Глава 9 «Ожог»
🎧 От автора: В этой главе решается всё. Сестринская любовь против материнского страха. Читаем под ритмы 80-х. ТГК: @n_kkksss подписывайтесь😘💗
Утро выдалось ослепительно белым. Таня шла к школе, и ей казалось, что она видит мир в два раза ярче, чем обычно. Секрет был прост: невыпитая таблетка под подушкой и предвкушение встречи с сестрой. Она не видела Катю почти год, и теперь её сердце колотилось в ритме радостного марша.
Марат прошел мимо Тани в коридоре, лишь на секунду задержав на ней взгляд - тяжелый, странный, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Таня лишь крепче прижала к себе тетрадку. Она всё еще жила воспоминанием о его руках, о его глазах, и не знала, что этот день станет последним днем её спокойствия.
_________________________________________
- Таня, я ушла. Лекарства выпей ровно в семь. Дверь никому не открывай, я проверю замки, - мама накинула пальто и, бросив строгий взгляд на младшую дочь, вышла.
Тишина в квартире была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Слышно было только, как на кухне мерно капает кран: кап... кап... кап... Таня сидела на краю своей кровати, сложив руки на коленях. Пять минут назад за мамой закрылась дверь, и квартира превратилась в крепость, в которой Таня была единственным узником.
На столе лежала таблетка. Белая, идеально круглая, она казалась Тане символом её несвободы.
Внезапно в тишину ворвался звук. Громкий, наглый стук в дверь. Не просто стук - это был ритм, который Таня узнала бы из тысячи. Барабанная дробь кулаком.
Сердце Тани совершило кувырок и застряло где-то в горле. Она медленно поднялась. Каждый шаг по ковру казался оглушительным. Она подошла к двери, затаив дыхание, и прильнула к глазку. Сердце колотилось.
За дверью стояла Катя. Она прислонилась плечом к косяку, рассматривая облупившуюся краску на стене. На ней была та самая кожанка, а волосы, несмотря на мороз, были уложены в дерзкий начес. Она выглядела усталой, но в её глазах горел знакомый огонек.
Они стояли друг напротив друга. Секунда. Две. Пять. Катя первой сделала шаг вперед и буквально врезалась в Таню, обхватывая её руками. Таня уткнулась носом в холодную кожу куртки, которая пахла улицей, табаком и свободой.
- Катька... - прошептала Таня, и в её глазах мгновенно вскипели слезы. Она скучала. Так сильно, что эта боль в груди сейчас начала наконец отпускать.
- Привет, малявка, - голос Кати дрогнул. Она прижала сестру к себе сильнее, зарываясь лицом в её волосы. - Ну ты и вымахала. Совсем взрослая стала.
Катя отстранилась и вошла в прихожую, оглядываясь.
- Мамаша на работе? - спросила она, и в голосе снова появилась привычная жесткость.
- Да, на смене... Катя, зачем ты пришла? Тебе нельзя здесь быть! - Таня судорожно схватила сестру за руку. - Если она вернется и увидит тебя... Катя, она меня просто убьет! Она сказала - дверь никому не открывать. И мне нельзя волноваться, ты же знаешь... Ремиссия - это такая хрупкая штука.
- Хватит! - Катя резко обернулась. - Хватит дрожать от каждого шороха. «Мама убьет», «ремиссия»... Ты в зеркало на себя смотрела? Ты же прозрачная стала! Сидишь тут в этой коробке, как в гробу.
- Я не в гробу, я лечусь! - Таня всплеснула руками. - Мама старается, она на двух работах...
- Мама тебя хоронит заживо, Таня! - Катя подошла к шкафу сестры и рывком открыла дверцы. - Собирайся. Сегодня в ДК дискотека. Весь район будет.
- В ДК? На танцы? Катя, ты с ума сошла! Мама узнает - это будет конец. Она сердце вырвет и мне, и тебе. И я не могу... там накурено, там шум...
