывается. 

Перед моим мысленным взором возникает крокодил-предсказатель: вот он стоит, опираясь на зажатый в одной лапе посох и держа в другой папирус со свеженацарапанными прогнозами. Он дальнозорко щурится и начинает хрипло зачитывать аналитические сводки — в его ухе гарнитура-суфлер, потому что он часто путает ударения в сложных словах и беспардонно путается в цифрах.

Ах, старина Себек, жив ли он еще? Когда-то, во времена Первых Богов, он был медиа-звездой и вел финансово-аналитический блок «Что будет дальше?» на новостном канале. Его дурацкие прогнозы оскорбляли чувства трейдеров и регулярно служили причиной банковских кризисов. Ну или, как минимум, на него всё списывали. В конце концов, бедолагу отправили на заслуженный отдых. Без финансовой аналитики всем стало намного спокойнее.

Яхве

Полностью согласен. Всем стало намного спокойней. Аж до самого дефолта, обвала рынков и начала гражданской ядерной войны. Но это было позже.