«Царство моего ада»

Машина мягко остановилась у крыльца. Лео мгновенно выскочил, чтобы открыть дверь. Он выглядел виноватым — его преданность Дамиру была безупречной, и то, что он упустил меня из сада, явно грызло его изнутри.

— Хозяин, — Лео осторожно коснулся плеча Дамира.

Тот дернулся, открыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным. Он попытался встать сам, но его повело в сторону. Лео подхватил его под здоровую руку.

— Лиза... — прохрипел Дамир, озираясь, будто боялся, что я исчезла по дороге.

— Я здесь, — я подошла ближе и подставила свое плечо с другой стороны. — Пойдем. Тебе нужно лечь.
Мы медленно поднимались по широкой лестнице. Марта, увидев нас, всплеснула руками и тут же бросилась на кухню за горячей водой и чистыми полотенцами. В доме воцарилась суета, которая обычно сопутствует беде.

Когда мы зашли в его спальню — огромную, холодную, выдержанную в строгих серых тонах — Лео помог ему опуститься на кровать. Дамир был в полузабытье. Его лоб был обжигающе горячим.

— Елизавета Игоревна, — Лео посмотрел на меня с немой просьбой. — Я вызову врача, нашего, проверенного. Но это займет сорок минут. Присмотрите за ним? Нужно снять эту рубашку, она совсем пропиталась.

Я кивнула. Когда дверь за Лео закрылась, я осталась одна в этой крепости, которую Дамир построил для себя.

Я подошла к кровати. Он лежал на спине, тяжело дыша. Его пальцы судорожно сжимали покрывало. Я начала расстегивать пуговицы на его рубашке — на этот раз медленно, не боясь, что он меня остановит. Ткань была липкой и тяжелой.

Когда я наконец освободила его от одежды и начала смывать кровь теплой водой, он внезапно схватил меня за руку. Его хватка была слабой, не такой, как в ресторане.

— Почему... — он приоткрыл глаза. — Почему ты не ушла с ним? Он обещал тебе свободу.

Я замерла с мокрой салфеткой в руках. Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на его рану, на его шрамы, на его бледные губы.

— Свобода, купленная чужой ложью — это не свобода, Дамир, — тихо ответила я, продолжая обрабатывать края раны. — Ты монстр. Ты разрушил мою семью. Но ты не притворялся кем-то другим. А Белов... он хотел, чтобы я ненавидела тебя по его сценарию. Я не хочу быть ничьей пешкой. Даже твоей.

Дамир горько усмехнулся, и эта усмешка перешла в болезненный стон.

— Ты никогда не была пешкой, котенок... Ты была единственным, что я не смог просчитать.
Он закрыл глаза и провалился в тяжелый, лихорадочный сон. Весь остаток ночи я провела в кресле у его кровати. Врач приехал, наложил швы, вколол антибиотики и что-то успокаивающее. Он сказал, что рана была инфицирована строительной пылью, и теперь организму нужно время.

Я сидела в полумраке, слушая его прерывистое дыхание. На тумбочке лежала та самая папка, которую Лео забрал у Белова. Я знала, что там. Я знала, что мой отец предал меня. И знала, что человек, лежащий передо мной, воспользовался этим предательством.

Но теперь, в этой тихой ночи, я видела и другое. Я видела, как он вздрагивает во сне. Как он шепчет чье-то имя — не мое, а женское, тихое, похожее на мольбу.

К рассвету его жар начал спадать. Я подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. Сад тонул в тумане. Я понимала, что вчерашний выбор в ресторане не сделал меня счастливой. Он просто сделал меня частью его мира — мира, где правда всегда горькая, а спасение пахнет кровью.

Дамир пошевелился. Его взгляд стал более ясным. Он посмотрел на меня, стоящую в лучах утреннего солнца.

— Ты всё еще здесь, — произнес он, и в его голосе было столько удивления, будто он до последнего не верил, что я не сбежала, пока он был в беспамятстве.

— Я здесь, — я обернулась. — Но не надейся, что я забыла то, что прочла в тех документах. Мы не закончили этот разговор, Дамир.

— Мы его только начали, — он попытался приподняться на локтях, шипя от боли. — Садись. Нам нужно решить, что делать с твоим отцом. Белов не оставит его в покое. Теперь он — его единственный рычаг давления на нас.