- Под моей ответственностью - можешь, - Катя выудила из шкафа синее платье Тани. - Надевай. Я хочу, чтобы ты увидела жизнь. По-настоящему. Хочу с Маратом тебя познакомить. Он пацан золотой, Танюх. Он самый лучший. Я хочу, чтобы моя сестра знала, за кем я как за каменной стеной.
Таня смотрела на платье, потом на Катю. В ней боролись два чувства: дикий, парализующий страх перед матерью и жгучее, невыносимое желание быть рядом с сестрой. Ей так не хватало этого Катиного напора, этой жизни, которая била ключом.
- Мы... мы на чуть-чуть? - прошептала Таня.
- На часок. Мамаша твоя и не заметит, - Катя подмигнула и бросила платье на кровать. - Давай, крась губы. Сегодня ты не «больная девочка», сегодня ты - Иванова-младшая.
Они приехали на «девятке». Таня всю дорогу молчала, вцепившись в розовую сумочку. Грохот музыки был слышен еще на подходе. Басы ударяли в виски: бум... бум... бум...
Катя вела её за руку через толпу. Таня щурилась от ярких вспышек света. Вокруг были пацаны в шарфах, девчонки с начесами, дым сигарет коромыслом. Таня чувствовала себя здесь как инопланетянка.
- Вон они! - Катя вскинула руку.
В центре зала, в кругу «универсамовских», стоял парень. Его было видно сразу. Он смеялся, что-то кричал Турбо, и в его движениях было столько силы, что толпа вокруг него будто заряжалась энергией.
- Мара-а-ат! - Катя закричала так, что её услышали даже сквозь колонки.
Марат обернулся. Его лицо в ту же секунду изменилось. Вся его напускная крутость слетела. Он сорвался с места и в три шага оказался рядом. Он подхватил Катю, отрывая её от пола. Они прижались друг к другу так, будто не виделись вечность. Марат жадно поцеловал её, и Таня увидела: они скучали. Это была та самая любовь, о которой пишут в книгах - дикая и честная.
Марат поставил Катю на ноги. Он тяжело дышал, не выпуская её из объятий.
- Ну ты и даешь, Иванова... - выдохнул он.
- Я не одна, Маратик! - Катя, сияя, потянула за собой Таню, которая до этого пряталась за её спиной. - Знакомься! Это - моя младшая сестра, Таня! Моя кровь!
Марат медленно, еще улыбаясь, перевел взгляд на сестру своей девушки.
Мир остановился. Музыка смолкла в ушах Тани. Стробоскоп замер на одном кадре.
Марат перевел взгляд на Таню. Улыбка на его лице замерла, но не исчезла сразу, а превратилась в маску крайнего недоумения.
- Танька?.. - выдавил он. - Каримова? Ты... ты сестра Кати?
Таня стояла, не в силах пошевелиться. В голове набатом стучало: «Марат и Катя. Катя и Марат». Парень, который вчера в школе помогал ей нести скрипку, парень, которого она вытягивала по английскому, чтобы его не выперли из школы... это тот самый «золотой пацан», о котором сестра твердила в каждом письме.
Турбо, который стоял рядом, поперхнулся жвачкой. Он подошел ближе, разглядывая сестер.
- Ни фига себе расклад... - Турбо усмехнулся, глядя на Таню. - Маратка, так твоя «училка» - это сестра Катюхи?
Катя резко обернулась к Турбо, потом на Марата.
- В смысле «училка»? - Катя рассмеялась, искренне не понимая напряжения. - А-а-а! Так это ты тот самый «двоечник», которого Флюра к моей Таньке приставила? Марат, ты серьезно?
Марат почесал затылок, чувствуя себя максимально глупо.
- Да я откуда знал-то, Кать? Фамилии разные! Ты Иванова, она Каримова.
Он посмотрел на Таню. В его глазах не было ненависти - только полная растерянность.
- Тань, а ты чё... ты знала, что я с Катей?
- Нет, - тихо ответила Таня.
