Amour toujours

Чертовская боль в горле, пересохшие до хруста губы, пульсирующая в висках головная боль - не самое ласковое пробуждение. Хотелось бы, конечно, встретить рассвет, обнимая плюшевого лисенка, под нежные, едва пробивающиеся сквозь легкие занавески солнечные лучи.

Но реальность била по всем фронтам: на улице стояла непроглядная темень, не абсолютная, но достаточная, чтобы размыть очертания предметов вдали. И поверх всего этого - густой, вязкий туман, превращающий мир в расплывчатую акварель.

Видимость - 5+

-Шастун! Ты там вообще живой, или уже в мир иной отправился? - мужской недовольный голос, до жути знакомый, раздался совсем близко, прямо над ухом. В голове был такой туман, что разобрать, кто это, было невозможно.

Мозг отказывался работать, словно миллионы его клеток начали стремительно самоуничтожаться. И дело было не в раннем утре, и не в раскалывающейся черепушке. Что-то было куда серьезнее.

-Вставай, мать твою! - разозленный голос уже не спрашивал, а приказывал. Не успел парень насладиться последними мгновениями блаженной неги, как его резким движением подняли за подмышки, заставляя сесть.

Антон все еще с закрытыми глазами. Почему - сам не понимал.

Веки, словно налитые свинцом, отказывались подчиняться. Болели до безумия. К ним присоединилась шея, как ни странно.

«Хотя бы не задница», - промелькнула отчаянная мысль. И на том спасибо.

С легкими, едва ощутимыми пощечинами по щекам, парень распахнул глаза. Сонливость как рукой сняло.

-Антон! - перед взглядом возникла нечеткая картинка. Размытые очертания человека. Темные волосы, нахмуренные брови. Кто это?

-Пиздец какой, у тебя зрачки расширены, - шокированный выдохнул мужчина, видимо, только что разглядевший зрачки Шастуна.

-Воды... - он едва узнал собственный надломленный голос, теперь больше похожий на хрип опытного курильщика.
«А ты ещё не опытный? Стажировку проходишь?»

В ушах вдруг зазвенело, в глазах заплясали радужные огоньки. Резко захотелось прилечь, отдохнуть. Так подросток и сделал, проваливаясь в беспамятство. В безмятежную, обволакивающую темноту.

Юноша очнулся, подскочив, как ему показалось, через пару секунд после того, как решил отдохнуть. Теперь он лежал не под теплым одеялом, а с влажной, прохладной тряпкой на лбу. Картина, до боли знакомая по старым фильмам, где так изображают персонажей в состоянии полного физического истощения. Комично, не правда ли?

Антон медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на мягкую поверхность - то ли кровать, то ли диван. Фокус вернулся, и он смог разглядеть помещение, в котором ему посчастливилось проснуться.

Пастельные обои, кое-где украшенные интересными рисунками, большая двуспальная кровать, нереально мягкая, честное слово, светлый ламинатный пол и картины, судя по всему, детские. Тело ломило до ужаса, ощущаясь куда хуже, чем просто хреново.

"Дожили, ты теперь нарик, мои поздравления", - пронеслось в голове.

"И шизофреник", - прошептал Шастун, кажется, самому себе, отчего в горле угрожающе запершило. Голос прозвучал непривычно, словно чужой. Сделав над собой невероятное усилие, он поднялся и, удерживая равновесие, ступил на твердую поверхность. Эффект был похож на тот, что бывает после бурной пьянки, только еще и пить хотелось пуще прежнего. Пошатываясь, он вышел за дверь, едва не рухнув на пол.

На кухне что-то явно происходило. Оттуда исходили приятные, до урчания живота, запахи жареного бекона с яичницей.

- О, привет... Антон, верно? - Человек, стоявший у плиты, обернулся, приветственно улыбаясь. Это была их учительница физкультуры, Ляйсан Альбертовна. Красивая женщина, как нельзя лучше подходящая на эту роль, к тому же добрая, всегда готовая пойти на компромисс.

