Нас объединяло молчание

После выпускного будни Джейкоба протекали однообразно: он курсировал между просторной спальней и домашним спортзалом. Накануне окончания учёбы родители обновили обстановку в его комнате, желая подчеркнуть привилегированное положение семьи. Развалившись в новом кресле, парень лениво листал Instagram, рассматривая фотографии эффектных красоток в бесконечной ленте подписок.

Хейли изучала обстановку комнаты бойфренда. Сухие золотистые пряди безжизненно спадали на спину. В руках она сжимала чашку с остывающим кофе, к которому так и не притронулась. Тусклый свет ночника дополняли отблески уличных фонарей, пробивавшиеся сквозь окна.

— Помню, — произнесла она, не поворачивая головы, — когда мне было девять лет, мы всей семьёй выбирались на озеро Кер-д'Ален. Мама, папа и я жарили маршмэллоу на костре, и папа учил меня плавать, а мама... тогда ещё умела смеяться, до того как начала пить.

Джейк хранил молчание.

— Я верила, что это навсегда, — продолжила она. — Что их любовь не остынет, а дом всегда будет наполнен счастьем. Но со временем работа поглотила отца, мама ушла в бесконечные поиски себя в ретритах, и мы перестали быть семьёй, превратились в сожителей, вынужденных сосуществовать друг с другом.

— К чему это? — бесстрастно бросил Джейк.

— К тому, что я выдохлась, — она обернулась. — Меня отшили везде: и в Санта-Барбаре, и в Антиоке, даже в том захудалом колледже, а ты взял и поступил в Бостон.

— И что?

— Ты же понимаешь, как ты туда попал? — Она в упор посмотрела на него. — У твоего отца есть знакомый в приёмной комиссии, а тот консультант, который приезжал, типа, ради тебя и возился как с ребёнком? Он берёт взятки. Я в курсе всего, Джейк. Папа рассказал мне, как всё было. Тебя просто вытянул папаша, своими силами ты бы не получил от них ни цента. Да и то, даже со связями, он не смог выбить тебе полную стипендию.

— Это ложь! — Он дёрнулся, как от звонкой пощёчины.

— Ну ты же сам знаешь это. Просто не хочешь признать, что ты не настолько хорош. Твои награды и кубки — бесполезная груда металла, если в голове при этом пусто.

Джейк сорвался с места и в два шага оказался рядом, нависнув над девушкой в опасной близости.

— А ты? Со своим идеальным GPA и спортивными заслугами? Заливай про это кому-нибудь другому. Ты SAT еле-еле сдала. И где ты находишься сейчас? Оглянись, Хейли. Нигде, в болоте. Потому что ты — мишура, а твои достижения — не повод для гордости. Ты до смерти боишься, что кто-то заглянет внутрь и увидит там прожжённую пустыню.

— Возможно, — тихо сказала Хейли. — Но я хотя бы знаю, кто я, а ты — нет.

Она направилась к столу, где поблёскивала металлическая шкатулка. Щелчок крышки — и на зеркальной поверхности показалась белая полоса. Джейк неподвижно наблюдал за тем, как Хейли натренированным движением сворачивает банкноту, резко вдыхает и, зажмурившись, на пару секунд выпадает из реальности, прежде чем вернуться назад.

— Хватит шмыгать, ты уже задолбала нюхать, тряпка, — жёстко припечатал он.

— Что мне ещё остаётся? — обречённо спросила она. В глазах появился искусственный блеск, который Джейк научился распознавать. — Ты дал мне это, помнишь? Сказал, что поможет расслабиться, и поначалу действительно помогало, но больше нет того эффекта. А остановиться я не могу.

— Опять скулишь? — усмехнулся парень. — Иди, поплачься в свою папочку.

— Откуда ты знаешь про папку?

— Ты забываешь закрывать Мак, а вкладки открыты. «Диалоги с пустотой» — милое название для милой девочки, которая очень хочет казаться сложной личностью.

— Ты читал? — Хейли побледнела.

— Ну так, пролистал по-быстрому. Там скукотища, сплошные сопли. «Он посмотрел на меня», «он улыбнулся», «он такой симпатяга, когда в очках». — Джейк скривился. — Ты это про Морриса строчила, да?

Девушка проигнорировала вопрос.

— Думаешь, я ничего не замечаю? Ты даже после всего, что случилось, смотрела на него каждую долбаную секунду, когда он был рядом. И не пытайся оправдаться за бал. Твоё отсутствие в течение получаса говорило само за себя. Я точно знал, к кому ты побежала.

— Мы просто общались.

— Ага, а потом ты заявляешься с тушью до подбородка. «Просто общались», конечно. Видимо, он тонко намекнул, что выглядишь ты как зомби из массовки, вот и разревелась.

