Нас объединяло молчание

Джейк проводил вторую бессонную ночь. Окружённый безупречным интерьером своей спальни, он сверлил взглядом потолок. Смартфон не умолкал от уведомлений — это Хейли упорно присылала сообщение за сообщением:

«Джейк, ты где?»

«Почему не отвечаешь?»

«Я волнуюсь»

«Если ты с Ванессой, просто скажи»

Он был не с ней. Ему было абсолютно плевать, что с Ванессой и где она.

Сознание раз за разом прокручивало одну и ту же картину: затуманенные слезами и испачканные кровью глаза.

Джейк надеялся, что сможет забыть. Думал, выпивка выжжет воспоминания, но содеянное продолжало тянуть его на дно.

Образ Морриса преследовал его. Стоило сомкнуть веки, как оживали воспоминания: черты того лица, истошный крик, а ладони всё ещё помнили, как под ними содрогалась плоть.

— Твою мать, — прошептал он в темноту. — Твою мать, твою мать, твою мать...

Он поднялся с постели, сжимая голову руками. Его мучило не раскаяние, а иное, вязкое, неотвязное чувство. В голове по кругу, как заезженная пластинка, стучал один и тот же вопрос: «Что я наделал?»

Но ответа не было. Пловец до чёртиков боялся того, что это никогда не закончится.

Нетти сидела за кухонным столом напротив миз Душек с давно остывшим чаем. В глазах матери, как и в глазах Нетти, читалась та же воспалённая краснота от долгих рыданий.

— Он не говорит, — сказала Нетти. — Совсем. Иногда одно слово, но в основном молчит. Я не знаю, что делать.

— В его комнате повсюду лезвия, — тихо сказала Сьюзан. — Под подушкой, в комоде... Я знаю, что он делал это и раньше, но не так, в этот раз всё иначе, страшнее.

— Я видела его руки. Он носит этот свитер даже в жару, чтобы скрыть.

— Нам нужна помощь, — Сьюзан с силой вцепилась в чашку. — Я нашла специалиста, доктора Мэйсона, он профи в работе с подростками, и Лео пойдёт. Сама не верю, но он дал согласие.

— Я пойду с вами, — сказала Нетти. — Можно? Я подожду в коридоре.

— Конечно, милая, — Сьюзан накрыла её ладонь своей. — Ты для него много значишь. Может, ты сможешь достучаться.

— Я пытаюсь, — Нетти часто заморгала, стараясь сдержать слёзы. — Он не пускает меня к себе.

В кабинете доктора Мэйсона витал аромат старых книг и свежей мяты. Хозяин — пожилой человек с седой бородкой — совершенно не походил на стереотипных психологов из кино.

Ссутулившись в кресле, Лео спрятал кисти в рукава тёплого свитера. На лице по-прежнему виднелись следы побоев. Юноша неподвижно смотрел в стену.

— Лео, — спокойно начал доктор. — Твоя мама сказала, что последние дни тебе очень тяжело. Ты не хочешь рассказать, что случилось?

Тишина.

— Я не тороплю тебя. Мы можем просто помолчать или обсудить музыку, новости, погоду... Что угодно, лишь бы тебе было комфортно.

Лео не проронил ни слова.

Доктор Мэйсон сменил позу, глубже опустившись в кресле, и позволил паузе затянуться.

— Хорошо. Тогда я задам тебе один вопрос. Ты можешь отвечать или не отвечать, но если ответишь — мне будет легче понять, как тебе помочь.

Лео перевёл уставшие глаза со стены на доктора.

— Назови три самые прекрасные вещи, которые ты видел за последний месяц.

Лео растерянно посмотрел на врача, пытаясь осознать услышанное. Прекрасные моменты? За весь этот месяц? Он опустил веки, прокручивая в голове последние недели, и внезапно перед глазами возникло видение.

— Улыбка Нетти, — надломленно произнёс он. — Когда она смеётся... Когда она забывает обо всём и сияет...

Доктор кивнул, давая ему возможность продолжить.

— Закат над... башнями, — продолжил Лео. — В тот день, когда мы с ней... когда она фотографировала. Такого неба я больше никогда не видел.

