Нас объединяло молчание

Субботним зимним днём в доме пахло старой бумагой, кофе и ладаном, который Лео иногда жёг, чтобы перебить запах сигарет. Мать уехала на весь день в соседний город на книжную ярмарку. Для Лео наступил священный день одиночества: целых двенадцать часов можно было не разговаривать, не есть и не выходить из комнаты.

В подростковой пещерке главенствовало своеобразное понятие парня о порядке. Вещи валялись по полу, а стены, которые не украшали плакаты с Deafheaven, «Берсерком», «Экспериментами Лэйн» и копиями Здзислава Бексиньского, до потолка занимали книжные стеллажи. В этой части комнаты обитал не только разум Лео, но и душа его деда, Ильи Душека — антрополога, специалиста по славянскому фольклору и погребальным обрядам, бежавшего от коммунистического режима из Праги. Он трагически погиб в результате аварии на обледенелой дороге, когда Лео было десять, но его наследие осталось: любовь к истории и науке, потрёпанные тома на английском, чешском и русском с пометками на полях, коллекция странных ритуальных масок, огромное количество фотографий из разных штатов и даже человеческий череп из Индии, подарок от приятеля-учёного.

Лео провёл пальцем по корешку сборника балканских мифов, подаренного дедом. Он планировал пойти по его стопам. Ведь антропология изучала не просто людей, а системы их верований, ритуалы, способы, которыми они справляются с болью существования и страхом смерти. Он мечтал об университете подальше от родного, сонного городишки на востоке Айдахо, с сильной кафедрой антропологии. Если он, конечно, доживёт до поступления в колледж и не развалится до переезда.

На полке рядом с книгами соседствовала скромная, но тщательно подобранная коллекция винила. И не массовый тираж, а редкие, часто конвертные издания с андерграундных лейблов: блэк-метал из Норвегии, атмосферик-дум 1990-х годов и потёртые советские пластинки с авангардной электроникой, доставшиеся от деда.

Его размышления прервал звонок в дверь.

Пожаловал Майлз с худым парнем с сиреневым ирокезом и татуировками, по имени Джимми, своим давним другом со времён летнего лагеря для «Одарённых детей с социальной тревожностью». Двадцатиоднолетний Джимми был начинающим, но талантливым пирсером и тату-мастером, работавшим в подпольной студии.

— Привет, чувак, — сказал Майлз, вваливаясь внутрь. — Как обещал, привёз тебе личного модификатора тела. Только, Джимми, не залей кровью ковёр, а то мама Лео нас убьёт.

— Привет, Лео, — кивнул Джимми, ставя на стол профессиональный чемоданчик с инструментами. — Майлз сказал, ты хочешь лабрет поменять на кольцо, сделать укус змеи и ещё что-то добавить.

— Да, — хрипло ответил Лео, уже чувствуя подступающую смесь страха и предвкушения. — Новое кольцо, два прокола под нижней губой, и, может, индастриал на левое ухо?

— Ого, серьёзно, — присвистнул Джимми, осматривая его ухо. — Это два прокола, сверху в хрящ и штанга между ними, будет больно. Но губы ты интересно придумал, хардкорно будет выглядеть. Готов?

— Готов.

Процесс был болезненным. Лео старался сидеть неподвижно, глядя в стену, пока игла проходила сквозь плоть. Джимми работал быстро и чисто, насколько позволяли условия. Боль длилась не более секунды. Для начала пирсер заменил старый лабрет на маленькое титановое кольцо, после последовал холодок антисептика, пульсирующая боль, и процедура с успехом завершилась. Лео подошёл к зеркалу, разглядывая изменившееся отражение: три пирсинга в губе сверкали, индастриал выделялся среди множества других проколов на округлых, слегка оттопыренных ушах. Лео, запечатанный в самодельную скорлупу, выглядел ещё более собой.

— Круто, — констатировал Майлз. — Теперь ты похож на саунд-инженера для дэт-метал группы. Осталось только татуху какую-нибудь для полного образа.

— У меня есть идея, — сказал неожиданно для себя Лео. — Давно размышлял... и подумал, может, набить очень маленький логотип группы «Bethlehem» на ребре. — Он показал место под грудной клеткой. Группа играла дарк-метал и депрессивно-суицидальный блэк-метал. Их стилизованное лого зловеще напоминало Лео, что это не только символ группы, но и знак глубочайшей преданности метал-культуре, которая не раз спасала и вытягивала его из разного рода состояний.

— На ребре вообще не сахар, — предупредил Джимми, и глаза зажглись азартом. — Но место отличное. Давай, почему бы и нет.

Ещё один сеанс боли сопровождался жужжанием машинки и запахом жжёной кожи. Через сорок минут его бледность под выпирающими рёбрами украшал чёткий, миниатюрный чёрный логотип, как печать или клеймо. Лео вглядывался в татуировку, чувствуя необъяснимое удовлетворение. Внутренняя боль обзавелась ещё одним крошечным внешним атрибутом.

