Нас объединяло молчание

После вечеринки прошло три дня, в течение которых Леонард ловил себя на том, что чаще улыбается, причём без причины: посреди школьного коридора, в моменты редких взглядов Хейли, которая смотрела на него с совершенно нечитаемым выражением, в лицо Джейку, который, кажется, даже не понимал, как реагировать на человека, открыто заявляющего, что он больше не боится.

— От тебя прям искры летят, — Майлз прищурился, ковыряя ланч. — Это из-за той девчонки?

— Её зовут Нетти.

— Я запомнил. Она необычная, будто из твоего коллажа телепортировалась в реальность.

— Это комплимент?

— Это факт, — Майлз хрустнул яблоком и, не переставая жевать, добавил: — Но ты реально другой, какой-то расслабленный, что ли, непривычно на тебя такого смотреть... Ты будешь своё яблоко?

— Нет, забирай. — Лео усмехнулся одним краешком рта, наблюдая за другом.

В пятницу вечером Нетти написала:

«родители уехали на выходные к друзьям в Орегон. приходи, буду ждать, мистер Фиенд»

Лео перечитал сообщение раз пять. Тепло в груди смешалось с тревожностью. Всё началось с шутки, когда он решился пригласить девушку на бал. После того как она сообщила, что намерена нарядить Лео в образ Ника Фиенда, фронтмена готик-рок группы Alien Sex Fiend, Нетти периодически обращалась к нему как к мистеру Фиенду. Лео робел называть девушку миссис Фиенд, но иногда смелость брала верх над стеснительностью парня.

В общем, несерьёзные прозвища переросли в тайный шифр, доступный только им двоим.

Натянув поверх мерча Silencer огромный вязаный кардиган, Лео вспомнил слова Пая. Вчера парень сказал, что в этом прикиде Лео напоминает «грустного поэта в поиске себя, случайно забредшего в ашрам», под последним он имел в виду свой гараж, обвешанный психоделическими плакатами. Поправив кулон на шее, Леонард направился к двери.

Раньше он видел жилище Нетти лишь снаружи, когда провожал девушку, но за порог был приглашён впервые. Дуплекс с облупившейся краской и вековыми деревьями, застывшими на страже у входа, примостился недалеко от окраины. Лео поднялся на крыльцо. Дверь распахнулась прежде, чем он успел постучать: его кулак неловко завис в воздухе, так и не коснувшись дерева.

На пороге стояла Нетти в чёрном мини с кружевом. Поверх платья была наброшена сетчатая шаль, а распущенные волосы ложились на плечи, контрастируя с бледностью кожи и винным оттенком помады. Сегодня вместо привычной высокой платформы девушка выбрала обувь на плоской подошве.

— Заходи, — она отступила в сторону. — Только сразу предупреждаю: у меня творческий беспорядок.

Творческий беспорядок — слишком мягкое определение для места, которое больше напоминало склад забытых вещей и художественных экспериментов. Впрочем, судить точно не Лео: его покои не сильно отличались от увиденного, но различия всё же присутствовали.

Комната Нетти полностью отражала её личность. Глубокий бордовый цвет стен исчезал за плотным слоем плакатов: Bauhaus, Siouxsie and the Banshees, The Cure, Joy Division и The Sisters of Mercy. Двуспальная кровать в готическом стиле стояла посередине, окружённая башней из потёртых кассет и стопками книг в истрёпанных переплётах под авторством По, Радклиф и Бодлера. Но по-настоящему жуткое и притягательное ожидало Лео под потолком. Стоило ему поднять глаза, и он забыл, как дышать.

Прямо над его головой на невидимых лесках кружили десятки кукол. От малейшего сквозняка они приходили в движение, исполняя безмолвный балет. Но это были не обычные игрушки. Нетти их переделала. У одних рты были стянуты грубыми чёрными нитками, у других вместо глаз поблёскивали пуговицы. Третьи несли на фарфоровых лицах прорисованные вздувшиеся вены, трещины и застывшие кровавые слёзы. Особенно выделялась кукла в старомодном кружеве, сжимающая в ручках крошечную, пугающе острую гильотину, словно она была палачом подвешенного театра.

— Это моя семья, — Нетти проследила за его взглядом и усмехнулась. — Тихая, прекрасно воспитанная, никого не беспокоит и никогда не закатывает сцен. Время от времени я с ними разговариваю. Они умеют слушать и не указывают мне, кем я должна быть.

Лео прошёл в центр комнаты, не в силах опустить голову. Он замер под скоплением фарфоровых тел, кружащихся над ним в бесконечном вальсе, едва задевая друг друга подолами платьев.

— Это... — он запнулся, подбирая слово.

