Глава 10. Тень между ними.
После взрыва всё изменилось.
Внешне — почти ничего. Миллинг был холоден и сосредоточен, стая Джефри стала ещё внимательнее, территория усилила охрану. Задания продолжались. Тренировки — тоже.
Но внутри что-то сдвинулось.
Особенно для Карага.
Он всё чаще замечал одно и то же:
Дарвин и Джефри рядом.
Не обязательно держась за руки. Не обязательно разговаривая. Но рядом.
На тренировках Джефри теперь стоял ближе к ней, чем раньше. Исправлял движения, показывал технику, иногда тихо объяснял что-то, наклоняясь почти к самому её уху. Дарвин слушала внимательно, иногда улыбалась — коротко, но искренне.
И каждый такой момент будто цеплял Карага изнутри.
Он говорил себе, что это глупо.
Что они просто команда.
Что после того случая с машиной логично, что они сблизились.
Но чем больше он это повторял, тем меньше верил.
⸻
Однажды вечером он наблюдал за ними со стороны.
Дарвин сидела на ступенях, устало вытянув ноги. Джефри протянул ей бутылку воды.
— Ты сегодня перегрузила себя, — сказал он спокойно.
— Я в порядке, — упрямо ответила она.
— Я знаю, — чуть мягче добавил он. — Но всё равно.
Она улыбнулась.
Просто улыбнулась.
И Караг почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
Это не была злость на неё.
Это была злость на ситуацию.
На то, что он всё чаще оказывается третьим.
⸻
Он стал резче.
На тренировках — холоднее.
В разговорах — короче.
Взгляды — жёстче.
Дарвин заметила это быстро.
— Ты в последнее время какой-то... странный, — сказала она однажды, догнав его у кромки леса.
Караг не остановился.
— Нормальный.
— Нет.
Он резко развернулся.
— Что «нет»?
Она замерла от тона.
— Ты избегаешь меня.
— Не придумывай.
— Я не придумываю, — тихо сказала она. — Ты злишься. На что?
Он отвёл взгляд.
— Ни на что.
Дарвин шагнула ближе.
— Это из-за задания? Из-за Миллинга?
Молчание.
— Или из-за... — она запнулась, — из-за Джефри?
Вот это он и не хотел слышать.
— Причём тут он? — голос стал жёстче.
— Потому что ты смотришь на нас так, будто мы сделали что-то неправильное.
Караг сжал кулаки.
— Вы постоянно вместе, — вырвалось у него.
Дарвин нахмурилась.
— И что?
— Ничего.
— Тогда почему тебя это бесит?
Он резко шагнул назад.
— Потому что я устал быть запасным вариантом!
Слова повисли в воздухе.
Дарвин словно ударили.
— Запасным?.. — тихо переспросила она.
Он понял, что сказал лишнее. Но остановиться уже не мог.
— После взрыва он рядом. На тренировках он рядом. Везде он рядом. А я будто просто... дополнение.
— Это не так, — сказала она быстро. — Ты мой друг.
— Да, — горько усмехнулся он. — Друг.
Тишина стала тяжёлой.
— Караг... — её голос смягчился. — Ты для меня важен.
— Но не так, как он, — перебил он.
Она не ответила сразу.
И этого молчания оказалось достаточно.
Он отступил ещё на шаг.
— Вот и всё.
— Подожди, — она попыталась схватить его за руку, но он отдёрнул её.
— Не надо.
— Мы можем поговорить нормально!
— Не сейчас.
Его глаза стали холодными — не злыми, а закрытыми.
— Караг, пожалуйста...
— Я сказал — не сейчас!
Он развернулся и быстрым шагом ушёл вглубь леса.
Дарвин сначала пошла за ним.
— Караг!
Но он уже переходил на бег.
Через секунду — рывок.
И вместо него между деревьями мелькнула пума.
Он исчез так быстро, что листья ещё колыхались в воздухе.
Дарвин остановилась.
Лес снова стал тихим.
Слишком тихим.
Она медленно опустила руки.
В груди неприятно ныло.
Она не хотела, чтобы всё так получилось. Не хотела выбирать. Не хотела, чтобы дружба превращалась в соревнование.
Сзади послышались шаги.
— Он ушёл? — тихо спросил Джефри.
Дарвин не обернулась.
— Да.
— Из-за меня?
Она покачала головой.
— Из-за нас.
Джефри нахмурился, но ничего не сказал.
Дарвин смотрела в сторону, где исчезла пума.
И впервые почувствовала страх не перед взрывами, не перед заданиями, а перед тем, что может потерять кого-то из них.
А Караг в это время бежал.
Бежал быстрее, чем нужно.
Не от неё.
От себя.
От ревности, которую не хотел признавать.
От ощущения, что он снова опаздывает — как тогда, когда почти потерял семью.
Он не знал, куда бежит.
Только одно было ясно — возвращаться сейчас он не может.
И лес принял его тень.
Школа изменилась уже на второй день его отсутствия.
