Крах непорочности.Оковы тьмы

Небо захлебнулось копотью, скрыв остатки звезд. Внизу, в месиве из грязи и битого стекла, город дожирал сам себя.

Ветер разносил по пустым улицам запах гари и застарелого страха. Здесь надежда не умирала — она просто никогда не рождалась.

Тишину разорвал скрежет металла. В глубокой тени что-то зашевелилось, голодное и лишенное облика.

Время замерло, предвещая финал, который наступит задолго до рассвета. 3 апреля 2030 года. Воздух в это время года всегда кажется обманчивым: солнце светит ярко, но стоит ветру качнуть ветки еще голых деревьев, как холод пробирает до костей.

Сегодня у меня не было тренировок, поэтому я не спешила, хотя тяжесть в груди подгоняла меня лучше любого тренера.

Я шла по тротуару, кутаясь в свое длинное графитовое пальто оверсайз, которое надежно скрывало фигуру. Под ним — привычное черное худи и узкие джинсы, заправленные в массивные ботинки на грубой подошве. Мой внешний вид — моя броня, особенно сегодня, когда я направляюсь в Центр когнитивной реабилитации и душевного равновесия «Белый исток».
Это место сложно назвать просто «психбольницей».

Когда передо мной выросли кованые ворота, я на мгновение замерла. Здание выглядело вызывающе безупречным: четыре этажа ослепительно белого камня, строгие классические линии и огромные панорамные окна, в которых отражалось холодное апрельское небо. Оно казалось слишком красивым для того, что происходило внутри. Слишком чистым.

Я поправила лямку рюкзака и шагнула к парадному входу, чувствуя, как автоматические двери бесшумно разъезжаются, впуская меня в стерильный уют, за которым скрывались чьи-то разрушенные жизни.

Тяжелые двери «Белого истока» сомкнулись за спиной с едва слышным шипением, отрезая шум улицы. Внутри пахло не лекарствами, а дорогим парфюмом и свежесрезанными цветами — стерильная роскошь, которая давила на виски сильнее любой вони.

Я подошла к стойке ресепшена. За безупречно белым пластиком сидела девушка с такой натянутой улыбкой, будто ее лицо застыло в вечном вежливом спазме.
— Добрый день. Аннабель, — коротко бросила я, стараясь не выказывать волнения. — У меня назначено у главного врача.

Она сверилась с монитором, кивнула и жестом пригласила сопровождающую — невысокую женщину в строгом сером костюме. Мы двинулись по длинному коридору второго этажа. Шаги тонули в мягком ковролине, но тишина здесь была обманчивой.

Внезапно впереди грохнуло. Мы не успели дойти до поворота, как из боковой палаты буквально вылетел санитар, ударившись плечом о стену. Следом вырвался он.

Пациент был высокий, широкоплечий, в мятой больничной пижаме, которая казалась тесной для его литых мускулов. Он ревел, раскидывая подоспевшую охрану, как тряпичных кукол. Двое дюжих парней вцепились в его руки, пытаясь повалить на пол, но он лишь яростно дернулся, едва не сбросив их с себя.
В какой-то момент его голова резко дернулась в мою сторону.

На долю секунды мир вокруг исчез. Его взгляд... это было не просто безумие. Это был концентрат первобытного хаоса и какой-то жуткой, нечеловеческой ясности. Зрачки расширены настолько, что радужка почти исчезла, превратив глаза в две бездонные черные дыры.

В них не было мольбы — только дикая, вибрирующая ярость, смешанная с чем-то таким, от чего у меня внутри все заледенело. Казалось, он видит меня насквозь, видит то, что я сама боюсь в себе признать.

Я застыла, не в силах отвести глаз, чувствуя, как холодный пот пополз по спине.
— Аннабель? Идемте, не останавливайтесь, — резкий голос сопровождающей ударил, как пощечина.

Она тронула меня за локоть, и морок рассеялся. Охрана наконец прижала гиганта к полу, коридор наполнился криками и топотом, а я, словно во сне, заставила свои ноги двигаться дальше.

— Простите, весеннее обострение, — буднично бросила женщина, поправляя прическу, пока мы подходили к массивной дубовой двери кабинета. — Мы почти на месте.

Женщина в сером костюме коротко постучала в тяжелую дубовую дверь. Услышав приглушенное «Войдите», она распахнула створку, пропустила меня внутрь и, не проронив ни слова, плотно закрыла дверь с той стороны.

Я осталась один на один с тишиной, которая после грохота в коридоре казалась неестественно густой.

Кабинет главврача, доктора Элеоноры Ворт, больше походил на гостиную в старинном особняке, чем на медицинское учреждение. Повсюду темное дерево, запах старой бумаги и легкий шлейф горького кофе. Сама Ворт, женщина с идеально уложенным каре и пронзительными серыми глазами, даже не подняла головы от документов.
— Присаживайтесь, Аннабель, — ее голос был ровным, как лезвие скальпеля. — Вы вовремя. Нам крайне не хватает молодых специалистов с вашим... упорством., здесь вы увидите изнанку человеческого разума.
Я опустилась в кожаное кресло, стараясь унять дрожь в пальцах после того, что увидела в коридоре.