Все это было до крайности странно и неожиданно, но Антону сейчас было глубоко плевать. Он хотел есть. Хотел попробовать что-то на вкус, чтобы стереть с языка этот отвратный привкус наркоты.

- Здрасьте, а поесть... Можно? - Предложения отказывались складываться, слова произносились со странными паузами, и не все буквы удавалось выговорить. Это было страшно, пиздец как. Словно язык отказывает функционировать.

- Конечно, садись, - Утяшева подскочила к Антону, помогая ему усесться на стул. Тут же ловко подвинула ему уже готовый завтрак. Шастун не прогадал - действительно бекон и яичница.

- Лесь, я дома, - раздался в коридоре громкий голос мужчины, за которым последовал хлопок двери. Из-за угла показалось радостное лицо... Павла Алексеевича?

Вот это, сука, поворот. Мозг начал активно пытаться найти хоть одно разумное решение из сложившейся ситуации, но выдавал лишь: «станцуй стриптиз на столе» или «слейся со стеной». Пожалуй, второй вариант был более выполнимым.

- О, здравствуй, Шастун, - кивнул Добровольский, опуская пакеты с продуктами на кухонный стол. Усмешка, неуловимая, как тень, промелькнула в его голосе. - Как самочувствие?

Самочувствие было ни к черту. Хотелось прилечь, немного поспать, просто полежать, а потом снова прилечь, отдохнуть, и так по кругу. Суставы ломило, всё тело сотрясала мелкая дрожь, словно от лютой стужи, хотя в квартире температура была около тридцати градусов.

- Хреново, - прохрипел Антон, опуская взгляд на пол. Ему было мучительно стыдно и неловко смотреть директору в глаза. Энергетика этого человека была просто бешеной, и сказать тут было больше нечего. В нём ощущалась неотвратимая сила.

- Вижу, - хмыкнул тот, бесшумно усаживаясь на стул напротив. Затем, словно спохватившись, повернулся к жене и, будто бы извиняясь, добавил: - Лесь, выйди ведь на пять минут с кухни? Мне с Антоном поговорить надо.

Двенадцатиклассник в изумлении выпучил глаза. Ну всё. Сейчас Павел Алексеевич его придушит, уложит окоченевшее тело в мусорный пакет и вынесет к бакам во двор, где вороны с ненасытным аппетитом растерзают останки. Юноша поморщился, инстинктивно отодвигая от себя тарелку с завтраком.

- Конечно, - легко улыбнулась учительница и, словно почуяв неладное, поспешно ретировалась.

Антон судорожно вздохнул, не отрывая взгляда от Добровольского. Он был готов к самому худшему. С горькой усмешкой осознал, что в рай его, скорее всего, не пустят. Зато точно ждут внизу, там, где всегда тепло.
«Не любишь холод? Зато там не продует».
Обнадеживающе.

- Ну, рассказывай, что, как? - Директор склонил голову, с искренним интересом вглядываясь в ученика, сканируя его взглядом, словно пытаясь уловить каждую, даже самую незначительную деталь его состояния.

- А, я..

"А что рассказывать?
Ну, если начинать с начала, мои мама и папа познакомились, полюбили друг друга и появился я. Оп-ля-ля! "

- Ладно, значит ты слушай. - Павел Алексеевич оперся руками о свои колени, мельком оглядывая помещение, а затем вернулся глазами к аппоненту. - Я нашёл тебя в гей клубе вчера поздним вечером. Ты лежал на полу, в каком-то вусмерть усратом туалете под наркотой. При этом блаженно улыбался и с таким удовольствием смотрел на стену, что я заволновался, не сошел ли ты с ума.

Директор рассеянно взглянул на одиннадцатиклассника, у которого сейчас состояние тоже было не ахти.

-Антон, тебе что то подсмешали в коктейль или что произошло? -мужчина положил свою ладонь на плечо юноши.

- Я не знаю, как это получилось. - начал тот, сглатывая накопившуюся слюну.- я вроде пришел в клуб, выпил немного. А дальше.. Блин, не помню.

- Тебя там хоть не изнасиловали, надеюсь? - Добровольский снова окинул подростка взглядом, полным беспокойства и заботы? С каких пор он заботится о Шастуне? А, точно.