Сначала никто не придал этому значения. Караг иногда пропадал — уходил в лес, задерживался после заданий, держался в стороне. Но когда прошёл первый день, затем второй, а он так и не появился ни на занятиях, ни на тренировке, тревога стала ощутимой.
Коридоры будто стали тише. Даже те, кто обычно шумел и смеялся, говорили вполголоса. В столовой пустовало его место. На тренировочной площадке никто не занимал его позицию — словно негласно все ждали, что он вот-вот появится из-за деревьев, молча кивнёт и встанет в строй.
Но он не приходил.
На третий день Холли уже не скрывала беспокойства. Она сидела за столом вместе со своей компанией, но почти не ела.
— Это странно, — сказала она тихо. — Он никогда не исчезал так надолго.
Один из ребят пожал плечами.
— Может, просто ушёл.
— Куда? — резко спросила она.
Ответа не последовало.
В тот же день Холли подошла к Дарвин. Та стояла у окна, смотрела на лес, который начинался сразу за школьной территорией.
— Слушай, — начала Холли осторожно, — ты не знаешь, почему Караг исчез?
Дарвин медленно повернулась.
— Нет.
— Мы подумали... — Холли замялась, — может, он ушёл искать родную семью?
Дарвин почувствовала, как что-то неприятно сжалось внутри. Эта мысль казалась возможной. Слишком возможной.
— Он ничего не говорил, — тихо ответила она.
— Но он был странным в последние дни, — добавила Холли. — Замкнутым. Будто решался на что-то.
Дарвин отвела взгляд. Она знала, что часть правды скрыта в их последнем разговоре. Но рассказывать всё не стала.
— Если он ушёл один, — продолжила Холли, — это плохо. Лес сейчас небезопасен.
Это было правдой.
После взрыва машины напряжение висело в воздухе. Миллинг усилил охрану, задания стали жёстче. Никто не говорил об этом вслух, но ощущение опасности не исчезало.
— Мы должны его найти, — сказала Холли твёрдо.
Дарвин кивнула.
— Да.
⸻
План собрали быстро.
Небольшими группами, чтобы не привлекать внимания. Осматривать ближайшие участки леса, старые тропы, заброшенные охотничьи домики, овраги, где он мог скрываться. Они договорились возвращаться к закату, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Первый вечер поисков прошёл в надежде.
Каждый шорох казался знаком. Каждый след — возможным. Дарвин несколько раз переходила в форму, чтобы уловить запах, но лес будто стер все ориентиры. Или Караг специально выбирал такие маршруты, где его невозможно отследить.
— Он не хочет, чтобы его нашли, — тихо сказала она.
— Всё равно найдём, — упрямо ответила Холли.
Но на следующий день стало сложнее.
А потом ещё сложнее.
Они искали каждое утро до занятий и каждый вечер после. Прочёсывали новые участки, спрашивали у тех, кто мог что-то видеть. Никто ничего не знал.
Школа тем временем менялась.
Учителя переглядывались чаще обычного. Тренировки проходили без привычной строгости — словно наставники тоже прислушивались к лесу. В классах стояла напряжённая тишина.
На пятый день кто-то впервые прошептал:
— А вдруг с ним что-то случилось?
Дарвин услышала это.
И впервые допустила эту мысль.
Ночами она почти не спала. Слушала ветер, шорох ветвей, любой отдалённый звук. Каждый раз сердце замирало — вдруг это он возвращается?
Но возвращения не было.
Прошла неделя.
Потом десять дней.
Сил становилось меньше. Даже Холли, обычно уверенная и собранная, начала выглядеть уставшей.
— Мы проверили всё вокруг, — сказала она однажды вечером. — Если бы он был рядом, мы бы нашли.
Дарвин ничего не ответила.
На двенадцатый день страх стал почти осязаемым.
— Может... — кто-то не договорил.
Слово «умер» повисло в воздухе, не произнесённое вслух.
Дарвин резко покачала головой.
— Нет.
Но голос её прозвучал неуверенно.
На десятый день всё окончательно изменилось.
До этого ещё держалась надежда — тонкая, хрупкая, но живая. Каждый шорох казался знаком. Каждый день — возможностью, что он просто выйдет из леса, как ни в чём не бывало. Но к десятому дню тишина стала слишком тяжёлой.
Он не возвращался.
В тот вечер они снова собрались у границы леса — Дарвин, Холли, Тикаани и ещё несколько ребят, которые были с ним ближе остальных. Никто уже не строил планов, не обсуждал маршруты. Они просто стояли.
И впервые никто не притворялся сильным.
Холли села прямо на землю, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи дрожали. Она всегда была той, кто держал остальных, кто говорил «мы найдём его», кто придумывал новые идеи. Но сейчас слова закончились.
— Это уже слишком долго... — прошептала она.
Тикаани стояла неподвижно, стиснув зубы. Обычно спокойная и собранная, сейчас она выглядела растерянной. В её глазах блестели слёзы, но она будто не позволяла им упасть.
