Глава 32 «Майский капкан»
Май ворвался в Казань внезапно, разом высушив лужи и одев дворы в густую сочную зелень. Воздух потеплел, запах сигаретного дыма на коробке теперь смешивался с ароматом цветущей сирени, а пацаны сбросили тяжелые зимние куртки, оставшись в легких олимпийках и культовых трикотажных сетках.
Время лечило. Или, по крайней мере, делало вид, что лечит. Марат за этот месяц действительно начал отходить. Гордость и уличная суета взяли свое: он больше не караулил Таню у училища, не расспрашивал про нее Катю и вообще заставил себя поверить, что та апрельская встреча была финальной точкой. Раз они из разных миров - значит, так тому и быть. У него есть свой мир. Пацанский. Понятный.
На дискотеках в ДК Марат все чаще ошивался рядом с той самой рыжей Лизой, про которую говорил Турбо. Лиза была девчонкой пробивной, яркой, без всяких там «скрипичных партитур» и сложных мыслей в голове. С ней было легко. Они вместе курили за углом клуба, целовались на задних сиденьях ПАЗика и смеялись над глупыми шутками скорлупы. Марат не любил её - внутри по-прежнему сидел едва заметный серый пепел, - но Лизка отлично помогала этот пепел не замечать.
В тот вечер они как раз сидели на лавке в глубине универсамовского двора. Лиза, громко смеясь, пыталась натянуть на себя козырек маратовской кепки, а он лениво приобнимал её за плечи, затягиваясь сигаретой. Наступали теплые, спокойные сумерки.
Она появилась со стороны арки.
Таня.
Лиза сразу замолчала, почувствовав, как тело Марата мгновенно окаменело. Он медленно убрал руку с плеча рыжей и поднялся с лавки.
Таня подошла ближе, и в тусклом свете уличного фонаря Марат разглядел её лицо. Сердце пропустило удар, а ладони инстинктивно сжались в кулаки. На левой щеке Тани наливался тяжелый, багровый синяк, губа была разбита, а из глаз сплошным потоком текли слезы. Её всю крупно трясло - то ли от пережитого страха, то ли от боли.
Отец не сдержался. Его правильная, строгая партийная мораль сегодня дала сбой - домашний скандал из-за её «замкнутости» и тоски по уличной шпане закончился тяжелыми, глухими ударами. Она терпела четыре месяца, но сегодня просто не выдержала. Схватила куртку и побежала туда, где, как ей казалось, её всё еще помнят и ждут. Туда, к Марату.
- Марат... - всхлипнула она, протягивая к нему дрожащие руки. - Марат, пожалуйста... Мне некуда больше идти.
Марат смотрел на неё, и внутри него поднялась страшная, ядовитая волна. Месяц фальшивого спокойствия, месяц поцелуев с Лизой, вся та накопленная обида за слова «ты - никто» и «ты не смог меня защитить» - всё это разом бахнуло в голову, как чистый спирт. Пацанская спесь и уязвленное самолюбие перекрыли и жалость, и прошлую любовь.
Он сделал шаг назад, демонстративно пряча руки в карманы олимпийки. На его лице проступила злая, издевательская усмешка.
- О как, - громко, чтобы слышала и Лиза, сказал Марат. - Татьяна пришла. Скрипачка наша великая. Что, в центральном мире места не нашлось? Папаша из идеальной квартиры выставил?
- Марат, постой... - Таня сделала шаг к нему, её голос сорвался на беспомощный шепот. - Я тогда... я соврала тебе. Чтобы тебя не посадили. Он угрожал мне...
- Да пошла ты, Каримова! - в угаре глупой, пацанской гордости рякнул Марат, резко подавшись вперед и заставив её отшатнуться. - Ты мне в глаза смотрела в апреле? Смотрела! Грязью меня поливала? Поливала! «Ты - никто», да? «Из разных миров»? Ну так и вали обратно в свой мир! Чего ты к ничтожеству прибежала? Спасать её надо? А где ты была, когда я из-за тебя на нож чуть не сел?!
Таня замерла, будто её ударили еще раз - прямо в грудь, наотмашь. Лиза на лавке тихонько хмыкнула, победно глядя на соперницу.
Из Таньки словно разом выкачали весь воздух. Она посмотрела на Марата долгим, пустым взглядом, в котором больше не осталось даже надежды. Опустив руки, она сделала шаг назад. Вся её отчаянная попытка спастись в его подвале обернулась полным крахом. Тот единственный человек, ради которого она терпела эти четыре месяца тишины, сейчас стоял и добивал её на глазах у чужой девчонки.
Она развернулась и, шатаясь, медленно побрела прочь из двора, обратно к арке, растворяясь в теплой майской темноте Казани. В её кармане лежал последний, самый крайний шанс - затертая бумажка с адресом Катиного отца.
