Глава 4: Исповедь из пламени
Бар «Вуаль» стал призраком самого себя. Стены, усыпанные трещинами, шептали обрывки их прошлых встреч, а Вельзевул, сидя за стойкой, разбирал груду писем с печатями Небес и Ада. В одном конверте — перо Михаила, обернутое в проклятие. В другом — флакон с криком Лилит, записанным в момент ее первого падения.
А тем временем, в глубине Руин Молчания, Габриэль учился лгать. По-настоящему.
— Скажи, что ненавидишь дождь, — командовала Лилит, прижимая его ладонь к своей груди, где под кожей пульсировал кристалл адаптации — подарок Вельзевула за «тот случай с Иудой».
— Ненавижу дождь, — повторил Габриэль, и небо над ними содрогнулось, затягиваясь тучами.
— Скажи, что жаждешь власти.
— Жажду... — он споткнулся, чувствуя, как черные прожилки на спине жгут сильнее.
— Не можешь? — она оскалилась, но в глазах читался страх. — Тогда они сожрут нас, как только мы шагнем за пределы Руин.
Они тренировались, потому что Отступники не отступили. Тени преследовали их даже во сне, воруя обрывки воспоминаний: как Габриэль впервые коснулся ее руки, как Лилит засмеялась, услышав его игру на гитаре. Каждая украденная эмоция делала Отступников сильнее, а их — уязвимее.
Спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Вельзевул явился, разорвав завесу молчания визгом шин своего мотоцикла-скелета.
— Скучаю по вашим глупостям, — бросил он, швырнув им кольцо с черным алмазом. — Это портал. Ведите в Тартар.
— Зачем демону Тартар? — прищурилась Лилит.
— Не демону. *Ему*, — Вельзевул указал на Габриэля, чьи крылья теперь наполовину почернели, как пергамент, пролитый чернилами. — Там есть... врач.
— Врач? В Тартаре? — Габриэль рассмеялся горько. — Что он делает? Вырывает совесть с корнем?
— Он лечит тех, кто между, — демон повернулся к Лилит. — Или ты хочешь, чтобы он стал *ими*? — Он кивнул на горизонт, где в облаках клубились силуэты Отступников.
Дорога в Тартар пролегала через Сад Забвения — место, где цветы пожирали память. Лилит шла первой, отсекая лепестки-лезвия. Габриэль, с каждым шагом теряя обрывки своего прошлого (имена братьев, вкус небесного нектара), держался за ее плечо.
— Перестань, — она резко обернулась, когда он в пятый раз спросил, как ее зовут. — Если забудешь меня — убью. Понял?
Врачом оказался бывший ангел Созидания, Ариэль, чье тело теперь представляло собой лоскутное одеяло из плоти и механизмов. Его клиника висела над пропастью, скрепленная цепями из спрессованных грехов.
— Интересный случай, — пробормотал он, вживляя в крылья Габриэля шестеренки, пожирающие тьму. — Вы пытаетесь быть чем-то третьим. Но миры не любят третьих. Они любят... разрывы.
— Можете вы его остановить? — Лилит смотрела, как чернота отступает, оставляя рубцы.
— Нет. Но могу дать время. Месяц. Год. Вам решать, как им распорядиться.
Возвращение было хуже бегства. Михаил ждал их у границ Сада, его меч пожирал свет.
— Ты больше не ангел, — проревел он, — но и демоном не станешь. Ты — "ничто".
Лилит бросилась вперед, но Габриэль был быстрее. Его крылья, полумеханические, полуживые, взметнулись, отражая удар меча искрами. В глазах Михаила мелькнул ужас: в них он увидел собственное отражение — искаженное, с трещинами.
— Я не "ничто", — прошипел Габриэль, и это была правда. — Я — выбор.
Победа далась потерей: механизм Ариэля вышел из строя, и тьма снова поползла по жилам. Но теперь Габриэль знал, как замедлить ее — правдой, смешанной с ложью. Или наоборот.
Эпилог:
Вельзевул, разглядывая свежий шрам на руке (подарок Михаила), заказал в «Вуали» двойной абсент.
— Готовьтесь, — бросил он в пустоту, — они вернутся за своим саундтреком.
А далеко в Тартаре Ариэль паял новый механизм, напевая песню, которой не должно существовать. Он знал — рано или поздно они станут его главными клиентами. Или врагами.
Лилит же, ведя Габриэля через руины, внезапно остановилась:
— Помнишь, как ты хотел научиться не дышать?
— Да?
— Забудь. Дыши со мной.
И они дышали, нарушая ритм вселенной. Пока где-то на краю реальности росло семя чего-то третьего...