- Задница не болит, не думаю. - просто ответил тот, на всякий случай ощупывая заднюю часть своего тела.

Павел Алексеевич хихикнул, качая головой, мол:"он безнадежен".

Антон вздохнул, оглядывая свои до невозможности худые и бледные запястья. Голубые вены четко проступали в аккуратных полосочках. Пальцы тонкие, словно у скелета. Захотел фильм ужасов? Далеко ходить и не надо, смотри- не хочу.

Допрос окончен, хвала небесам, и можно расслаб..

- И ещё. Это важно. - подросток весь напрягся, беспощадно вжимаясь в удобное сиденье, руки вдруг забило мелкой дрожью, в животе образовался неприятный узел страха. И брови домиком разумеется. - Вообщем, мне Арс рассказал, как на вашей с ним встрече, ты.. Сам знаешь. - кажется, ему и самому эта тема крайне щепетильна, но любопытство(или что им движет?) стоит утолить.

-Это ошибка. - черезчур резко и быстро это прозвучало.

Парень прикрыл глаза, кусая губу. Опять эта тема. Самокопания мало? Вот вам осуждение со стороны.

- .. всё понимаю, геи, педики, всё такое. Просто я хотел дать совет.

Добровольский? Совет? Это стоит того, чтобы быть услышанным.
Школьник кивнул, как бы разрешая продолжать.
- Люди очень странные существа. Мы можем любить, просто за то, что человек существует. То есть без повода вовсе. Но мы всегда ищем пути сложнее, пытаемся хитрить, добиваться любимого. Но на самом деле людям стоит просто поговорить. Просто сесть на скамейке и излить друг другу душу. "Никто не сделает первый шаг, потому что каждый думает, что это невзаимно"- так говорил Достоевский.
И я согласен. Но ты сделал первый шаг. Ты смог подойти к нему, сесть на одну скамейку и признаться в своих чувствах. Арс сейчас растерян, он не понимает, кто вы друг другу, он не понимает собственные чувства, и это его пугает. Он не хочет пугать тебя, думает, что учитель и ученик и должны оставаться просто " учителем и учеником ". Фигня, согласись? Но я скажу, что он не прав. Да, он старик, и старше тебя на десять лет, да, он ворчит, часто обижается и вообще иногда ведет себя не как мужик. Но это Арс. Это уже на подкорке у него заложено быть именно таким.
И знаешь, я думаю, что у вас всё получиться. Вы как две детальки пазла, как лего, как Инь и Янь- созданы друг для друга.
Антон, поговори с ним. Позвони прямо сейчас и выскажи всё, что о нем думаешь. Но не наговори глупостей, прошу тебя.

Шастун идумленно смотрел на директора всё время его пламенной речи.
Это.. Так? То есть, Арсений Сергеевич просто не может разобраться в себе? Так, сука, легко?

-Спасибо. - заторможенно кивнул подросток, утопая в своих мыслях.
Это неожиданно, но.. Лучше, чем раньше, это точно. Сейчас хотя бы понятны чувства учителя французского. Хоть и не все. - Я попробую.

-И тебе там какая то "Аня" звонила, перезвони, волноваться будет. - протягивая телефон парня, произнёс мужчина, легко улыбаясь. Антон принял вещь из его рук. - Надеюсь в скором времени услышать известия о начале ваших с Арсом отношениях!

Шастун чуть не поперхнулся воздухом, но мысленно согласился с директором.

Он тоже не прочь услышать.

ChienneChienneChienneChienneChienne

Кажется, парень перебрал в голове сотню французских ругательств. Удобно, ничего не скажешь. И совершенно незаметно - ведь не каждый же знает иностранные языки.

Сейчас он мчится домой, туда, где его уже поджидает сама Смерть. А что? Вполне возможно, что, едва школьник переступит порог квартиры, ему прилетит сковородой прямо по голове. И он, пожалуй, морально готов к боли, но вот его черепная коробка явно боится таких испытаний.