— Жутко? Странно? Или, может, попахивает диагнозом?

— Прекрасно, — закончил он. — Как ожившие строки из моих стихов:
«Пусть каждый шрам — как выжженная кость
В извечном, марионеточном балете.
Во мне пирует горечь — вечный гвоздь,
Даря мне право быть на этом свете.».

Нетти моргнула. В глазах, отражавших тени качающихся кукол, вновь вспыхнуло нескрываемое восхищение Лео.

— Это самое совершенное, что слышали эти стены. Мои марионетки в восторге, и я... я тоже. Ты часто пишешь стихи?

— Иногда, — Лео чуть заметно пожал плечами.

— Чертовски мрачно. Прочитаешь ещё что-нибудь? Мне правда нравится.

— Может быть, — он посмотрел на девушку. — Если ты покажешь, как делаешь таких кукол.

Улыбка мгновенно преобразила её. Холодный фарфор образа разбился, явив Лео настоящую Нетти — беззащитную перед его обезоруживающими словами.

— Договорились, мистер Фиенд.

На комоде притаился старый кассетный магнитофон. Нетти подошла и нажала кнопку «Play». Тишину, пропитанную готикой, внезапно разрезал поток сахарной попсы. Здесь, в окружении марионеток с зашитыми ртами и томиков Эдгара Аллана По, музыка звучала в высшей степени неуместно.

— Это что? — Лео прислушался. — Это... Мадонна?

— «Like a Virgin», — подмигнула Нетти с лукавой ухмылкой. — Моя тайна. Порой хочется чего-то глупого и беззаботного. Это секрет, никому не говори, иначе мой авторитет рухнет.

Лео перевёл взгляд с игривого лица Нетти на застывших под потолком кукол, на суровые постеры и вдруг звонко рассмеялся.

— Пожалуйста, выключи Мадонну! — взмолился он сквозь смех, прикрывая губы рукой. — Пожалуйста, я не выдержу. Я сейчас рухну в бездну, кишащую попсой.

— Ладно, живи, — Нетти нажала на «Stop». — Учти, Лео... твой смех — единственное, ради чего я готова выключить свою музыку.

Смех Лео постепенно затих. Он робко хмыкнул, не зная, куда деть руки. Признание Нетти весило больше, чем все его стихи, вместе взятые.

Девушка принялась перебирать разбросанные по полу кассеты. Выудив одну, она уверенным жестом отправила её в кассетник. В ту же секунду комнату наполнили вязкие, потусторонние мелодии Alien Sex Fiend. Лео невольно выдохнул.

— Так-то лучше.

— Сноб, — подытожила девушка, но голос прозвучал ласково.

Час пролетел как одно мгновение. Забыв о времени, они устроились прямо на полу среди россыпи кассет. Нетти показывала свои снимки, а Лео погрузил её в рассказ об истории создания таких групп, как Deafheaven и Alcest. Она слушала, чуть склонив голову; вопросы, которые она задавала, показывали, что девушка действительно заинтересована и для неё важно то, о чём он говорит.

В какой-то момент Нетти порывисто вскочила, подошла к шкафу и резким движением распахнула дверцы. Внутри, вперемежку с современными готическими нарядами, прятались аутентичные винтажные платья с кружевами, корсетами, пышными юбками.

— У меня есть идея, — сказала она, оборачиваясь. — Ты такой изящный, у тебя длинные ноги, тонкая талия... Я хочу наряжать тебя в свои платья.

Лео застыл, не в силах пошевелиться. Худощавые пальцы, до этого теребившие край кардигана, остановились. Нетти сканировала его фигуру с артистичной жадностью.

— В смысле?

— В прямом, примерь. — Она извлекла чёрное платье с бархатным лифом и прозрачными рукавами. — Пожалуйста, во имя искусства, ну и для меня.

Лео не отрывал взгляда от мягкого бархата. Внутри боролись страх перед неизвестным и любопытство. Казалось, что, надев сейчас женскую одежду, он навсегда пересечёт черту, за которой его прежний мир перестанет существовать.

— Я не...

— Мистер Фиенд, — Нетти скрестила руки на груди, но в глазах плясали чёртики. — Ты доверяешь мне?

Страх и любопытство всё ещё вели спор, но доверие, на удивление, возвышалось над ними.

— Да, — произнёс он.

Спустя пять минут Лео стоял посреди комнаты в платье. Тёмный бархат обволакивал его фигуру, словно вторая кожа, подчёркивая декадентскую статность, которую Нетти угадала безошибочно. Она кружила вокруг, поправляя лямки, одёргивая подол.