Хейли резко выпрямилась, и в её зрачках промелькнуло нечто давно забытое — проблеск покойной гордости.

— Да, мы разговаривали. И знаешь что? Это был лучший разговор за последние месяцы. Он выложил мне всю правду в лицо, и как бы ни было сложно, я это признаю. Но главное — он действительно меня слушал и понял. Не делал вид, не ждал, когда я заткнусь, в его словах не было желания меня задеть или унизить — только честность. Он просто сказал всё как есть.

— О, господи, — закатил глаза Джейк.

— С ним во мне зажигалась искра, а с тобой я просто доживаю дни. Ты не замечаешь меня, потому что слишком занят собой.

— Я тебя не замечаю? — Джейк рванулся к ней, вцепившись в плечи. — Я с тобой уже год! Я терплю твой вынос мозга, твои истерики и твою наркоту. Ты сейчас всерьёз втираешь, что этот дохлый гот понимает тебя лучше? Меня уже тошнит от этого нытья. Ты только и делаешь, что строишь из себя жертву, и меня это доконало. Заткнись уже, или я сам тебе рот заткну.

— Понимает! — выкрикнула она, вырываясь. — Перестань пресекать меня! Он прошёл через боль, а не отсиживался за отцовскими чеками. Он настоящий, Джейкоб, а в тебе нет ничего, совершенно ничего.

Он отпустил её и отстранился. Лицо превратилось в камень.

— Ничего, значит.

— Да.

— Знаешь что, Хейли? — он злобно усмехнулся. — Я никогда тебя не любил. Я использовал тебя как красивое украшение, не более. Ты была самой красивой девушкой в школе, и я хотел тебя заполучить, чтобы все видели — у меня есть она. А теперь? — Он окинул её взглядом, полным презрения. — Теперь ты выглядишь как скелет в парике. И знаешь, что самое смешное? Ты больше не вызываешь у меня ничего, кроме отторжения. Я даже не могу тебя трахать нормально, ты меня не возбуждаешь. Я закрываю глаза и представляю других: Ванессу, ту блондинку из класса истории, кого угодно, только не тебя. Да я скорее отымею ту фриканутую подружку Морриса, чем тебя!

Слова били наотмашь. Хейли мёртвой хваткой вцепилась в стол, пока земля уходила из-под ног.

— Зачем тогда мы вместе? — прошептала она. — Почему ты ещё не ушёл?

Джейк подошёл ближе, и его голос обрёл тот слащавый тон, перед которым невозможно было устоять. Это было его излюбленное оружие, когда требовалось подавить чужую волю и добиться безоговорочного послушания.

— Потому что без меня ты пропадёшь. Кому ты нужна, Хейли? Родители давно вычеркнули тебя из списка приоритетов, Хлоя свалила к своему ботанику, а Моррис... ну, ты же сама видишь, как он сохнет по той готке. Кроме меня, у тебя никого нет, так что не вздумай меня отпускать, если не хочешь остаться совсем одна.

Она безмолвствовала, отчаянно проглатывая подступающие солёные капли.

— Я ведь забочусь о тебе, — продолжал он, вернув руки ей на плечи, на этот раз без прежней агрессии. — У тебя всегда есть крыша над головой, когда ты не хочешь идти домой. Я закрываю глаза на все твои выходки, и пускай я не даю тебе той киношной любви, о которой ты мечтаешь, но кто ещё станет тебя терпеть? Кто, если не я, будет платить за твои привычки?

— Ты не платишь, — выдавила она. — Мне присылает отец.

— А кто приносит? Кто закрывает на это глаза? Кто твоя единственная опора? Я и только я.

Хейли зашлась в беззвучном плаче, прижавшись к его груди. Джейкоб сомкнул объятия, подтверждающие торжество обладания. Руки бойфренда не согревали, а удерживали, превращая близость в очередное доказательство абсолютного контроля.

— Всё наладится, — произнёс он, вглядываясь сквозь окно в очертания соседних домов и горных вершин. — Я же с тобой.

Вернувшись домой на ночь, Хейли застала Элли одну дома: мать ушла на свидание. Девушка приготовила ужин для сестры, но сама есть не стала — кусок в горло не лез. Оставшись в одиночестве, она заперлась у себя. В кромешной тьме её комнаты светился дисплей ноутбука с открытым файлом, ожидающим новые записи.

Хейли начала печатать. Зрение затуманилось; она печатала почти вслепую, размазывая слёзы по клавишам.

