часть 28
Антон поднялся к себе в комнату. Тревожность не отпускала — она сидела где-то под рёбрами, сжимая грудь. Этот Саша... он показался ему странным. Слишком внимательным, слишком резким. Арсений просил его остаться, но Антон отчётливо чувствовал: Саша хотел, чтобы он ушёл. Будто его присутствие мешало.
Он закрыл за собой дверь и почти сразу рухнул на кровать, натягивая одеяло до подбородка. В комнате было тихо, но мысли не замолкали. Хотелось просто исчезнуть хотя бы на пару часов — от разговоров, взглядов, чужого напряжения. От всего.
***
Мужчины сидели уже который час. Стол был заставлен пустыми бутылками и остатками закусок. Виски давно закончился, и Арсений, слегка пошатываясь, принёс ещё одну бутылку — дорогого коньяка. Поставил её на стол с глухим стуком.
Они много говорили. Смеялись, вспоминали прошлое, хвалили себя за то, что смогли довести дело до конца, помочь парню. Арсений снова и снова возвращался к Антону — рассказывал, какой он старательный, как старается учиться, как быстро схватывает материал.
Саше это явно не нравилось. Он слушал, кивал, но с каждой новой фразой лицо его становилось всё холоднее.
Когда Арсений в очередной раз заговорил о том, как Антон занимается с репетитором и как у него всё получается, Саша резко перебил его:
— Арс...
— А ты к нему что-то чувствуешь?
Вопрос прозвучал неожиданно. Алкоголь давно затуманил голову, и Саша уже не думал о последствиях.
— Что? Я?
Арсений замешкался, сделал глоток из стакана и отвёл взгляд.
— Я не знаю. Возможно. Но Антон — подросток.
Он сказал это честно, без попытки оправдаться, глядя куда-то в пустоту.
— Понятно.
Саша резко осушил стакан до дна. Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. Арсений должен был быть только его. Он всё ещё любил его — любил слишком долго, слишком сильно, чтобы просто отпустить.
— Мне, наверное, пора.
Он поднялся со стула.
— Хорошо, я тебя провожу.
Арсений встал следом, подходя ближе.
И в этот момент Саша резко подался вперёд и коснулся его губ. Всё произошло слишком быстро. Арсений не сразу понял, что происходит, но почти мгновенно оттолкнул его и посмотрел с яростью.
В этот же миг он услышал шаги на лестнице. Сердце сжалось — он понял, кто это.
— Что ты сделал?!
В голосе Арсения слышалась злость.
— Арс... я не могу тебя забыть...
Саша говорил тихо, почти умоляюще.
— Уходи.
Коротко и жёстко. Арсений не хотел его видеть. Не хотел возвращаться к прошлым чувствам, к той жизни, от которой он уже ушёл.
— Мы ещё встретимся.
Бросил Александр напоследок и вышел.
Хлопнула входная дверь. Арсений остался стоять на месте, не двигаясь.
***
*от лица Антона.
Антон долго не мог уснуть. Усталость наваливалась, веки тяжелели, но сон не приходил. В голове снова и снова всплывали обрывки мыслей. В ту ночь, когда Арсений просто был рядом, ему было спокойно. По-настоящему спокойно. И от этого становилось только сложнее — Антон сам не понимал, почему ему так важно это вспоминать.
Он долго ворочался, а потом всё же поднялся. Захотелось воды. Он надеялся, что мужчины уже разошлись.
Спускаясь по ступенькам, он перевёл взгляд в сторону кухни. Там горел свет.
То, что он увидел, заставило сердце болезненно сжаться. Саша стоял слишком близко. Его руки были на лице Арсения. Их губы соприкоснулись.
Антон не стал разбираться. Не стал слушать. Просто развернулся и убежал.
Это выглядело глупо. По-детски. Но ему было больно. Он не понимал, почему так отреагировал. Арсений взрослый. Он имеет право на свою жизнь. Антона не брали, чтобы быть рядом — его просто пожалели. Просто помогли. Купили, как вещь. И от этой мысли внутри стало пусто.
***
Арсений ещё долго стоял внизу, прислушиваясь к тишине дома. Шаги Антона давно стихли, дверь больше не скрипела, и только глухое эхо произошедшего не отпускало. Он понял — Антон видел всё. И от этого внутри неприятно тянуло, будто он что-то упустил, не успел, не защитил.
Поднимаясь наверх, Арсений остановился у двери комнаты Антона. Рука сама потянулась к ручке, но он так и не решился войти. Сейчас любые слова звучали бы фальшиво.
Он был пьян, зол на Сашу и ещё больше — на самого себя.
Антон лежал в темноте, уткнувшись лицом в подушку. Сердце всё ещё билось неровно. Он злился на себя за эту боль, за эту слабость, за то, что позволил себе почувствовать больше, чем имел право. Он твердил себе, что ему всё равно. Что так и должно быть. Но от этого не становилось легче.
В эту ночь в доме было слишком тихо.
Слишком много недосказанного.
И каждый из них понимал: после увиденного всё уже не будет прежним.
Эта ночь заканчивалась не сном —
а ожиданием утра, которое обязательно принесёт разговор, от которого уже не скрыться.