— Обалдеть, — прошептала она. — Просто обалдеть, ты похож на... на проклятого принца из немого экспрессионистского кино. Я бы сделала тебя главным героем своего фильма.

Нетти принесла шкатулку, доверху набитую чокерами: от кружева и грубой кожи до шипастых ошейников и подвесок. Она принялась примерять их на Лео, меняя один за другим.

— Этот слишком широкий... а вот этот идеально. Смотри, как подчёркивает шею. У тебя очень красивая шея, ты знал?

Лео не знал. Он вообще не знал, что о нём можно говорить такими словами. До этого момента он видел в зеркале лишь бледное тело, которое хотелось поскорее спрятать под огромным свитером.

— Боже, — Нетти замерла, оглядывая его с ног до головы. — Лео, да ты весишь меньше меня, серьёзно. Ты как веточка ивы: такая изящная, но удивительно прочная. Тебя можно согнуть, Лео, но я верю — ты никогда не сломаешься.

Нетти обхватила его запястье, и её пальцы без труда встретились друг с другом.

— Это хорошо? — тихо спросил он.

— Сам как думаешь? — ответила она. — Ещё это значит, что я буду тебя кормить. Пай прав: грустный поэт должен иногда есть.

Широкая, искренняя улыбка преобразила лицо Лео, смывая годы хмурости и страха. Он стоял посреди комнаты, открытый и настоящий. Платье не скрывало шрамов на руках, белёсые отметины выделялись на фоне чёрной ткани. Но рядом с Нетти ему было всё равно: всего лишь часть истории, написанная кровью на коже. Весь груз прошлого внезапно сбросил свой вес.

— Ты мне сразу понравился, — сказала Нетти, глядя на него снизу вверх. — Сразу, как я тебя увидела. В свой первый перерыв на ланч ты сидел в самой дальней кабинке, пил кофе и смотрел на всех посетителей как на участников бездарной пьесы, в которой ты отказался играть роль. И я подумала: «Вот человек, который ненавидит всех, — мой человек».

— Нетти, я не ненавижу всех... И я даже не выгляжу секси, я просто... — проговорил Лео, всё ещё улыбаясь.

— Глупый, — Нетти закатила глаза. — Ты выглядишь как Денди из поэм Бодлера. Это в сто раз лучше, чем секси.

Девушка отошла к шкафу и, не поворачиваясь спиной, не прячась, начала переодеваться прямо перед парнем. Стянув платье через голову, Нетти осталась в одном белье, ни на секунду не смутившись. Лео же, напротив, тут же уставился в пол, чувствуя, как лицо пылает от непривычной, обжигающей близости. Однако на долю секунды любопытство взяло верх, и он вскинул глаза. Нетти в кружевном белье казалась самым прекрасным и пугающим произведением искусства, которое он когда-либо видел.

— Смущаешься? — в голосе звучала усмешка. — Мистер Фиенд, вы меня разочаровываете.

— Я просто... — он запнулся.

— Нравится, когда ты смущаешься, — спокойно сказала она, натягивая длинное платье с вырезом на спине. — Это мило.

Девушка повернулась. Они оба стояли напротив друг друга в платьях: она — в бордовом бархате, он — в чёрном. Музыка продолжала играть, и Лео чувствовал, как вибрация проходит сквозь подошву кед, пока фарфоровые марионетки безмолвно покачивались над головой.

— Давай устроим фотосессию, — предложила девушка, хватая камеру.

Нетти ловила его в объектив, выстраивая безупречные мизансцены: вот он замер у стены с плакатами, вот растворился среди качающихся кукол, а вот сидит на полу, перебирая кассеты. Наконец она поставила фотоаппарат на штатив и запустила таймер.

— Иди сюда.

Они встали вместе: крошечная Нетти, едва достающая ему до плеча, и Лео, чуть сутулый, в платье и чокере. Таймер щёлкнул, потом ещё раз и ещё.

— Это же «I Walk the Line», обожаю эту песню! — Нетти потянулась за айфоном. — Давай танцевать!

— Я не умею.

— Научишься.

Она включила запись, и под Alien Sex Fiend начался их танец. Нетти вела, она двигалась ломано, резко, в своём неповторимом стиле, а Лео пытался поспевать за ней — неуклюже, но с такой лучистой радостью, что это было прекраснее любого балета. Они кружились, сталкивались и смеялись, пока подолы платьев развевались и путались. Даже куклы под потолком раскачивались в такт, будто тоже танцевали.

Нетти остановилась, её грудь прерывисто вздымалась под бордовым платьем. Она подняла на Леонарда глубокие чёрные глаза. Музыка продолжала играть, но для них время застыло.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я никогда не думала, что встречу кого-то, с кем можно вот так... быть собой.

