Нас объединяло молчание

Дождь поздней осенью в пригороде был привычным делом. Он не лил, а слегка моросил — тонкими, холодными каплями, стиравшими границы между небом цвета асфальта и крышами двухэтажных домов на Парквью-драйв. Капли медленно скатывались по стёклам школьного автобуса, искажая мир за окном в тягучую абстракцию, чем Леонард Моррис невольно любовался.

Его мир был заключён в наушниках. Настоящая броня из пластика и поролона. Внутри царил пост-метал: гитарные пассажи Deafheaven, с одной стороны, яркие и мелодичные, с другой выворачивающиеся в пронзительный блэк-металлический скрим. Это был саундтрек к его внутреннему состоянию. Он сидел у окна, сгорбившись, стараясь занять как можно меньше места. Его рюкзак с нашивками с логотипами никому не известных групп вроде «A Pallid Mirror» или «Sadness», лежал на коленях как щит. Его взгляд, за толстыми линзами очков, скользнул по салону, отмечая знакомые лица школьной иерархии. Впереди, на лучших местах слишком громко и весело. Там сидела Хейли Рид.

Её смех был как звон хрустального колокольчика — яркий, и он прорезал даже плотную стену звука в его наушниках. Она сидела, повернувшись к подруге, Хлое, и что-то оживлённо обсуждала, размахивая руками. Её пальцы с аккуратным маникюром пастельного розового цвета мелькали в воздухе. На ней было платье с мелким цветочным принтом, поверх него джинсовая куртка, и от этого образа, от её светлых уложенных волос исходило сияние. Она была источником света в тусклом салоне школьного автобуса. Лео чувствовал знакомое, сладкое и тошнотворное сжатие в груди. Влюблённость. Это слово было слишком чистым для того, что он испытывал. Это была всепоглощающая, безнадёжная тоска, смешанная с благоговением перед чем-то абсолютно недоступным. Он видел, как она иногда, в редкие секунды, когда думала, что на неё не смотрят, позволяла улыбке сойти с лица, и взгляд её становился рассеянным. Мгновение, и маска возвращалась.

Задние ряды автобуса — вотчина Джейка Картера и его братанов. Сам Джейк стоял, одной рукой держась за поручень, демонстрируя непринуждённую силу. Придурок. Его плечи, широкие от бесчисленных часов в бассейне, напряглись под тканью поло с эмблемой школы. Он что-то говорил своим друзьям Брэндону и Тайлеру, и те рабски хихикали. Взгляд Джейка, холодный и оценивающий, скользнул по салону, как луч прожектора. На секунду он задержался на Хейли, и в уголках его рта дрогнуло что-то вроде удовлетворения, как у коллекционера, видящего желанный экспонат. Потом луч сместился дальше, прошёлся по готической одиночке в углу, по паре ботанов и остановился на Леонарде.

Лео замер, почувствовав, как кровь отливает от лица. Он попытался сделать вид, что смотрит в окно, но было поздно. Джейк уже толкнул локтем Брэндона и, не сводя с Лео глаз, сказал что-то негромкое.

Брэндон фыркнул. Лео прочёл по губам: «Чувак, посмотри на этого позера. Походу, воображает себя каким-нибудь трэш-металлистом».

На самом деле, Лео слушал не трэш, а атмосферик-дум, но объяснять им это было бессмысленно. Он потупил взгляд, уставился на свои кеды, стёртые до дыр. На внутренней стороне левого запястья, под широким чёрным браслетом из кожи с шипами, он почувствовал знакомое жжение недавних порезов. Физическая боль удерживала его от того, чтобы раствориться в этой панике.

Автобус, фыркая, подкатил к школе «Вествью Хай». Здание из красного кирпича с высокими окнами напоминало то ли тюрьму, то ли заброшенную психушку. Дождь не утихал. Лео дождался, пока почти все выйдут, и лишь тогда снял наушники. Шум обрушился на него: визг тормозов, смех, крики. Он натянул капюшон своей чёрной худи с потрёпанным принтом Municipal Waste и выскользнул наружу, сливаясь с толпой.

Его путь лежал через главные двери, но он свернул к боковому входу, что вёл прямиком в библиотеку. Там пахло старыми книгами и пылью. За стойкой, заваленной картотеками уже сидела его мать, Сьюзан Душек. Она подняла на него взгляд поверх очков, и в её серых, умных глазах мелькнуло что-то тёплое, обеспокоенное.

— Кофе в твоей сумке, — тихо сказала она, кивая на его рюкзак. — И сэндвич тоже. Не забудь поесть.

Лео кивнул, не в силах вымолвить «спасибо». Он боялся, что голос сейчас дрогнет. Просто поднял руку в странном, скупом жесте. Мать поняла. Она всегда понимала.

