Глава 20 «Февральский лёд»
Прошу прощения за паузу в три дня. Исправляюсь — ловите новую главу.
Утро понедельника выдалось лютым. Казань задыхалась от метели, колючий снег летел в лицо, забиваясь под воротники олимпиек. Марат проснулся с ощущением, что в груди у него вместо сердца — кусок того самого льда с больничного двора. Он пошел в «качалку».
Там уже было людно. Пацаны не шутили. Все понимали: «Дом быта» — это не просто соседний двор. Это Желтый. А Желтый слов на ветер не бросает. Предъява была четкая: либо «Универсам» отдает Марата на растерзание за беспредел на дискотеке, либо Желтый выводит всех своих.
Адидас сидел на облезлом диване, нервно накручивая на палец четки. Турбо стоял у окна, сжимая в руках кусок арматуры. Лицо у Валеры было темнее тучи. Он курил одну за одной, глядя на заснеженную улицу. Для Турбо Таня была как младшая сестренка — тихая, чистая, не из их грязи. Он на той дискотеке Колика вырубил не ради Марата, а потому что не мог видеть, как этот подонок Таню за ногу по полу волочит.
— Маратка пришел, — глухо бросил Зима.
Марат вошел, не снимая шапки. Его взгляд был пустым, застывшим.
— Маратик, — начал Адидас, обращаясь к брату, — ты чё такой? Из-за Каримовой?
— Нет никакой Каримовой, — Марат выдавил это из себя так, будто выплюнул осколок стекла. — Уехала она. К отцу, в Москву. Сказала, я для неё — ошибка. Поиграла и хватит.
Турбо резко обернулся. Его кулаки на арматуре сжались так, что побелели костяшки. Он смотрел на Марата с бешеной смесью злости и недоумения.
— Уехала? — Турбо сделал шаг к Марату. — Так просто? Танька? Да она на тебя как на икону смотрела, Марат! Ты чё несешь?
— Фантик передала, — Марат усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. Достал из кармана смятую синюю бумажку. — Сказала, конфеты — это детство. Всё, Валер. Нет её. Давай собираться, «Дом быта» ждать не будут.
Пустырь. 18:00.
За железной дорогой уже стояла густая толпа. «Дом быта» выставил всех. Впереди, в дорогой дубленке, спокойный и опасный, стоял Желтый. Рядом с ним терся Колик с перевязанной челюстью, глаза которого горели жаждой мести.
— Адидас! — голос Желтого разнесся над пустырем. — Ты парня привел? Или за его косяк весь район подпишется?
— В «Универсаме» своих не отдают. — твердо ответил Вова, выходя вперед. — За девчонку заступились — это по-мужски. Твой Колик берега попутал, сам знаешь.
— Мне плевать на девчонку, — отрезал Желтый. — Моего пацана при всех унизили. За это надо платить.
Марат вышел из-за спины брата. Ему было плевать на Желтого, на Колика, на весь мир. Он хотел только одного — чтобы эта пустота внутри заполнилась болью.
— Я здесь, — сказал Марат. — Начинайте.
— Стенка на стенку! — скомандовал Желтый.
И начался ужас. Хруст костей, звон арматуры, крики. Две лавины пацанов столкнулись в грязном снегу. Турбо дрался как зверь, он всегда держался рядом с Маратом, прикрывая его спину. Он видел, что Марат подставляется. Видел, что тот не защищается, а просто лезет под удары.
— Марат, прикройся! — орал Турбо, снося какого-то «домбытовского» с ног.
На пустыре творилось что-то неописуемое. Снег под ногами мгновенно стал липким и бурым. Марат двигался как робот: он принимал удары, почти не уклоняясь, и бил в ответ с такой яростью, будто пытался проломить саму судьбу, которая отобрала у него Таню.
— Получай, сука! — взвизгнул Колик, прорываясь к Марату.
В руках у Колика был а кусок тяжелой цепи. Он замахнулся, целясь Марату в лицо, но Турбо, заметивший это боковым зрением, буквально протаранил плечом двоих «домбытовских» и выставил свою арматуру под удар. Раздался оглушительный лязг.
— Вали его, Марат! — рявкнул Турбо, чувствуя, как от силы удара немеет рука.
Но Марат будто не слышал. Он вцепился в Колика мертвой хваткой. Они повалились в сугроб, катаясь и нанося друг другу удары. В какой-то момент сверху навалились еще трое из «Дома быта». Марата начали просто «втаптывать» в землю. Турбо пытался пробиться к нему, но Желтый лично преградил ему путь, и Валера завяз в тяжелом бою со старшим.
В этот момент Колик, вывернувшись, подобрал оброненную кем-то железку и со всей силы опустил её на голову Марата. Звук был тупой, страшный. Марат обмяк.
— ШУХЕР! ПОГНАЛИ! МУСОРА-А-А! — истошный крик прорезал гул драки.
Синие и красные огни мигалок заплясали на стенах гаражей. Все бросились врассыпную. Колик хотел ударить еще раз, но Турбо, взревев от ярости, отбросил противника мощным пинком и упал рядом с Маратом.
— Маратка! Братишка, вставай! — Валера тряс его за плечи, но Марат только хрипел, а из-под шапки-сетки по лицу быстро текла темная кровь.
Адидас подбежал с другой стороны, подхватывая брата под руки.