— Я тоже, — ответил Лео. — Я даже не надеялся, что такое может произойти со мной.

Девушка потянулась вверх, поднимаясь на цыпочки. Её пальцы зарылись в волосы Лео, а ладони властно обхватили лицо, заставляя склониться. Нетти притянула его к себе, стирая последние сантиметры между губами.

Внезапный, но такой долгожданный поцелуй, что Лео показалось, будто весь мир замер вместе с куклами над головами. От мягких губ девушки исходил сладкий аромат вишни и табака, а матовая помада оставляла на коже лёгкий пудровый след.

Когда они оторвались друг от друга, Нетти смотрела на него сияющими глазами.

— М-м-м, — протянула она. — А ты, оказывается, отлично целуешься, мистер Фиенд.

— Ты меня только что научила, — выдохнул Лео, ещё чувствуя на губах сладость её помады.

Позже они лежали на кровати, застеленной чёрным бельём, всё в тех же платьях, держась за руки. Марионетки продолжали свой танец, склонив фарфоровые головы, словно безмолвные свидетели.

— Расскажи про семью, интересно, откуда ты такой, — попросила Нетти, переплетая свои пальцы с его.

Лео рассказал про отца, покинувшего семью и отправившегося в Техас на поиски лучшей жизни, когда он был маленьким; про маму, которая всегда была рядом; про успешного дедушку; про бабушку-учительницу, время от времени интересующуюся, читает ли он нормальную литературу.

— Она считает, что По и Мейчен — это мутное чтиво для тех, кто не желает взрослеть, как, собственно, и сами авторы.

— Бабушки должны так говорить, это их работа, — кивнула Нетти. — Твоей семье хотя бы знакомы такие имена, как По и Мейчен...

Затем настала её очередь рассказать об отце, мистере Осборне — простом работяге, который искренне любит семью, хоть и слишком часто ищет утешения на дне бутылки. Рассказала о матери, чья вечная молодость плохо сочетается с бытом. Та однажды попыталась сбежать в идеальную жизнь, выйдя замуж за «мужика в поло», но вскоре вернулась обратно. Видимо, глянцевый рай без мрачной дочери и мужа, коротающего вечера с банкой пива у телевизора, быстро ей наскучил, хотя она по сей день продолжает заводить любовников на стороне. Родители со средней школы предпочитают делать вид, что её чёрной комнаты не существует, а Нетти, в свою очередь, не планирует задерживаться в отчем доме.

— Они думают, это фаза, — Нетти усмехнулась. — Что я перерасту, а я не перерастаю. С возрастом убеждения становятся лишь глубже. Я не поехала учиться после школы, потому что до сих пор не знаю, чем хочу заниматься.

— Это не фаза, это наш скелет. Можно сменить одежду, но нельзя достать из себя опору, не дающую рухнуть, — согласился Лео, ощущая, как тепло её ладони греет пальцы. — У тебя круто получается фотографировать, Нетти. И если ты веришь в меня, то я в тебя и подавно.

— Вера — самая дефицитная штука в этом городе. Видимо, теперь нам обоим придётся соответствовать ожиданиям друг друга, — с иронией произнесла девушка.

Она повернулась к нему, провела пальцем по его плечу, по краю рукава платья, за которым виднелись шрамы.

— Как у тебя с этим? — осторожно спросила она. — С РПП и с... остальным?

Лео помедлил. Мысли казались слишком тяжёлыми для их бархатного вечера. Он наблюдал, как подушечки её пальцев застыли у шрама, и понял, что сейчас, впервые в жизни, он не подбирает слов, не репетирует фразы в голове, чтобы понравиться представительнице женского пола.

— Лучше, — сказал он наконец. — Намного лучше. Я не делал этого... ну, ты знаешь, уже достаточно давно. И немного ем, Пай следит, и теперь ты.

— Я буду следить, — пообещала Нетти. — Но ненавязчиво, хорошо?

— Ладно.

Нетти сократила последнее расстояние между ними, и губы коснулись костлявого плеча. Поцелуй пришёлся на самое начало шрамов, оставляя багровый след на бледной коже.

— Ты прекрасен, Леонард Моррис, — прошептала она, прижавшись к нему. — Весь, со всем, что внутри и снаружи. Запомни это.

Он обнял её одной рукой, и Нетти уткнулась носом в его плечо. Музыка давно закончилась, но комната не опустела.

Школа, экзамены, чужие ожидания — всё это стало неважным. В тёмной комнате с покачивающимися куклами остались только они и общее одиночество, которое прежде разделяло их с реальностью, а теперь сплотило друг с другом, перестав быть изъяном.