Часть 40. «Замок на два оборота»
Весь день я провела в добровольном заточении, запершись в своей комнате, где густой, застоявшийся воздух казался пропитанным невидимой пылью прошлого и немым страхом будущего. Я сидела в кресле у окна, наблюдая, как медленные тени деревьев наползают на садовые дорожки, и неотступно думала о танцах — о том единственном источнике жизни, который раньше дарил мне ощущение полета, а теперь вызывал лишь фантомную боль в висках и судорожное сжатие в груди. Танцевальный зал в другом крыле дома представлялся мне теперь не местом силы, а оскверненным алтарем, где на зеркалах застыли отражения той роковой ночи, и я не знала, смогу ли я когда-нибудь снова нажать на «play», не чувствуя при этом, как в горле закипает ледяной ужас.
К вечеру, когда сумерки окончательно стерли границы между небом и землей, в дверь негромко, почти неуверенно постучали.
Вошел Артём. Его фигура в дверном проеме выглядела изломанной, лишенной прежней уверенности, а в руках он сжимал поднос с нетронутым ужином, словно это был его единственный пропуск в мое пространство.
— Ты ничего не ела с самого утра, Даша, — произнес он голосом, в котором отчетливо слышались нотки надрыва и той самой безнадежности, что преследовала нас обоих с момента моего пробуждения. — Пожалуйста, хотя бы глоток чая. Отец места себе не находит, а Карина... она слишком внимательно следит за тем, как долго я здесь задерживаюсь.
Я посмотрела на него, и в этом взгляде не было ни тепла, ни ненависти — только бесконечная, выжженная пустыня.
— Твоя жена прекрасно справляется с ролью надзирателя, Артём, так что тебе не стоит рисковать своим «семейным благополучием» ради моего аппетита, — ответила я, чувствуя, как каждое слово дается мне с трудом, словно я проталкиваю сквозь горло битое стекло. — Уходи. Твое присутствие напоминает мне о том, что молчание может быть гораздо более жестоким, чем сами удары вазой.
Он поставил поднос на комод и сделал шаг ко мне, но, натолкнувшись на мой ледяной, непоколебимый взгляд, замер на полпути, бессильно опустив руки вдоль тела.
— Я знаю, что ты меня презираешь, и, поверь, я презираю себя еще сильнее, задыхаясь от этой лжи каждую секунду, когда вынужден улыбаться ей за столом, — прошептал он, и в полумраке комнаты его глаза блеснули лихорадочным, почти безумным огнем. — Но я не могу позволить тебе исчезнуть, Даша. Даже если ты никогда меня не простишь, просто будь здесь, просто дыши в этом проклятом доме.
— Дышать здесь — значит медленно умирать от яда, которым пропитаны эти стены, — отрезала я, отворачиваясь к окну и давая понять, что аудиенция закончена.
Когда за ним наконец закрылась дверь и в коридоре стихли его тяжелые шаги, я поняла, что еще одной ночи наедине с этими стенами и этим гнетущим чувством беспомощности я просто не выдержу. Руки дрожали, когда я доставала телефон, спрятанный под подушкой.
Я набрала номер Киры — моей единственной подруги, которая знала меня настоящую, еще до того, как моя жизнь превратилась в готическую трагедию.
— Кира... — выдохнула я, как только на том конце раздались гудки и родной, бодрый голос ответил «Алло». — Кира, мне нужно, чтобы ты приехала. Завтра. Нет, лучше прямо сейчас, если сможешь. Я не справлюсь одна. Пожалуйста, забери меня отсюда хотя бы на пару часов или просто побудь рядом, пока я не сошла с ума в этой золотой клетке.
В трубке на мгновение повисла тишина, а затем Кира заговорила — твердо, уверенно, именно так, как мне сейчас было жизненно необходимо.
— Я буду через сорок минут, Даш. Собери вещи, если хочешь, или просто жди у ворот. Я вытащу тебя из этого склепа, чего бы мне это ни стоило.
Я нажала отбой и впервые за весь день глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри зарождается маленькая, колючая искра надежды на то, что этот кошмар можно если не прекратить, то хотя бы ненадолго поставить на паузу.
Кира приехала ровно через сорок минут, как и обещала, ворвавшись в этот застывший склеп из дорогого мрамора и лжи подобно свежему штормовому ветру. Я слышала, как внизу в холле её звонкий, резкий голос наткнулся на ледяную вежливость Карины, пытавшейся преградить ей путь под предлогом моего «слабого здоровья», но Кира была не из тех, кого можно остановить светскими условностями.
Дверь моей комнаты распахнулась, и подруга влетела внутрь, мгновенно заперев замок на два оборота, отсекая нас от внешнего мира и заставляя нависшую в коридоре тишину отступить. Она не стала задавать лишних вопросов, просто крепко обняла меня, и в этом жесте было больше жизни, чем во всех соболезнованиях, которые я выслушала за последнюю неделю.
Мы просидели на кровати несколько часов, разговаривая вполголоса, пока за окном окончательно не сгустилась тьма. Я рассказала ей всё — не ту официальную версию о «грабителе на террасе», которую Виктор скормил прессе, а настоящую правду о Карине, о трусости Артёма и о том, как меня заперли в этой сделке с дьяволом.
— Это безумие, Даш, — прошептала Кира, сжимая мои ладони, её глаза горели праведным гневом. — Ты не можешь просто сидеть здесь и ждать, пока они окончательно выпьют из тебя душу. Тебе нужно вернуться к танцам. Это единственное, что всегда делало тебя сильнее их всех.
Я горько покачала головой, чувствуя, как при одной мысли о репетиционном зале к горлу подступает тошнота.
— Я не могу, Кир. Каждое движение отзывается болью в голове, а зеркала... я боюсь увидеть в них не себя, а ту вазу, летящую мне в висок. Моё тело больше мне не подчиняется, оно помнит только страх.
Кира внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде блеснула та самая упрямая искра, которая всегда заставляла нашу танцевальную команду идти до конца.
— Тогда ты не будешь танцевать сама. По крайней мере, пока. Но ты будешь дышать этим процессом. Слушай меня внимательно: завтра я привезу сюда наших ребят. Мы устроим репетицию прямо в твоем зале, под самым носом у этой змеи Карины. Я буду твоим телом, твоим инструментом на паркете, а ты... ты будешь руководить. Ты будешь ставить номер, выплескивать всё, что у тебя накопилось, через нас.
Я замерла, пораженная этой идеей. Мысль о том, чтобы наполнить этот проклятый дом музыкой и чужой, чистой энергией, показалась мне актом высшего неповиновения.
— Привези их, — сказала я, и мой голос впервые за долгое время прозвучал твердо. — Завтра в два часа, когда Виктор будет на совете директоров, а Артём — в офисе. Пусть Карина видит, что она не смогла сломать меня окончательно. Ты будешь танцевать мой контемп, Кира. Ты будешь моей болью, а я буду той, кто управляет этим хаосом.
Кира решительно кивнула, доставая телефон, чтобы отправить сообщения ребятам. В эту ночь, несмотря на давящие стены особняка, я впервые заснула без кошмаров, зная, что завтра этот дом содрогнется от ритма, который невозможно скрыть за шёлковыми шторами.