— Тащи его к дороге! Быстро! Мусора хвост прижмут — не выберемся!
Они волокли Марата по шпалам, пока метель заметала их следы.
Метель завывала так сильно, что заглушала даже далекий звук сирен. Турбо и Адидас почти на себе несли обмякшего Марата, чьи кроссовки беспомощно чертили борозды в снегу. Мир для Марата превратился в пульсирующую черноту, где не было ни Тани, ни боли, ни завтрашнего дня.
Февраль в Казани выдался колючим. Таня впервые за долгое время стояла у окна в школьном коридоре. На ней была тщательно отглаженная форма, а на бледных щеках после болезни наконец появился слабый румянец. Она победила — онкология отступила, оставив лишь легкую слабость и бесконечную, тянущую вину в груди.
Катя ушла из больницы на неделю раньше. Она теперь жила у отца, дяди Славы, и в школе они почти не пересекались — Катя старательно делала вид, что Таня ей чужая. Слишком много тайн легло между ними.
Таня поправила воротничок и пошла в сторону кабинета литературы. Проходя мимо девчонок из параллельного класса — тех самых, что всегда знали все сплетни и первыми бегали на дискотеки, — она услышала знакомое имя.
— ...да точно тебе говорю, Маратка это был! — заговорщицки шептала одна, накручивая локон на палец. — Одноклассник наш, ну, который вечно с задних парт сбегал. Говорят, его в больницу привезли всего в крови, живого места нет.
— А родители-то что? — спросила вторая.
— А что родители? Сказали — с лестницы упал. Но мы-то знаем, что там на железке пиздец какой-то был. Говорят, он с какими-то бандитами схлестнулся. Теперь в шестой городской лежит, в хирургии. Врачи говорят — чудо, что глаз остался.
Таня почувствовала, как пол уходит из-под ног. В школе Марата знали как обычного парня, чуть дерзкого, но никто и подумать не мог, что он «универсамовский». Для всех он просто «упал с лестницы».
Таня подошла к ним, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Девочки... извините. Вы про Марата говорите? Про того, что в 10-м «Б»?
Девчонки замолчали, оглядывая Таню. Для них она была «тихоней-отличницей», которая долго болела
.
— Ну да, про него. А тебе зачем? Ты же с ним вроде не водилась.
— Я... я просто слышала, что он в больнице. В какой палате, не знаете?
— В двенадцатой, кажись. В хирургическом корпусе. Только тебя туда не пустят, он там «тяжелый».
Таня не пошла на литературу. Она схватила пальто из гардероба и выбежала на улицу. Холодный воздух обжег легкие, но она не замечала. Она бежала к той самой больнице, где еще недавно лежала сама, но теперь — в другое отделение.
Таня влетела в вестибюль, задыхаясь. Она нашла 12-ю палату на третьем этаже. Дверь была приоткрыта.
Марат сидел на кровати спиной к ней. Его голова была плотно забинтована, плечи ссутулились. Он выглядел каким-то маленьким и надломленным. На тумбочке стояла нетронутая тарелка с кашей.
— Марат... — тихо позвала она.
Он медленно, превозмогая боль, обернулся. Таня вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Через всё его лицо, от брови до скулы, шел багровый, страшный шрам. Глаз заплыл, а взгляд был таким пустым, будто он всё еще стоял там, под снегом на рельсах.
Он смотрел на неё долго, не мигая. А потом криво, болезненно усмехнулся.
— Чё пришла, Каримова? — голос был хриплым, надтреснутым. — В Москву не взяли? Или папа передумал?
— Марат, я не уезжала... — она шагнула к нему, падая на колени прямо у кровати. — Это была ложь. Катя соврала по моей просьбе! Я хотела, чтобы ты не пострадал, чтобы ты жил! Мне сказали, что из-за меня драка...
— Жил? — Марат вдруг резко встал, пошатнувшись. Его забинтованная рука дрожала. — Ты думаешь, я сейчас живу? Ты думаешь, мне стало легче, когда я узнал, что я для тебя — просто эпизод, который можно вычеркнуть?
— Я с этим фантиком под цепи лез, Тань. Я думал — пусть убьют, всё равно меня никто не ждет. А ты... ты здесь. Живая. Выздоровела.
— Выздоровела, Марат... Чтобы быть с тобой. Прости меня, пожалуйста...
В дверях показалась высокая фигура. Турбо. Его рука была на перевязи, на лице — несколько глубоких ссадин. Он смотрел на Таню сердито, но в глубине его глаз читалось облегчение. Для него, как для «старшего брата», эта встреча была единственным шансом вернуть Марата к жизни.
— Пришла всё-таки, сестренка, — прохрипел Турбо, облокотившись о косяк. — А я этому дураку твердил: не могла она так. Танька не из тех, кто бросает.
Марат посмотрел на Турбо, потом на Таню. Его лицо дрогнуло. Всё то напряжение, вся та ярость, которую он копил на пустыре, начала выходить вместе с тяжелым, судорожным вздохом. Он прижал Таню к себе, зарывшись лицом в её шею.
— Больше не ври мне, — прошептал он. — Никогда. Даже если небо на землю падать будет.
Турбо отвернулся к окну, скрывая скупую мужскую улыбку. Он знал, что Желтый еще не закончил, что «Дом быта» затаил злобу, но сейчас, в этой палате, была его личная маленькая победа.