СТЕКЛЯННЫЙ ЗАМОК

Утро встретило меня неестественной, стерильной тишиной. Солнечный свет бесцеремонно пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, высвечивая пылинки, которые медленно кружили в воздухе, словно в замедленной съемке. Я заставила себя встать, игнорируя привычную пульсацию в лодыжке и тяжесть в плечах после ночного дежурства у кровати «принца».

Но стоило мне открыть дверь гардеробной, как воздух в легких застыл.
В центре комнаты, на идеально отполированном полу, лежала гора тряпья. Мои старые вещи — те самые растянутые черные худи, выцветшие футболки и джинсы, в которых я приехала из своего района — были превращены в лоскуты.

Каждое худи, каждая вещь, которая пахла моим домом, была безжалостно изрезана. Ткань висела рваными краями, обнажая синтетическую подкладку. Мои старые кеды, единственная обувь, в которой я чувствовала землю, были залиты чем-то липким и пахучим.

Поверх этого кладбища моих воспоминаний лежала коробка. Белоснежная, с золотым тиснением. А на ней — маленькая записка, написанная тем самым безупречным каллиграфическим почерком, которым Карина подписывала пригласительные на свои приемы.

«Прости, Дашенька, но в этом доме случилась беда — моль съела весь твой мусор. Я не могла допустить, чтобы ты позорила папу Витю своим видом, поэтому просто помогла тебе избавиться от лишнего. Теперь ты можешь быть настоящей Громовой. Не благодари. Твоя Карина».

В нос ударил резкий, удушающий запах её любимых пионов. Она буквально залила мои изуродованные вещи своими духами, помечая территорию, как хищник в шелках.

Я опустилась на колени перед этой грудой. Ком в горле мешал дышать. Это было не просто порванное тряпье. Она попыталась стереть Дашу Волкову, заменив её своей куклой в дизайнерских платьях. Это было унизительно.

Это было хуже, чем удар под дых в переулке.

— Какая трагедия, — раздался за спиной ледяной, пропитанный сарказмом голос.
Я не обернулась. Я знала этот запах — смесь бензина, дорогого табака и антисептика. Артём стоял в дверном проеме, опираясь на косяк. Он выглядел выспавшимся, и в его глазах плясало то самое опасное любопытство, которое всегда появлялось, когда он чувствовал чужую кровь.

Он медленно вошел внутрь, припадая на раненую ногу. Его взгляд скользнул по изрезанным худи и задержался на коробке с новыми платьями.

— Кажется, в нашем стеклянном замке завелась очень ревнивая крыса с ножницами, — он носком дорогого ботинка брезгливо отодвинул лоскут моей старой одежды. — Ну и? Что ты будешь делать, Волкова? Побежишь к отцу? Или наденешь её подачки и пойдешь к завтраку, виляя хвостом?

Я резко встала, сжимая в кулаке обрывок ткани. Мои костяшки побелели. Внутри всё выгорело, оставив после себя только холодную, расчетливую ярость.

— Нет, — я медленно подошла к коробке и сорвала крышку. Внутри лежало платье цвета глубокого ультрамарина — шелк, который стоил больше, чем вся моя старая жизнь. — Я надену это. Но я сделаю это так, что она пожалеет, что вообще заходила в мою комнату.

Артём усмехнулся. В его глазах вспыхнул азарт. Он подошел ближе, вторгаясь в моё личное пространство. Его рука, всё еще пахнущая железом, медленно поднялась, и он кончиками пальцев убрал прядь волос с моего лица. Контакт был коротким, но жар от его кожи заставил меня вздрогнуть.

— Не подведи меня, — прошептал он почти в самые губы. — Сегодня приедут Прохоровы. Они обожают чистоту и манеры. Будет забавно посмотреть, как ты впишешься в их «идеальный» мир в платье, которое было куплено как подачка.

Вечером в столовой пахло дорогим вином и лицемерием. Карина сидела рядом с матерью, сияя своей безупречной улыбкой. Она была уверена в своей победе. Она ждала, что я выйду сломленной, либо в её платье, либо не выйду вовсе.

Когда я вошла, разговоры стихли.
Я надела это платье. Оно сидело идеально, подчеркивая каждую линию тела, о которой я предпочитала забыть. Но я не стала прятать свои забинтованные кисти. Напротив, я оставила их открытыми, создавая пугающий, грубый контраст с нежным шелком. Моё лицо было бледным, без капли макияжа, а волосы рассыпаны по плечам в привычном беспорядке.

Карина замерла. Её улыбка на мгновение дрогнула, когда она увидела, как я спокойно прохожу к столу.

— Даша, ты выглядишь... необычно, — Виктор одобрительно кивнул. — Карина, молодец, у тебя отличный вкус.

— О да, папа, вкус у неё просто убийственный, — подал голос Артём. Он сидел напротив меня, крутя в руках бокал. — Жаль только, что Карина забыла упомянуть одну деталь.

Карина побледнела. Она вцепилась в вилку так сильно, что её пальцы побелели.

— Какую деталь, Артём? — спросила она, стараясь сохранить голос ровным.

— Ту самую, про моль, которая завелась в гардеробной Даши, — Артём перевел взгляд на невесту. Его глаза сузились. — Знаешь, Даша так расстроилась из-за своих вещей, что мне пришлось помогать ей выбирать это платье. Оказывается, под старыми худи она прятала много интересного. Ты не находишь, дорогая?

В столовой повисла мертвая тишина. Карина посмотрела на меня, и в её взгляде я больше не видела доброты. Там была чистая, дистиллированная ненависть. Она поняла: её попытка унизить меня превратилась в повод для Артёма стать ко мне ближе. Она хотела выставить меня «уличной девкой», но вместо этого сделала меня частью своей семьи насильно.

Я посмотрела на Карину и медленно, одними губами, произнесла:

— Спасибо за платье.

Она не выдержала. Бросив салфетку на стол, Карина вскочила.

— Мне нужно выйти. Воздуха не хватает.

Она выбежала из зала, и я услышала, как её каблуки яростно бьют по мрамору. Артём даже не обернулся. Он продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде была беззвучная похвала.

В ту ночь я поняла две вещи. Первое: Карина Прохорова стала моим врагом, который больше не будет играть в «сестренок». И второе: Артём Громов — единственный человек в этом доме, который знает, что под шелком у меня всегда будут бинты. И ему это нравится.