В библиотеке он нашёл свой любимый стол в самом дальнем углу, за стеллажами с литературой по искусству, его крепость. Достал старый ноутбук, весь в стикерах с цитатами из Лавкрафта и Бекетта. Запустил его, и первым делом открыл Tumblr. Его блог, «pallidmirror», был его святилищем. Чёрно-белая гифка с кадрами из «Берсерка», цитата Сильвии Плат: «Я мертва, знаю это. Земля принимает меня обратно». Скроллинг ленты помогал отвлечься. Сюрреалистичный пиксель-арт, скриншоты из хоррор-игр, фотографии заснеженных лесов в Норвегии. Он сделал репост изображения заброшенного санатория где-то в России. Здесь он не был невидимкой. Здесь его понимали, вернее, ему не нужно было, чтобы понимали, достаточно было чувствовать ту же самую тоску.

За соседним столом, зарывшись в графический планшет, сидел Майлз, его единственный друг. У Майлза были огненные кудри и футболка с рисунком схем из сериала «Во все тяжкие». Он слушал The Strokes.

— Ты выглядишь так, будто тебя только что вынесли с похорон группы, которую никто не знал, — сказал Майлз, не отрываясь от экрана, где он прорисовывал свой веб-комикс.

— По сути, так и есть, — хрипло ответил Лео, наливая кофе из термоса в походную кружку. Аромат горького кофе слегка успокоил его. — Автобусная экскурсия в ад. Джейк Картер уже отметился.

— А, наш местный Посейдон с комплексом Бога, — фыркнул Майлз. — Не обращай внимания. Его мозг, вероятно, адаптирован только к распознаванию двух вещей: линии финиша на дорожке и декольте. Всё остальное — сущий бред.

Лео хотел сказать, что это не просто бред, а целенаправленная агрессия, но сдержался. Вместо этого он открыл свой блокнот для зарисовок, чёрную, потрёпанную тетрадь в твёрдом переплёте. На очередной странице он начал рисовать длинными, нервными линиями. Получилось существо с телом человека и головой, похожей на зубастую пасть из щупалец. Существо стояло на краю крыши, глядя в бездонный колодец человеческих судеб. Он подписал в углу: «Страх быть понятым».

Тем временем, в главном коридоре, Хейли Рид шествовала к шкафчику. Её каблучки отбивали чёткий, уверенный ритм. Она улыбалась, кивала знакомым, бросала воздушные «Привет!» и «Мне нравятся твои серёжки!». Её голос был мелодичным. Рядом семенила Хлоя в тёмном кружевном топе до пупка, её взгляд был скептическим и немного усталым.

— Я тебе говорю, он пялился на Ванессу на вечеринке у Брэндона, — сказала Хлоя, доставая из сумочки зеркальце и проверяя макияж. — Прямо так, оценивающе.

— Не пялился, — возразила Хейли. Она с силой закрыла свой шкафчик. — Он просто... смотрел. Мы с Джейком всё обсудили. Он говорит, что Ванесса в прошлом.

— Да, прошлое, которое всё ещё получает пятёрки по химии и может подсыпать тебе яд в смузи, — проворчала Хлоя. — Просто будь осторожна. Ты же знаешь, он из тех самых парней...

Хейли отвернулась, всматриваясь в учебники. Она знала. Она чувствовала это на той самой вечеринке, когда Джейк, обняв её за талию, своим властным жестом, в то же время прогуливался взглядом по комнате, словно проверяя, все ли видят его трофей. Это щекотало её эго. Но Джейк Картер был вершиной школьной пищевой цепи. Быть с ним — значило быть на очень хорошем счету среди учеников.

Звонок на первый урок прозвучал для неё как выстрел пистолета. Она поправила платье и пошла на урок, лицо снова осветила безупречная, сияющая улыбка.

В раздевалке у бассейна пахло хлоркой и мужским дезодорантом. Джейк Картер медленно снимал с себя одежду, чувствуя, как мышцы, ещё вязкие от сна, постепенно приходят в тонус. Его отец, Роберт, звонил ему в семь утра.
Один вопрос: «Какое время показал на вчерашней тренировке на двухсотметровке?»
Джейк соврал. Правда была недостаточно хороша.

— Слышь, Джейк, — Брэндон в плавках, прислонился к шкафчику. — Ты правда ведёшь Хейли на выпускной? Ванесса, чувак... Она до сих пор в тебя втрескана.

Джейк щёлкнул замком своего шкафчика.
— Ванесса знает правила игры. Хейли... Она другая. Не такая ушлая. — В его голосе прозвучало что-то вроде нежности. — Ей нужен кто-то сильный.