К этому коктейлю из стресса добавляется еще и непрекращающийся звон телефона. Страшно до дрожи. И только сейчас осознаешь, как это смешно: Анна Васнецова в гневе - это настоящий ужас.

Мимо проносились дома, люди (глядя на него с явным недоумением), автомобили. Жизнь вокруг кипела, но для парня весь мир словно замер. Дома он планирует долго, очень долго все обдумывать, перед этим, естественно, выслушав выговор от сестры. Зато он узнал жизненно важную для себя информацию.

-Ну и? - с порога донёсся злой голос сестры, стоявшей в коридоре в полной боевой готовности.

-Что? - «План А: скосить под дурачка. Может, пожалеет и прокатит».

Шатенка выдохнула сквозь ноздри (видали, как быки провоцируют матадоров красной тряпкой?) и, не без злости, произнесла:

-Ты сам знаешь что! Какого черта ты не ночевал дома? Где ты был?

Ситуация начала накаляться. Антон изо всех сил заставляет свой мозг работать, прокручивая в голове возможные варианты ответов. Аня же напряженно сверлит младшего глазами, явно силясь не влепить ему прямо сейчас хорошую такую оплеуху за все искусанные ногти и невосстановимые нервные клетки.

-Прости, - выдохнул Шастун, наконец ступая в коридор. - Я ночевал у друзей, а телефон здесь оставил.

«И не стыдно врать прямо в глаза человеку, который тебя приютил, своей сестре, которую ты знаешь всю жизнь?»

Девушка замерла, не ожидая продолжения диалога.

-У старых друзей? - уже тише спросила она.

-Да, - «И побольше уверенности в голосе, тогда точно поверит».

-Ты же говорил, что не общаешься с ними после того, как перешёл в другую школу», - Васнецова заглянула прямо в глаза брату, выискивая что-то. Что-то затаенное, о чем сам Шастун, возможно, и не догадывался. - Ты мне врешь?

-Да.

-Спокойной ночи, Антон. - Кажется, только сейчас юноша почувствовал укол вины и сожаления за произнесенную ложь. Ведь Аня всегда поддерживала, помогала и никогда не отказывала!

Это было по-свински. Неправильно. И отвратительно.

-Прости.

Последнюю реплику шатенка, скорее всего, не услышала, потому что почти сразу после своих слов поспешила скрыться за дверью своей комнаты. Школьник поступил так же - мигом прошел в свою спальню и плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Подсознательно хотелось так и уснуть, чтобы наутро не проснуться вовсе.

Уже слишком привычный запах резко ударил в нос, но подросток не стал морщиться. Он вообще планировал посвятить этот вечер (а может, и ночь) самокопанию и закапыванию себя в еще более глубокую яму. Фактически - рыть себе могилу. Образно говоря.

В такие моменты на ум лезут избитые, слезоточивые сентенции, вроде той, что "мир - словно ленивая кошка, играющая с мышками, коими являются люди". И, конечно, глупые шутки, до отвращения пропитанные унылым черным юмором.

Почему в библиотеках не выдают книги о самоубийствах?

Потому что читатели их не возвращают.

Не смешно? А Антону сейчас эта шутка кажется самой остроумной на свете. Возможно, свою роль сыграла и ничтожная доза дурмана, ещё не покинувшая его кровь.

На улице брезжило утро, возвещая о начале нового дня. Шастун задушил окурок о перила, бросив его с высоты этажа на землю. Внизу, в своих постелях, спящие видели сладкие, абсурдные сны: радужные пони, несущиеся по сюрреалистически зеленой траве, усыпанной диковинными цветами.

Парня грызло острое, почти животное желание выговориться, поделиться своей болью, получить хоть каплю понимания или мудрого совета на будущее. "Если оно вообще будет", - мелькнула мрачная мысль.

Пессимистично.

Димке? Сереже? Родителям?

Нет, нет и ещё раз нет.
Ни одному из них, ни под каким предлогом. Даже перед лицом смерти. Лёжа на смертном одре, он не проронил бы ни слова.
Но ведь совет - это всегда хорошо, правда? Просто взять и написать.

- Здравствуйте. Я бы хотел поговорить. О нас.