— Он не мог просто исчезнуть, — сказала она хрипло. — Он бы дал знак.
Но знака не было.
Один из ребят тихо всхлипнул. Другой отвернулся, чтобы никто не видел его лица. Тишина наполнилась сдержанным плачем — неловким, болезненным, почти детским.
Дарвин стояла чуть в стороне.
Она не плакала сначала.
Она просто смотрела в лес.
Словно если смотреть достаточно долго, можно увидеть силуэт между деревьями.
Но лес оставался пустым.
И тогда внутри что-то надломилось.
— Зачем я это делала... — тихо сказала она.
Никто сначала не понял.
— Зачем я вообще начала тот разговор... — её голос дрогнул. — Если бы я не спросила... если бы не давила...
Она опустилась на колени, будто силы резко покинули её.
— Он бы не ушёл.
— Дарвин, — тихо произнесла Холли, поднимая голову, — это не из-за тебя.
— Из-за меня, — упрямо прошептала она. — Я видела, что ему больно. И всё равно продолжала.
Слёзы наконец прорвались. Не громкие, не истеричные — просто тихие, тяжёлые. Каждая будто вытягивала из неё воздух.
— Я должна была остановить его... — повторяла она. — Должна была...
Тикаани подошла ближе, но не знала, что сказать. Она положила руку Дарвин на плечо, и это прикосновение оказалось последней каплей — Дарвин закрыла лицо руками и заплакала уже по-настоящему.
В тот вечер они плакали все.
Не громко. Не одновременно. Но каждый — по-своему.
Это было похоже на прощание, хотя никто не произносил этого слова.
⸻
После десятого дня Дарвин изменилась.
Она стала тише.
Если раньше она хотя бы участвовала в поисках с решимостью, то теперь будто двигалась по инерции. Делала то, что нужно, но без огня. Без веры.
На уроках она смотрела в одну точку. Когда мисс Кристал поднимала взгляд от списка и спрашивала:
— Караг всё ещё отсутствует?
В классе звучала привычная тишина.
И каждый раз Дарвин чувствовала, как внутри снова что-то сжимается.
Она перестала сидеть рядом с другими на обедах. Чаще выбирала стол у окна или вовсе уходила раньше. Вечерами могла часами стоять у границы территории, будто наказывая себя ожиданием.
Холли несколько раз пыталась заговорить с ней.
— Ты не виновата.
— Я знаю, — отвечала Дарвин автоматически.
Но по её взгляду было ясно — она так не думает.
Тикаани тоже замечала перемены.
— Ты замыкаешься, — сказала она однажды прямо.
Дарвин пожала плечами.
— Просто устала.
Это было неправдой.
Она не просто устала — она начала закрываться.
Меньше говорила. Меньше смеялась. Реже переходила в форму. Будто боялась, что если снова почувствует свободу движения, вспомнит, как он исчез между деревьями.
Иногда по ночам она просыпалась от резкого ощущения, что он рядом. Сердце билось быстро, дыхание сбивалось. Но за окном был только ветер.
— Вернись... — шептала она в темноту.
Ответа не было.
Прошло ещё несколько дней.
Слёзы стали реже, но это не означало, что стало легче. Просто боль осела глубже — туда, где её не видно.
Школа привыкала к его отсутствию.
А Дарвин — нет.
И каждый раз, проходя мимо его пустого места, она чувствовала одно и то же:
она опоздала.
И эта мысль стала самой тяжёлой из всех.
⸻
Мисс Кристал пыталась держать порядок.
На занятиях она каждый раз поднимала взгляд от списка.
— Караг отсутствует?
Тишина.
— Кто-нибудь связывался с ним?
Молчание.
— Кто-нибудь знает, где он?
Никто не отвечал.
Она скользила взглядом по классу, задерживаясь на Дарвин, на Холли, на тех, кто был ближе всего к нему.
Но ответы так и не появлялись.
Прошла вторая неделя.
Поиски стали реже — не потому что им было всё равно, а потому что надежда истощалась. Лес казался бесконечным. Если он ушёл далеко, найти его было почти невозможно.
Школа стала другой.
Более закрытой. Более настороженной.
На тренировках образовалась пустота — не физическая, а внутренняя. Никто не занимал его место, но и не говорил об этом.
Дарвин всё чаще смотрела в сторону границы территории. Иногда ей казалось, что она чувствует его — где-то далеко, вне досягаемости. Но это могло быть лишь желанием.
— Он вернётся, — сказала однажды Холли, хотя в её голосе уже не было прежней уверенности.
Дарвин кивнула.
Но в глубине души понимала — возможно, он не собирается возвращаться.
И это было тяжелее, чем мысль о любой опасности.
Потому что тогда это был бы его выбор.
Выбор уйти.
Выбор не оглядываться.
И школа постепенно начинала жить без него — осторожно, неохотно, но всё же учась заполнять пустоту тишиной.