- Вот это прикол! - Катя весело хлопнула в ладоши. - Весь город - одна большая деревня! Танюх, ну ты даешь! Маратка, ты её хоть не обижал на уроках? А то я тебя знаю, ты английский как собака пятую ногу любишь.
- Да нормально всё было, Кать, - Марат постарался вернуть себе уверенный вид и снова обнял Катю за плечи. - Ну, учила и учила. Помогла, Флюра отстала. Делов-то.
Он улыбнулся Тане, но эта улыбка уже была другой - не той, что вчера в коридоре. Теперь он смотрел на неё как на «сестру своей девушки». Дистанция выросла мгновенно.
- Ладно, - Марат притянул Катю к себе. - Тань, ты не стой тут столбом. Пошли к пацанам, там Зима лимонад принес. Турбо, пригляди за ней, а мы с Катюхой потанцуем.
Они ушли в центр круга. Турбо остался стоять рядом с Таней.
- Ну чё, подснежник? - Турбо толкнул её плечом в плечо, по-доброму. - Мир тесен, да? Ты не дрейфь. Марат пацан нормальный, сестру твою любит - капец как.
Таня смотрела, как Марат кружит Катю под «Седую ночь». Она видела, как он смеется, как он счастлив. И она понимала: то, что ей казалось «особенным» во время их уроков - это была просто его обычная манера общения. Он просто добрый. Он просто пацан. А она... она просто сестра.
_________________________________________
Музыка в зале внезапно сменилась. Резкий бит оборвался, и из колонок поплыли первые, тягучие аккорды медленной песни. Свет приглушили еще сильнее, оставив только синие и красные блики от диско-шара, которые лениво ползли по стенам и лицам.
Марат тут же притянул Катю к себе. Она положила руки ему на плечи, и они начали медленно покачиваться в такт. Марат улыбался, что-то шептал ей на ухо, и Катя заливисто смеялась. Со стороны они казались идеальной парой
Таня стояла у колонны, стараясь стать невидимой. Ей было неловко и почему-то очень грустно. Она смотрела на свои туфли, чувствуя себя здесь совершенно лишней.
- Чего стоим, Каримова? Приросла, что ли? - раздался рядом хриплый голос.
Таня вздрогнула. Рядом стоял Турбо. Он выплюнул жвачку, поправил воротник своей олимпийки и, неожиданно для самого себя, протянул ей руку.
- Пошли. А то стоишь тут как памятник отличнице. Пацаны не поймут, если сестра Ивановой весь вечер в стену протаращится.
Таня растерянно посмотрела на его широкую ладонь, потом на Марата. Тот как раз разворачивал Катю в танце и на секунду замер, увидев Турбо рядом с Таней.
- Ну? - поторопил Турбо. - Не укушу же. Я тебя на базу водил, считай, жизнь спасал. Один танец за спасение - честный обмен.
Таня робко вложила свои тонкие пальцы в его руку. Турбо уверенно вывел её в круг, прямо туда, где танцевали остальные.
Они танцевали совсем рядом с Маратом и Катей. Турбо держал Таню на расстоянии, по-пацански, но уверенно. Таня была такой хрупкой и бледной в этом синем платье, что на фоне рослых пацанов казалась фарфоровой фигуркой.
Марат продолжал обнимать Катю, но его взгляд всё чаще и чаще соскальзывал в сторону.
Он видел, как рука Турбо лежит на спине Тани. Видел, как Таня, смущаясь, приподнимает голову, отвечая на какую-то шутку Турбо.
И вдруг Марат почувствовал странный укол где-то под ребрами. Не ярость, не гнев, а какую-то колючую, неприятную симпатию. Он вспомнил, как эта «училка» терпеливо объясняла ему произношение. Как она пахла домом и чистотой, когда наклонялась над его тетрадкой.
Он посмотрел на её профиль в свете синего прожектора. «Она ведь правда... красивая», - пронеслось в голове у Марата. Эта мысль напугала его. Он тут же сильнее прижал к себе Катю, будто пытаясь заглушить это новое, неправильное чувство.