СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Гул голосов в зале превратился в невыносимый звон. Я почти бежала к выходу, игнорируя вспышки фотокамер, которые теперь казались выстрелами в упор. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но он не мог остудить то ледяное оцепенение, которое сковало мои мысли.

— Даша! Стой! — Артём настиг меня уже у самой машины. Он схватил меня за плечо, пытаясь развернуть к себе, но я отшатнулась, словно от удара.

В свете уличных фонарей его лицо казалось мертвенно-бледным. Глаза, в которых еще час назад светилась гордость, теперь были полны лихорадочного отчаяния.

— Не прикасайся ко мне, — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — «Утешил»? Она сказала, что ты утешил ее перед изгнанием. Артём... когда это было?

Он молчал, и это молчание резало по животу сильнее любого ножа. Его пальцы дрожали, он пытался сделать шаг ко мне, но я видела — он не может поднять взгляд.

— Скажи мне дату, Артём, — мой голос сорвался на крик. — Когда ты был с ней?!

— Даша, это ничего не значило... я был раздавлен, я не соображал, что делаю...

— Когда?!

Он судорожно выдохнул, и слова, которые он произнес, окончательно обрушили мой мир.

— Это было... в ту неделю. Когда ты была в больнице. После того, как она... после того, как тебя привезли в реанимацию.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело.

— В ту неделю? Пока я лежала в коме, подключенная к аппаратам, потому что она едва не забила меня до смерти... ты спал с ней? С той, кто это сделал?

— Я был в аду, Даша! Я ненавидел её, ненавидел себя, отец давил, я пил, чтобы не сойти с ума от страха за тебя! — он заговорил быстро, захлебываясь словами. — Она пришла ко мне, она клялась, что это была случайность, она плакала... я просто хотел забыться! Я вышвырнул её на следующее утро, я даже не помню её лица в ту ночь!

Я смотрела на него и не узнавала. Человек, который клялся мне в любви над моей больничной койкой. Человек, который шептал, что никогда не простит Карину за то, что она со мной сделала. В то время как я боролась за жизнь, он находил «утешение» в объятиях моей мучительницы.

— Ты спал с ней, пока врачи не давали никаких гарантий, выживу я или нет, — я произнесла это медленно, пробуя на вкус каждое слово этого кошмара. — Ты залез в постель к женщине, чья кровь была на твоих руках после того, как ты оттаскивал её от моего тела.

— Даша, пожалуйста...

— Теперь я понимаю, почему она так торжествовала. Теперь я понимаю, почему она смеялась мне в лицо, — я положила руку на свой живот, чувствуя, как малыш внутри замер. — И теперь она носит твоего ребенка. Ребенка, зачатого в неделю моего умирания.

— Это может быть не мой ребенок! — вскинулся он. — Она манипулирует! Мы сделаем тест, я...

— Дело не в тесте, Артём. Дело в тебе. Ты не защитник. Ты — просто еще один человек, который предал меня в самый страшный момент моей жизни.

Я открыла дверцу такси, которое уже стояло у входа.

— Даша, куда ты? Поедем домой, мы поговорим, я всё объясню! — он попытался преградить мне путь.

— У меня больше нет дома, Артём. Тот светлый дом, который ты построил... он пропах её духами и твоим предательством. Не смей ехать за мной. Если ты приблизишься ко мне сегодня, я клянусь — ты больше никогда не увидишь ни меня, ни этого ребенка.

Я захлопнула дверь, и машина тронулась. В заднее стекло я видела, как Артём остался стоять на коленях посреди дороги, освещенный холодным неоном театра. Он выглядел сломленным, но у меня не было для него жалости.

В моей голове крутилась только одна картина: стерильная палата, писк приборов и он — уходящий из моей больничной тишины в жаркую постель к Карине.

Машина мчалась сквозь ночной город, а я сидела на заднем сиденье, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать осколки своего разбитого мира. В ушах всё еще звучал торжествующий голос Карины и оправдывающийся, жалкий шепот Артёма. Каждое слово жгло изнутри.

Я не могла поехать в наш новый дом. Теперь он казался мне декорацией, построенной на костях. Я не могла вернуться в особняк Виктора — там каждый угол напоминал о власти и манипуляциях. Мне нужно было место, где меня не будут оценивать как «носительницу наследника» или «инструмент мести».

— К вокзалу? — спросил таксист, заметив моё состояние. — Нет. В спальный район, — я продиктовала адрес Киры.

Кира была моей единственной подругой еще с танцевальной студии. Она была единственной, кто видел меня не «протеже олигарха», а просто Дашей. Когда я позвонила в её дверь, было уже за полночь.

Кира открыла не сразу, заспанная, в безразмерной футболке. Но стоило ей увидеть моё бледное лицо и размазанную тушь, как сон мгновенно слетел с неё.

— Господи, Дашка... Ты вся дрожишь! Что случилось? — она быстро втянула меня в квартиру и закрыла дверь на все замки.

Я прошла на её крошечную кухню и просто опустилась на табурет, не снимая изумрудного платья, которое теперь казалось мне погребальным саваном.

— Он спал с ней, Кира, — мой голос был сухим, как старая листва. — Пока я была в коме. Пока врачи вытаскивали меня с того света после её побоев... Артём спал с Кариной. И теперь она беременна.

Кира замерла с чайником в руках. Её глаза округлились от ужаса. — Ты шутишь? Скажи, что это дурной сон. Он же... он же на коленях перед тобой ползал! Он же клялся, что она для него — пустое место!

— Это было «утешение», — я горько усмехнулась. — Он так это назвал. Ему было плохо, и он пошел к ней. К той, кто превратила моё лицо в месиво. Пока я не могла даже дышать самостоятельно, они...

Я не смогла договорить, слезы наконец прорвались, и я зарыдала — навзрыд, до икоты, прижимая руки к животу. Кира тут же оказалась рядом, обхватила меня за плечи, баюкая, как ребенка.

— Тише, тише, девочка моя... Тебе нельзя так нервничать, подумай о малыше. Мы что-нибудь придумаем. Ты останешься здесь. Никто не узнает, где ты.

— Он найдет меня, — прошептала я сквозь слезы. — У них с Виктором связи везде. Они купят этот город, чтобы вернуть меня.

— Пусть попробуют, — Кира решительно сжала губы. — Моя квартира не числится в их базах, я снимаю её через третьи руки. Давай, снимай это платье. Я дам тебе свою пижаму. Завтра решим, куда бежать.

В эту ночь я спала на узком диване в гостиной Киры, свернувшись калачиком. А в это время мой телефон, оставленный в такси (я бросила его там специально, чтобы не отследили), разрывался от сотен звонков и сообщений.