часть 34
Антон стоял возле моста.
Ветер был резкий, злой — он лез под куртку, обжигал лицо, путал волосы. Антон почти не чувствовал холода. Внутри было пусто. Такая тишина, от которой звенит в ушах.
Почему именно сейчас стало спокойно?
Почему именно тогда, когда, кажется, уже нечего держать?
Он впервые за долгое время позволил себе подумать. Не убегать. Не прятаться. Не делать вид, что всё нормально.
Нужна ли ему вообще такая жизнь?
Отчим продал его — как вещь, как ненужный хлам.
Мать ушла, просто ушла. Не обернулась. Не позвонила ни разу. Будто Антон — ошибка, которую проще вычеркнуть, чем исправить.
Человек, которого он считал любовью, предал. Оставил боль и синяки — и теперь сидит за это. Иронично. Только легче от этого не стало.
А человек, которого он действительно любит...
Антон судорожно вдохнул. Сердце болезненно сжалось, будто его сдавили рукой.
Он звонил. Да.
Но что значат звонки, когда тебе нужно, чтобы тебя просто обняли? Чтобы прижали к себе — крепко, по-настоящему — и сказали, что всё будет хорошо. Что ты не один. Что тебя не отпустят.
В детстве так делала бабушка.
Единственный человек, рядом с которым не нужно было быть сильным.
Единственный дом.
Теперь она там. Там, где нет серых дней и тяжёлых решений. Где не надо выбирать, кому ты ещё нужен. Где нет боли, пустоты и этого вечного чувства вины за своё существование.
— Надеюсь... скоро встретимся...
прошептал Антон, почти не слыша собственного голоса.
Он не знал, услышит ли кто-то эти слова. Но верил, что она — услышит.
Воспоминания накрыли резко, без предупреждения.
Антону пять. Его снова отправляют на всё лето в деревню. Он бежит по двору, смеётся, пачкается в земле. Бабушка ругается для вида, а потом печёт пирожки. Вечером читает сказку и целует в лоб. Там безопасно.
Антону восемь. Мама говорит, что папа заболел. Бабушка улыбается и уверяет, что всё будет хорошо. А вечером мама приезжает — заплаканная, сломанная. Она что-то говорит бабушке, и та закрывает лицо руками.
Потом бабушка садится перед Антоном и говорит:
— Папы больше нет.
Антон плохо помнит похороны. Всё будто в тумане. Взрослые плачут. Он стоит молча, стирая слёзы ладонью — быстро, тайком. Папа говорил: «Ты человек. И плакать — не стыдно». Но Антон тогда решил, что будет сильным.
Антону одиннадцать. В доме появляется новый мужчина. Он улыбается, покупает игрушки, старается быть хорошим. Антон делает вид, что верит. Он всё ещё ездит к бабушке — и именно там дышит свободно.
Антону тринадцать. Переезд. Другой город. Далеко от бабушки. Его никто не спрашивает.
Антону четырнадцать. Отчим пьёт. Кричит. Поднимает руку на маму. Она молчит. Антон молчит тоже — иначе будет хуже.
В один из дней мама заходит к нему в комнату и говорит, что бабушка умерла.
Он плачет так, как не плакал никогда. Рвётся поехать, но его не пускают. «Нет денег».
Антону пятнадцать. Побои становятся привычными. Боль — фоном.
А потом мать просто уходит. Собирает вещи. Не смотрит в глаза.
Через месяц — развод и отказ от родительских прав.
Антон больше не сын. Он — чужой.
Антон вынырнул из воспоминаний, задыхаясь. Грудь сдавило так, будто воздуха стало вдвое меньше. Слёзы катились сами, он даже не чувствовал, как они падают.
— Я так устал... — сорвалось с губ.
— Я просто... устал.
Где-то глубоко внутри ещё теплилось что-то слабое, почти незаметное. Больное желание, чтобы его всё-таки нашли. Чтобы не опоздали.
***
Арсений больше не мог ждать. Он поднял все камеры, которые были доступны, но после того как парень покинул район, след оборвался. Куда он пошёл — Арсений не знал.
В голове всплывали мелочи, которые теперь кричали слишком громко. Взгляд Антона. Его тишина. Его «всё нормально», сказанное слишком ровно. Слишком аккуратно.
Арсений резко поднялся, схватил куртку, телефон. Руки дрожали так, что с первого раза не получилось даже попасть ключом в замок. Сердце билось неровно, болезненно — будто понимало раньше разума.
Он звонил. Один раз. Второй. Десятый.
Гудки. Пустота.
Машина рванула с места.
Арсений ехал почти на автомате, даже не всегда осознавая, какие улицы проезжает. Город был чужим, враждебным. Слишком большим для того, кто потерял одного-единственного человека.
В голове крутилась одна мысль — липкая, страшная: я опоздаю.
Он гнал её прочь, но она возвращалась снова и снова.
— Я обещал, что буду рядом... — проговорил он вслух, будто это могло что-то исправить.
— Я не имел права отворачиваться.
Записка лежала рядом, на пассажирском сиденье. Арсений не убирал её. Не мог. Она была последней ниточкой, доказательством, что Антон всё-таки думал о нём. Что оставил след. Что хотел, чтобы его ждали.
— Ты нужен мне, слышишь? — голос дрогнул.
— Ты мне нужён.(ошибка тут специально)
Он не знал, где искать. Не знал, куда ехать. Но знал, что не остановится. Не сегодня. Не сейчас. Не тогда, когда он не знает где человек, которого он любит.
Арсений вжал педаль газа сильнее.
В груди жгло так, будто сердце вот-вот не выдержит.
— Пожалуйста... — прошептал он в темноту.
— Подожди меня. Хотя бы немного.
И если бы Антон сейчас мог его услышать, он бы понял — его уже ищут. Его уже ждут. Его ещё не отпустили.