«Сегодня я поняла, что у меня ничего нет: ни будущего, ни любви, ни надежды. Есть только порошок, сжигающий нос изнутри, и парень, который меня не любит. Я продолжаю цепляться за одно воспоминание: апрельский ветер на крыше и Лео рядом. Его робкий ответный поцелуй был единственным стоящим моментом за все мои отношения с парнями. Я клянусь сберечь в себе этот лучик света, ведь он доказательство того, что я способна почувствовать хоть что-то, кроме бессилия и апатии.

А теперь он с другой, и правильно. Я рада, что он нашёл свой путь и двигается дальше. Мой же ресурс полностью исчерпан, и кажется, что я больше не могу ничего предложить этому миру, всё, что я могла дать, уже давно отдано.

Сегодня Джейк наконец признался, что я для него ничего не значу. Ещё он сказал, что думает о других, пока трахает меня. Боль от правды невыносима, ведь она подтверждает мои самые мрачные догадки. Я задавалась вопросом: найдётся ли во всей Америке хоть один человек, кому я дорога? Родители, друзья, парни — кажется, во всех связях я случайная прохожая, и моя любовь никому не нужна.

На балу я отчаянно пыталась всё исправить. Думала, что моя открытость и желание заставят его вернуться, но он сказал, что я не этим была ему интересна, что то, что я творю, — отвратительно, и пожелал не искать утешения в боли, после чего ушёл. Я повела себя как полная идиотка. Вместо того чтобы попрощаться красиво, я всё окончательно испортила этой унизительной попыткой.

Интересно, осознаёт ли он, что те слова были самыми добрыми и искренними в моей жизни? Неужели он когда-то разглядел во мне что-то, кроме тела?

Я скучаю по тебе, Лео. Мне не хватает твоих золотисто-ореховых глаз и того, как они несмело ищут меня. Не хватает твоего голоса, становящегося сиплым от смущения. Ты смотрел на меня как на сокровище, хотя на самом деле я — груда старого металла. Но спасибо, Лео, я это бесконечно ценю.

Спокойной ночи, ничто. Завтрашний день будет копией сегодняшнего, ну и ладно».

Как только ноутбук закрылся, комната погрузилась во мрак. Хейли, сжавшись в комок, всё сидела, обнимая колени, которые теперь казались непропорционально крупными на фоне худых ног.

В ту же ночь, чуть дальше по улице, Джейк бесцельно скроллил соцсети. Он наплевал на Хейли, на приятелей и даже на подготовку к отъезду, но внутри всё равно закипало. Вся его ярость сузилась до одного имени — Моррис. Этот придурок не выходил из головы.

От скуки он открыл Tumblr. Пока грузилась иконка, в памяти всплыл ник «pallidmirror». Пловец вбил его в поиск ради интереса и опешил от увиденного.

Профиль пестрил свежими снимками, но один особенно заставил его всмотреться. Изучая кадр, он увеличивал детали: Лео в чёрном ажурном платье, прислонившийся к потемневшему от времени надгробию. Ветер трепал длинные русые волосы, а открытый и спокойный, практически умиротворённый взгляд был устремлён прямо в объектив. Рядом, сплетя пальцы с его точёной рукой, стояла уже знакомая готэсса.

Он пролистывал дальше. Вот Лео в одиночестве у каменного ангела. Вот он сидит в траве, глядя ввысь. А вот Лео совсем близко: изгиб губ, блеск пирсинга и янтарные глаза, в которых не осталось и следа той боли, что подарил ему Джейк.

Пловец очень долго смотрел на последнюю фотографию, не в силах оторваться от благородного, безмятежного и совершенно неузнаваемого лица. Человек, которого он методично ломал, выставляя на позор перед всей школой, построил то, чего у Джейкоба не было и не будет ни в одних отношениях: подлинное, неброское счастье, равнодушное к оценке и мнению окружающих.

Джейк с силой сжал айфон так, что его костяшки побелели.

— Ненавижу тебя! — сорвалось с его губ в пустоту чёрной комнаты. — Как же я ненавижу тебя, Моррис...

Брошенные слова не были наполнены силой, только злостью, завистью и чётким пониманием собственного краха. Картер провалился по всем фронтам, а Леонард выстоял и забрал своё. Но вместо того чтобы отступить, пловец ощутил новую, ещё более острую жажду. Неуловимость Морриса раздразнила его аппетит, в нём проснулось бешеное, непреодолимое желание доказать всем, что истинная сила принадлежит лишь ему одному.

Картер не спешил закрывать Tumblr, он продолжил вглядываться в изящный профиль юноши, теряя счёт времени.

Пока ветер сотрясал стены огромного коттеджа, Лео на другом краю города видел сны в объятиях возлюбленной под сапфировое свечение лавовой лампы, не подозревая, что этой летней ночью стал центром чьей-то жгучей ненависти и, быть может, чего-то ещё — безымянного и пугающе необратимого чувства.