Марат остался стоять посреди двора. Он сделал пару глубоких вдохов, собираясь демонстративно сесть обратно к Лизе, но внутри всё мгновенно перекрутило. Чертова пацанская спесь, которая только что казалась такой правильной и сильной, вдруг лопнула, как мыльный пузырь.
В голове эхом отозвался её тихий всхлип, перед глазами встал её багровый синяк на бледной щеке и то, как сильно её трясло. Её избили. Ей некуда идти. А ты, мразь, перед Лизкой рисовался.
- Марат, ну ты её урыл, конечно! - Лизка призывно улыбнулась, протягивая к нему руку. - Пусть знает своё место, чикса централь...
- Заткнись! - неожиданно для самого себя рякнул Марат, дико зыркнув на неё.
Вся эта напускная лёгкость с рыжей в одну секунду показалась ему такой фальшивой и тошнотворной. Любовь никуда не уходила. Она просто пряталась за уязвлённым эго, а сейчас рванула наружу с такой силой, что дышать стало больно.
- Марат? Ты чего? - опешила Лиза.
Но он уже не слышал. Марат сорвался с места и на полной скорости побежал к арке, едва не поскользнувшись на сухом асфальте. Он вылетел из двора на неосвещенную улицу, лихорадочно крутя головой.
- Танька! - заорал он на весь район, наплевав на любые пацанские понятия и гордость. - Таня!
Тонкая фигурка в светлом плаще успела дойти только до угла хрущевки. Она двигалась медленно, обхватив себя руками за плечи. Марат догнал её в несколько прыжков, тяжело дыша, и с размаху схватил за локоть, разворачивая к себе.
- Отпусти... - безжизненно прошептала Таня, даже не пытаясь вырваться. У неё просто не было сил. - Ты же всё сказал. Отпусти, Марат, пожалуйста.
- Не отпущу, - выдохнул он, и его голос предательски дрогнул.
Он разглядел её лицо вблизи под блеклым светом фонаря. Злость испарилась окончательно, остался только дикий, первобытный страх за неё. Марат осторожно, дрожащими пальцами коснулся её разбитой губы, а затем прижал Таню к себе - сильно, до хруста в костях, зарываясь лицом в её растрепанные волосы.
- Дурак я, Тань... Прости меня, дурака, - быстро, глотая слова, зашептал он ей в ухо. - Накрыло меня, обида эта дурная... Прости. Я же люблю тебя, слышишь? Тань, прости... Танечка моя...
Таня сначала стояла неподвижно, как каменная, но тепло его куртки и этот знакомый, родной запах табака и мыла сломали её окончательную защиту. Она уткнулась ему в плечо и разрыдалась в голос - громко, навзрыд, выпуская всю боль за эти четыре месяца одиночества. Её тонкие пальцы намертво вцепились в его олимпийку.
- Он... он про Катьку узнал, - всхлипывала Таня, содрогаясь всем телом в его руках, пока её слезы впитывались в жесткую ткань его олимпийки. - Узнал, что я с ней в сквере виделась в апреле. Кричал, что из-за неё я окончательно с катушек слечу, что она меня в этот подвальный омут затянет... Марат, он её адрес выпытывал, кричал, что её отца посадит, а меня под замок закроет. Я молчала... а он...
Марат слушал её рваный, задыхающийся шепот, и его зубы скрипнули с такой силой, что заныли челюсти. Так вот почему Каримов сорвался. Не из-за него, Марата, а из-за Катьки, которую этот правильный партийный чинуша всегда считал гнилым пятном на своей безупречной семье. Узнал про встречу сестер, почуял, что контроль ускользает, и решил вбить послушание силой.
- Тише, маленькая, тише... - Марат еще крепче прижал её к себе, укачивая, словно пытаясь закрыть своим телом от всей казанской жестокости. - Всё, кончилось его время. Больше он до тебя не дотянется. Пусть хоть всю городскую управу на уши поставит.
Таня медленно отстранилась, размазывая слезы по окровавленной губе. Её всю по-прежнему била крупная дрожь.
- Нам нельзя к Катькиному отцу, Марат, - тихо, но с пугающей ясностью сказала она, глядя на него огромными, полными страха глазами. - Если отец рассвирепеет, он в первую очередь туда ментов отправит. Он знает, где бывший муж мамы живет. Он их перевернет там всех.
Марат на секунду задумался, лихорадочно соображая. Танька была права. Её папаша - мужик тертый, советская закалка. Если девчонка пропала, он сразу просчитает все ходы. Квартира Катиного отца - это капкан. Туда соваться сейчас - всё равно что самим в дежурку прийти.
- Ладно. Туда не пойдем, - Марат решительно перехватил её за руку, переплетая свои пальцы с её тонкими, холодными пальцами. - Спрячу тебя так, что ни один мент не нащупает.Пойдем на базу.
- В подвал? - Таня испуганно сжалась. - Там же Турбо... пацаны...
- Со мной ты, Тань. Никто тебя там не тронет, слово пацана даю, - твердо отрезал Марат и потянул её за собой в глубь темных, спасительных дворов Универсама.