Он поймал своё отражение в зеркале на стене. Широкие плечи, рельеф пресса, решительный взгляд. Прекрасная картинка. Он практиковал этот взгляд, уверенный, но не слишком агрессивный, скорее лидерский. Таким он виделся тренерам колледжей, приёмным комиссиям, девочкам. Иногда, очень редко, перед сном, когда тишина в доме начинала смущать, он ловил себя на мысли, что не знает, что скрывается за этим отражением. Но слабость была непозволительной роскошью.
Тренер Донован, грузный, с лицом, будто вырубленным из гранита, прошёл по раздевалке, стуча костяшками пальцев по металлическим дверцам шкафчиков.

— Пять минут и вы в воде, дамы! Картер, ты ведёшь разминку. И без фокусов. Я вижу всё.

— Есть, тренер, — автоматически ответил Джейк.

Он вышел к бассейну. Вода была идеально голубой, мерцающей под люминесцентными лампами. Он сделал глубокий вдох. Здесь, на своей дорожке, он был королём. Здесь не было места сомнениям. Здесь был только он, вода и секундомер. Он нырнул, и мир снаружи перестал существовать.

После последнего урока Лео задержался, чтобы избежать толпы у автобусов. Он выходил через чёрный ход, натягивая наушники. В плейлисте Deafheaven сменился на Lifelover. Дождь превратился в туман, который окутал пригород серой дымкой. Он шёл, засунув руки в карманы, глядя под ноги.
Его путь лежал через безлюдный парк. И там, на скамейке у фонтана, он увидел ее. Хейли.

Она сидела одна. Её ноги были поджаты под себя, на коленях лежал открытый ноутбук, но она не смотрела в экран. Она смотрела куда-то вдаль, в туман, и выражение её лица было таким, каким Лео видел его лишь мельком. Маска упала. Не было привычной улыбки. Была лишь усталость. Глубокая, пронизывающая усталость. И что-то ещё... растерянность?

Леонард замер в двадцати шагах, спрятавшись за толстым стволом дуба. Сердце заколотилось быстрее. Он наблюдал, затаив дыхание. Хейли достала из кармана куртки пачку сигарет Marlboro Gold и чуть дрожащей рукой прикурила. Затянулась и закашлялась. Это был не жест гламурной актрисы, скорее жест юной девушки, которая пытается справиться с самой собой. В этот момент она повернула голову и посмотрела в его сторону. Лео отпрянул за дерево, крепко прижавшись спиной к шершавой коре. Он боялся, что она его увидела. Через несколько секунд он рискнул выглянуть.

Она снова смотрела в туман. Из её глаз по щеке скатилась одна-единственная слеза. Она смахнула её с таким раздражением, будто это была непослушная ресница.
Потом она закрыла ноутбук, встала, отряхнула платье и, выбросив недокуренную сигарету, пошла прочь. Прямой и гордой походкой, которая не оставляла сомнений: никто не должен был видеть того, что только что произошло.
Лео остался стоять, смотря вслед её удаляющейся фигуре, пока она не растворилась в серой пелене. В его ушах выл вокалист Lifelover, кричащий о саморазрушении и одиночестве. Но в этот момент музыка казалась лишь слабым эхом того, что он только что увидел.
Он достал из кармана блокнот и, не находя слов, быстро набросал контуры: девушка на скамейке, от которой во все стороны расходились трещины, как по разбитому стеклу. А вокруг неё густой туман.

Впервые за долгое время его внутренняя буря затихла, уступив место тихому, леденящему изумлению. Он был не единственным, кто строил стены. Просто кирпичи у них были разными.

Позже тем же вечером, у себя в комнате, при свете синей лавовой лампы, Лео выложил новый пост в Tumblr. Он загрузил свою сегодняшнюю зарисовку — существо на краю крыши. И добавил к ней цитату из фильма, который он смотрел на днях, «Вечное сияние чистого разума»: «Как жаль, что нужно разрушить что-то, чтобы понять, насколько ты к этому привязан».
Он не знал, почему выбрал именно её. Просто она отозвалась.

Он нажал «опубликовать» и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, где свет от лампы отбрасывал причудливые тени на плакаты с обложками старых альбомов. Где-то за стеной тихо играла классическая музыка, слушая её его мать расслаблялась. Где-то в большом доме на холме, наверное, Хейли Рид смывала макияж перед зеркалом. А где-то, возможно, Джейк Картер смотрел на потолок своей идеальной комнаты, слушая, как тикают часы до следующей тренировки.

И Леонард Моррис, невидимка в очках, впервые почувствовал не тоску, а связь со всем этим миром, от которого он так старательно отстранялся. Связь, которая пугала его до дрожи в коленях и в то же время заставляла делать следующую зарисовку в блокноте, уже не вытянутое нечто, а девушку, из слёз которой росли ядовитые цветы.