— Я готова к любой работе, доктор. Я хочу понять, как это устроено. Понять их.
Ворт наконец подняла взгляд. Она медленно положила перед собой тонкую папку и пододвинула ко мне стопку бумаг.

— Ваше рвение похвально. Сегодня ночью начнется ваша первая стажировка. Обход, мониторинг показателей и строгая отчетность. Никаких личных контактов без надзора.
Она сделала паузу, и я почувствовала, как воздух в комнате стал холоднее.

— Вы будете дежурить в блоке «С,или как же называют Зеро». Палата номер семь. Та самая, откуда только что... — она на секунду замолчала, подбирая слово, и тень беспокойства промелькнула на ее лице. — Откуда вывели того крупного пациента. Его имя...
Она запнулась. Тишина затянулась на несколько секунд слишком долго. Ворт отвела взгляд, перебирая бумаги.

— Впрочем, в протоколе он числится под номером 0-42. Для вас это просто объект наблюдения.
Она протянула мне ручку. Я взяла её — холодный металл обжег кожу. Перед глазами все еще стоял тот безумный, черный взгляд гиганта, прижатого к полу.

— Подпишите здесь, здесь и вот тут, — она указывала на пункты о неразглашении и «согласии на риск в условиях повышенной нестабильности пациентов».

Я быстро поставила подписи. Каждое движение пера казалось окончательным приговором.
— Смена начинается в двадцать два ноль-ноль, — Ворт забрала бумаги и спрятала их в сейф. — Идите домой, отдохните. Ночью вам понадобится вся ваша выдержка.
Когда я выходила из кабинета, мне показалось, что из-за закрытой двери блока «С» донесся едва слышный скрежет, похожий на когти по металлу.

Я вышла из кабинета, и тишина коридора теперь казалась не уютной, а удушливой. Сопровождающая уже исчезла за поворотом, оставив меня наедине с бесконечным белым глянцем стен.

Мой взгляд упал на пол. Там, где еще десять минут назад охрана скручивала того гиганта, на стерильно чистом покрытии алели несколько капель крови. Я замерла, глядя, как багровые пятна медленно подсыхают, превращаясь в некрасивые бурые кляксы. Тяжелый вздох вырвался сам собой — сегодня ночью мне придется не просто смотреть на это, а быть частью этого хаоса. Капли крови выглядели как предупреждение, которое я добровольно проигнорировала, поставив подпись.

Я ускорила шаг, желая поскорее оказаться на свежем воздухе. Мои ботинки гулко стучали по полу, когда из тени ниши, где располагались технические помещения, донесся низкий, рокочущий голос.

— Ты зря оставила там свое имя, маленькая птичка.

Я резко затормозила, едва не поскользнувшись. Сердце пропустило удар. У стены, в полумраке, стоял он. Непонятно, как он там оказался — то ли вырвался снова, то ли санитары проявили преступную халатность, — но он стоял ровно, сложив мощные руки на груди. Его взгляд больше не был безумным, он стал... ледяным. Пронзительным.

— Белый цвет здесь не для чистоты, — прошептал он, и от его голоса по моей коже пробежал мороз. — Он для того, чтобы лучше было видно, как мы истекаем правдой. Ты вернешься ночью... но выйдет ли отсюда та же Аннабель, что вошла?

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Горло перехватило спазмом, а в голове набатом стучала одна мысль: «Уходи. Сейчас же». Я не ответила. Просто развернулась и почти бегом бросилась к лестнице, не дожидаясь лифта.

Ступени мелькали перед глазами, я пронеслась через первый этаж, едва не сбив с ног дежурную на ресепшене. Стеклянные двери разъехались, и я буквально вывалилась на улицу.
Холодный апрельский ветер ударил в лицо, но даже он не смог смыть ощущение того липкого, пророческого шепота, который остался там, за белыми стенами «Белого истока».

Неаполь в апреле — это не открытка с лимонными деревьями, это город, который пахнет солью, дорогим бензином и застарелыми тайнами. Я шла по Виа деи Милле, чувствуя, как под тонкой подошвой ботинок крошится история.

Мои темно каштановые волосы, вечно выгорающие на солнце до рыжеватых искр, спутались от морского бриза. В зеркальных витринах бутиков мелькало мое отражение: огромные голубые глаза на бледном лице, слабые скулы, которые папаша-перфекционист заставлял «точить» бесконечными диетами.

«Балет — это дисциплина, Аннабель. Толстая балерина — это позор фамилии», — его голос вечно звенел у меня в ушах., чертовы пуанты, а теперь еще и этот «Белый исток». Медсестра. Иронично, учитывая, что в нашей семье лечат в основном свинцом.

Наш особняк стоял на холме Позиллипо, за высоким каменным забором, утыканным камерами. Я приложила палец к сканеру у калитки. Щелчок. Территория встретила меня ароматом стриженого газона и гнетущей тишиной богатства.