В подвале было накурено и тихо. За столом сидел один Турбо, лениво перебирая колоду засаленных карт под тусклой лампочкой. Услышав шаги, он даже не поднял головы, бросив металлическим голосом:
- Ну че, Маратик, проводил свою рыжую?..
Договорить Валера не успел. Он поднял глаза и осекся. Из полумрака предбанника Марат вывел Таню. Свет упал на её лицо - на страшный багровый потек на щеке, на разбитую, припухшую губу и заплаканные глаза.
Турбо медленно поднялся со стула. Колода карт так и осталась лежать на столе. Взгляд Валеры мгновенно потяжелел, в нем скользнула жесткая, опасная стужа. Он перевел взгляд с побитой Тани на Марата.
- Это че за хуйня? - глухо спросил Турбо, шаг за шагом приближаясь к ним. - Кто сделал, Марат? «Разъезд»? Хади Такташ? Говори, блядь, кого резать ехать?!
- Отец её, - коротко, как выстрел, бросил Марат, загораживая Таню плечом. - Узнал, что она с Катькой виделась. Отходил её. Ей идти некуда, Валер. Папаша её ищет уже, сто процентов. Помоги.
Турбо остановился. В подвале повисла тяжелая, звенящая тишина. Валера внимательно посмотрел на Таню, которая испуганно вжималась в спину Марата, и его желваки на заросших щеках заходили ходуном. Уличные понятия уличными понятиями, но когда взрослый мужик, пускай и отец, превращает девчонку в месиво - это даже для пацанов с Универсама было за гранью.
- Отец, значит... - Турбо сплюнул на бетонный пол и резко повернулся к углу, где стоял старый диван. - Сажай её сюда. Зима! А ну хорош в каптерке дрыхнуть, тащи аптечку быстро!
Из дальней комнаты высунулся заспанный Зима, но, едва оценив обстановку, мгновенно исчез и через секунду вернулся с железной коробкой, в которой звенели бутыльки с йодом и бинты.
Турбо подошел к столу, налил из чайника в кружку остывшей воды и протянул Тане. Руки у неё так тряслись, что Марату пришлось перехватить кружку и самому поить её, пока Зима молча мочил ватку в перекиси.
- Так, пацаны, - Турбо оперся руками о стол, его лицо стало сосредоточенным и мрачным. - Дело дрянь. Если Каримов про Катьку прочухал, сейчас весь город на уши встанет. Сюда придут в первую очередь, как только Лизка рыжая свой рот в дежурке раскроет, что Танька на район прибегала. Марат, ты дурак, надо было её сразу уводить.
- Куда, Валер? - Марат поднял на него отчаянный взгляд. - Куда её везти?
Турбо натянул кепку пониже на лоб и хмуро посмотрел на притихшую Таню.
- У меня тетка в Дербышках живет, в частном секторе. Одинокая, глуховатая, ей вообще до фонаря, кто в доме ночует. Там Таньку никакой Каримов не найдет, пока мы здесь воду мутить будем. Вовке Адидасу пока ни слова. Он сейчас с «Дом обуви» дела обкашливает, ему лишний ментовский кипиш на районе нахер не сдался - сам её отцу отдаст, чтоб пацанов прикрыть.
Марат посмотрел на Турбо с огромной, невысказанной благодарностью. Тот самый Валера, который час назад советовал «забыть и забить», сейчас без лишних слов впрягался в дело, за которое можно было уехать на зону очень надолго.
- Каримова, слышишь меня? - Турбо присел перед Таней на корточки, заглядывая ей в лицо. - Сейчас умоешься, Зима тебя замажет. Пересидишь у тетки пару дней. А с твоим папашей... - Валера недобро усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. - Мы с Мараткой этот вопрос перетрем. По-пацански. Отрежем ему ходы.
Таня слабо кивнула, впервые за этот бесконечный вечер почувствовав, что за спиной у неё встала настоящая, глухая стена. Только сделана она была не из отцовских кирпичей, а из этих грязных, пахнущих табаком и подвалом парней, которые своих не бросали.
Марат продолжал сидеть рядом с ней на потертом диване, не выпуская её холодную ладонь из своей. Зима аккуратно прижимал к её разбитой губе ватку, шипящую от перекиси, а Марат вдруг почувствовал, как Таню снова затрясло - мелко, изнутри, и это была не просто дрожь от пережитого страха или боли после отцовских побоев. Это было то самое, пугающее бессилие, которое он уже видел у неё зимой.
Внезапная страшная догадка обожгла Марата изнутри, заставив сердце испуганно пропустить удар. В суматохе, в угаре драки, он напрочь забыл о самом главном. О том, что Танька борется не только со своим жестоким отцом.
- Тань... - Марат резко подался вперед, заглядывая в её померкшие, уставшие глаза. Голос его упал до хриплого шепота. - Танька, посмотри на меня. Ты... ты лекарства свои взяла? Таблетки твои где?