«Царство моего ада»

В лимузине пахло железом и дорогим парфюмом, который теперь казался удушливым. Дамир лежал на моих коленях, его дыхание было едва ощутимым, а рука, сжимавшая мою ладонь, становилась всё холоднее. Когда мы наконец въехали во двор поместья, Лео и двое охранников практически на руках вынесли его из машины.

— В спальню! Врач уже ждет! — командовал Лео, его голос дрожал от напряжения.

Я вышла следом, моё синее платье было безнадежно испорчено багровыми пятнами на подоле. Я хотела пойти за ними, но в холле меня перехватила Марта. Она мягко, но настойчиво взяла меня за локоть.

— Елизавета Игоревна, там... ваш отец. Он в малой гостиной. Ждет вас.

Я замерла. Ярость, которая утихла во время спасения Дамира, вспыхнула с новой силой. Я толкнула двери гостиной. Отец сидел на диване, сжимая в руках чашку чая. Он выглядел постаревшим на десять лет за одну ночь.

— Лиза... — он начал вставать, но я остановила его жестким жестом.

— Не надо, папа. Просто скажи мне одно: почему? Почему ты выбрал именно Касаева, когда закладывал меня в ту ночь в «Олимпе»? Белов сказал, что Дамир охотился за тобой, но я видела его лицо, когда он читал те бумаги. В этом было что-то личное. Что-то, чего я не понимаю.

Отец опустил голову, глядя в чашку. Его руки заметно дрожали.

— Ты права. Это было личное. Но не для меня, а для него. Много лет назад, когда мы с твоей матерью только начинали строить «Вектор», у нас был третий партнер. Женщина. Елена Касаева. Мать Дамира.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это имя никогда не звучало в нашем доме. Оно было стёрто, выжжено из истории нашей семьи.

— Она была талантливым архитектором, — продолжал отец, его голос стал глухим, надтреснутым. — Но когда проект порта только начинался, случился обвал акций.
Мы с Беловым... мы испугались. Мы вывели свои доли, фактически подставив её под удар. Она потеряла всё за одну ночь. Свое имя, свои деньги, свою веру. Она не выдержала, Лиза. Через месяц её не стало. Дамир тогда был подростком. Он видел, как мы праздновали успех на руинах её жизни.

Я слушала это и не могла поверить. Дамир не просто «выкупал активы». Он возвращал то, что принадлежало его матери по праву. И я... я была дочерью человека, который убил его самого близкого человека своим предательством.

— Значит, я для него — способ отомстить тебе? — прошептала я, чувствуя, как стены гостиной начинают давить на меня. — Самый болезненный способ? Напомнить тебе о том, что ты совершил, через твою собственную дочь?

— Я так думал, — отец поднял на меня глаза, полные слез и запоздалого раскаяния. — Но когда он выкупил ту расписку месяц назад... он пришел ко мне. Он не орал, не угрожал. Он просто сказал: «Ваша дочь никогда не узнает, что её отец — трус. Я заберу долг, но она будет жить в безопасности». Он не мстил тебе, Лиза. Он... он защищал тебя от правды о нас с Беловым.

Я выбежала из гостиной, не в силах больше слушать его оправдания. Мои ноги сами понесли меня на второй этаж, к дверям его спальни.

Врач как раз выходил из комнаты, поправляя манжеты.

— Жар спал, — коротко бросил он, заметив мое состояние. — Он крепкий человек. Но ему нужен абсолютный покой.

Я вошла в комнату. В полумраке Дамир казался огромной, изломанной тенью на белых простынях. Я подошла к кровати и опустилась на колени прямо на ковер. Его рука лежала поверх одеяла — тяжелая, со следами вчерашней борьбы в «Тихой заводи».

— Ты знал... — прошептала я, едва касаясь кончиками пальцев его ладони. — Ты знал, что мой отец сделал с твоей матерью. И всё равно вытащил меня из того ада в ресторане. Зачем, Дамир? Зачем ты взвалил на себя этот груз?

Его пальцы едва заметно дрогнули под моими. Он не открыл глаз, но я услышала его голос — тихий, почти призрачный, лишенный привычной властности:

— Потому что ты... не он, Лиза. Ты — единственное живое, что осталось в этом проклятом городе. Я не мог дать им... сломать тебя так же, как они сломали её. Моя мать хотела, чтобы этот порт давал жизнь, а не забирал её.

Я прижалась лбом к его руке, и первые настоящие слезы за весь этот кошмарный вечер наконец скатились по моим щекам. В эту минуту я поняла: между нами больше нет долгов. Есть только двое израненных людей в мире, который пытается их уничтожить. И завтра нам придется решать — сможем ли мы построить что-то новое на этом пепелище.

Ночь в поместье тянулась бесконечно. Я так и не ушла из его спальни, уснув в кресле у изножья кровати под мерный звук капельницы. Мне снилось море и шум порта, который строила его мать, — место, которое должно было стать надеждой, а стало колыбелью для мести.