Стоило мне переступить порог массивных дверей дома, как по паркету раздался знакомый ритмичный цокот когтей. Из глубины холла на меня вылетело белое облако чистых мускулов.

— Каспер, ко мне! — выдохнула я, приседая и принимая на грудь добрых сорок килограммов живого веса.

Мой доберман-альбинос, редкий красавец с розовым носом и ледяными глазами, почти сбил меня с ног. Он был единственным существом в этом склепе, который любил меня просто так, а не за прямую спину или оценки в зачетке. Каспер преданно лизнул меня в щеку, поскуливая от восторга.

— Тише, парень, задушишь, — я потрепала его по жесткой белой шерсти. — Дома есть кто? Хотя о чем я спрашиваю...

Я выпрямилась и огляделась. Огромная гостиная тонула в сумерках. Ни смеха, ни шагов. Мама, скорее всего, снова «лечила нервы» в закрытом клубе, а отец... отец где-то вершил правосудие по-неаполитански.

Пустота была привычной, но после встречи с тем психом в больнице она казалась особенно зловещей.

Тот парень... О-42.Эти карие глаза, темные взъерошенные волосы.и как бритва, скулы. Он не выглядел как овощ под галоперидолом. Он выглядел как хищник, который запер себя в клетке ради забавы. И это его «маленькая птичка»... Откуда в его голосе было столько липкого, пугающего знакомства?
Я пошла на кухню, Каспер тенью следовал за мной.

— Знаешь, Кас, кажется, я вляпалась, — пробормотала я, доставая из холодильника бутылку минералки. — Вместо того чтобы перевязывать коленки дурачкам, я подписалась на свидание с дьяволом.

Я вспомнила тот случай в восемь лет. Холодная вода реки, тяжелое платье, тянущее на дно, и чьи-то сильные руки, выдернувшие меня из небытия. Тот подросток с серьезными глазами... Почему сейчас, спустя двенадцать лет, глядя на этого безумца в коридоре, я почувствовала тот же запах озона и опасности?

Нужно было собираться. Ночная смена в Неаполе — это всегда лотерея, а в «Белом истоке» ставки явно были завышены.

Я быстро закинула в рюкзак пару протеиновых батончиков. и пачку крепких мятных леденцов. Балетная привычка: когда желудок сводит от голода и нервов, нужно чем-то занять рот, чтобы не сорваться на крик.

Каспер сидел у двери, склонив голову набок, и его розовый нос смешно дергался.
— Сидеть, Кас. Охраняй этот пустой замок, — я потрепала его за бархатные уши и чмокнула в лоб. — Скоро буду. Ну, относительно скоро.

Выйдя из дома, я поймала такси. «Белый исток» на холме светился, как гигантский ледяной куб.

У ворот меня встретили охранники — шкафы в костюмах, которые смотрели на меня так, будто я была лишней деталью в этом стерильном механизме. Двери бесшумно разъехались, и я снова оказалась внутри.

Меня проводили в «кабинет адаптации персонала» на втором этаже. Это была небольшая комната, заставленная пластиковыми стульями и заваленная папками. У окна стоял длинный стол, за которым ссутулились еще несколько человек.

Семь стажеров, включая меня. Вид у всех был, мягко говоря, дерьмовый: парень в углу нервно грыз ногти, а две девчонки в белых халатах шептались, поглядывая на дверь блока «С».

— Аннабель? Твои документы здесь, — сухо бросила старшая медсестра, полная женщина с лицом, которое, кажется, последний раз улыбалось в прошлом веке.

Я села за свободный край стола. Передо мной легла стопка листов: графики обхода, протоколы фиксации и куча предупреждений о личной ответственности. Пока я выводила свою подпись на каждом листе, дверь кабинета то и дело открывалась.

— Мартин, на выход. Палата четырнадцать.
— Джулия, заступаешь во второй блок.

Один за другим они уходили. Тишина в комнате становилась все более острой, прерываемой только скрипом моей ручки. Тот парень, что грыз ногти, ушел последним, бледный как полотно. Я проводила его взглядом. Бедолага. Сочувствую ему, честно.
В этой клинике стены будто высасывали из тебя жизнь еще до того, как ты заходил к пациенту.
Наконец, в дверях появилась та самая медсестра.

— Аннабель. Твое время. Блок «С». Седьмая палата.
Она протянула мне ключ-карту. Пластик был холодным.
— Там сегодня неспокойно, — добавила она, и в ее голосе промелькнуло что-то похожее на иронию. — Твой «номер 0-42» после дневного инцидента в особом режиме. Удачи, красотка. Она тебе понадобится.

Я встала, поправила халат, который сидел на мне идеально, подчеркивая все, что отец велел скрывать, и вышла в коридор. Путь к седьмой палате казался бесконечным.

[если вам нравится книга,и если вам не сложно.Ставьте пожалуйста в дальнейшем звездочки(на каждую главу)помогая продвигать.спасибо💘]

Подписывайтесь на мой телеграмм канал — @safaeliaraine