Леонард расплатился с Джимми старой виниловой пластинкой и скопленными деньгами. После ухода Джимми Майлз сразу же достал коробку и потряс ею.

— Окей, с этим мы покончили, время развлечений для ума. Притащил новую кампанию по Dungeons & Dragons. Я шедевральный Мастер Подземелий, разработал такой мрачный, сводящий с ума сеттинг с безысходностью и сложным моральным выбором, короче, прям твоё.

Лео и Майлз расстелили карту на полу и расставили фигурки. К игре присоединилась пара знакомых: Квентин и Коди, полные парнишки из школьного аниме-клуба. На несколько часов комната Лео превратилась в другое измерение. Он играл за ненасытного колдуна, одержимого поиском знаний, ценой которых была его собственная душа. В игре Лео был стратегически точен, саркастичен и даже красноречив. Единственная социальная ситуация, в которой он чувствовал себя в безопасности, потому что его личность спряталась за листом бумаги с характеристиками и двадцатигранником.

— Ты открываешь древний саркофаг, — ворчал Майлз, изображая голос Подземья. — Внутри — прах и... странный амулет в виде спирали.

— Я проверю его на магическую ауру, — немедленно сказал Лео, бросая кубик.

— Есть сильная аура некромантии и предвидения. Кажется, он показывает свою смерть тому, кто к нему прикоснётся.

— Отлично, — сказал Лео. — Я надеваю его.

— Ты что, псих? — воскликнул Квентин, игравший за циничного вора.

— Он тебя убьёт! — вскрикнул Коди.

— Возможно, но знание о том, как я умру, даст мне тактическое преимущество, и я смогу избежать ситуаций, которые приведут к этому исходу, или же подготовиться к ним наилучшим образом.

Все замолчали, глядя на него.

— Чёрт, Моррис, — наконец сказал Коди. — Ты либо гений, либо больной шизоид.

— Может, сразу и то, и то? — задал саркастичный вопрос Квентин, в голосе сопартийца промелькнуло нечто вроде уважения.

Игра, наполненная смешками и спорами о правилах продолжилась. В подобные моменты Лео забывал о голоде и Хейли. Он существовал здесь и сейчас, среди похожих людей, которые принимали его странность как данность.

Игра завершилась, и парни разошлись по домам, в комнате снова воцарилась тишина. Лео почувствовал лёгкое головокружение от недоедания и адреналина. Он аккуратно принял душ, обходя новые проколы. Обжигающе горячая вода смыла дневной стресс, и боль от татуировки превратилась в приятное, тёплое жжение.

Обернув полотенце вокруг бёдер, Лео вышел из душа. В зеркале ванной на него смотрел другой человек: мокрые тёмные волосы, падавшие на глаза, блеск новых металлических украшений на влажных губах, капли воды на бледной коже, чёрные линии тату. Хрупкий и одновременно неуязвимый, как эльф из другого, более красивого и печального мира.

С полки в своей комнате парень схватил старый винтажный фотоаппарат «Зенит-Е», доставшийся от деда. Он почти не пользовался им, предпочитая камеру телефона для снимков заброшек. Но у Лео возникло желание попробовать кое-что совершенно новое для себя. Он установил камеру на шкафчик и, нащупав кнопку спуска, не глядя в видоискатель, сфотографировался. Полуоборот, мокрые волосы на лице, взгляд куда-то в сторону, тату на ребре, капли воды на ключицах.

Позже, в алом свете импровизированной фотолаборатории, представлявшей собой закрытую ванную комнату с красным светильником, Лео проявил плёнку. И наконец, среди размытых пятен, он увидел себя, и не таким, каким его видел мир, а хрупким и сильным, разрушенным и целым, таким, каким он хотел быть увиденным.

Лео не выложил фото в Tumblr и не отправил «silentchord». Решил приколоть мокрый отпечаток к стене над своим столом, рядом с рисунком «Осмос». Два автопортрета: один его души, а другой — плоти, и оба — только для него.

Засыпая, он получил сообщение от Хейли:

«Представляешь, вчера на истории говорили о ритуальных обрядах викингов. Учитель сказал, они верили, что только в боли и испытаниях рождается право на вечную жизнь в Вальхалле. Мне показалось, ты бы это понял лучше меняツ».

Сонный Лео улыбался в темноту, касаясь пальцем нового кольца в губе.

Он ответил: «я думаю, что все ритуалы — это попытка договориться с неизбежным. боль является самой честной валютой в этих переговорах. похоже, викинги это знали».

Лео выключил телефон. В комнате стоял запах химикатов от проявки, книг и его собственного тела. На удивление, сегодняшний день был хорошим. Лео изменил своё тело, провёл время с людьми, которые его не осуждали, и он получил сообщение от девушки, которая видела в нём не фрика. И это всё больше, чем он обычно имел право ожидать. Даже навязчивый шёпот в голове, предлагающий более радикальные способы примириться с вечным одиночеством и бардаком из мыслей, затих. Ну, почти затих.