— Третья?

Прошло несколько долгих минут, прежде чем губы дрогнули, выдавая, как тяжело ему даются следующие слова.

— Её огромные глаза... Когда она смотрит на меня так, словно я действительно чего-то стою...

Он хотел заплакать, но не смог. Последние дни выпили его досуха.

— Спасибо, — сказал доктор Мэйсон. — Это очень важные вещи. Знаешь, что они значат?

— Что?

— Твоя способность замечать прекрасное, даже когда на душе тяжело — лучшее доказательство того, что твой внутренний свет не погас.

Лео пристально посмотрел на него и снова уставился в стенку.

— Можно мне уже уйти?

— Можно, но если захочешь поговорить — я здесь в любое время.

Лео поднялся и покинул комнату, так и не обернувшись.

В коридоре его ждала Нетти. Завидев парня, она вскочила и бросилась навстречу.

— Ну как?

— Нормально, — сказал Лео, направляясь к выходу.

У дверей клиники стоял Пай. На нём была льняная рубаха, широкие шаровары и несколько браслетов на запястьях. В руках он сжимал какой-то свёрток в оранжевой ткани.

— Чел, — негромко произнёс он, без своей обычной дурашливости. — Я пришёл к тебе.

Пай протянул ему свёрток. Внутри была деревянная фигурка: два силуэта в объятиях, объединённые общим сердцем. На этот раз работа была более тонкой — в дереве отчётливо угадывались взъерошенные волосы Леонарда и черты Нетти.

— Я новую вырезал, — проговорил Пай. — Думал, старая кривая была, а эта в самый раз. Ведь вы неразделимы, понимаешь? Что бы ни произошло, вы — единое целое.

Лео молча разглядывал подарок.

— И Лео, ты уверен, что хочешь идти один? Я могу пойти с тобой. Буду идти тихо, ни слова не скажу. Просто побуду рядом, если тебе это нужно, хочешь?

Лео вскинул на него янтарные глаза. На секунду в них промелькнула искра жизни, но сразу же погасла.

— Не стоит, — ответил он. — Спасибо тебе.

И ушёл.

Выйдя из здания, Нетти поравнялась с другом. Оба смотрели ему вслед, и лицо Пая впервые за всё время не выглядело весёлым и безмятежным.

Дома никого не было, маме не удалось уйти с работы в библиотеке пораньше. Лео прошёл в свою комнату и заперся на замок. Стук деревянной фигурки о стол прозвучал слишком громко. Машинально он пристроил её рядом с фотографией: там, на диване, они с Нетти оставались счастливыми и беззаботно смеялись. Лео рывком стянул свитер, будто тот его душил.

В зеркале напротив отразилось его тело. Порезы были повсюду — на руках, плечах и груди. Старые белые шрамы стали еле заметными на фоне новых и воспалённых. За последние дни он сбился со счёта, сколько раз резал себя.

Но ему было недостаточно, он хотел большего. Извлечённый металл скользнул по ноге — раз, ещё и ещё. На бледной коже, подобно раскрывающимся бутонам маков, проступали алые полосы.

Он резал плечи, спускаясь к груди. Резал ноги, бёдра, икры. Кровь текла, заливала пол, но он не останавливался. Внезапно рука прекратила движение. Он посмотрел туда, где была общая с Нетти татуировка, задетая лезвием, и вдруг его прорвало.

Лео опустился на колени, содрогаясь от плача, пока кровь и слёзы стекали по его лицу. Сжимая в ладони холодную сталь, он издавал надрывный, полный отчаяния вой, в котором не осталось места надежде.

Безнадёга душила его, и он не понимал, какая из ран болит сильнее. То ли позор от собственной слабости, то ли осознание того, что он не дал отпор. Его мутило от ощущения запятнанности, а вид истерзанной татуировки окончательно добивал, превращая светлую память в мусор.

Юноша выплакал всё до капли. Теперь он сидел на полу, бездумно переводя взгляд с деревянной фигурки на снимки и израненные предплечья. Там, за порогом дома, жизнь продолжалась, а Леонард стоял в очереди за небытием, которое почему-то упорно обходило его стороной.