Аукцион

Суд над Блейзом Забини состоялся двадцать шестого июля, в дождливый и унылый понедельник. Гермиона провела целый час в ванной, прежде чем оделась и аппарировала в Эдинбург. Толпа репортеров стояла у входа в зал Парламента, словно голодные волки. Резкий щелчок прорезал тишину, звенящую в голове гриффиндорки, после чего на нее обрушились мигающие вспышки фотоаппаратов и резкие звуки. — Мисс Грейнджер! — Мисс Грейнджер, сюда! — Не могли бы вы сделать заявление для… Гермиона протолкнулась, игнорируя вспышки и давление тел на нее. Шипение исчезло, когда она пересекла пост охраны, установленный у входа в здание. Проверив палочку, Гермиона пересекла вестибюль, направляясь в библиотеку. Старые двери со скрипом распахнулись, и перед ней предстал Алан Шрапли с маггловской книгой в руках, прислонившийся к столу в своей дорогой американской мантии. Это был красивый мужчина лет пятидесяти, с угловатой челюстью и седоватыми волосами, завитыми на кончиках. Впервые встретившись с ним две недели назад, Гермиона подумала, что он разговаривает слишком спокойно, двигается слишком медленно, но поняла, что ошиблась, когда он достал из сумки толстый контракт, уже каким-то образом подписанный Блейзом Забини. Он подготовил для нее документы, дабы инициировать перевод непомерной суммы денег, потребовал, чтобы два его помощника по правовым вопросам были немедленно допущены в поместье, и проинструктировал ее о дальнейших действиях. Он казался акулой, плавающей на мелководье, которая играла с дельфином, что прячется на берегу. — Магглы всегда очаровывали меня, мисс Грейнджер, — голос Шрапли эхом отдавался от полированного пола, возвращая ее к настоящему. — Я бы поковырялся в вашем мозгу, если бы у нас было на то время. Гермиона молча наблюдала, как он переворачивает страницу. Она никогда не встречала человека, чей мозг работает так же быстро, как ее собственный, как ни парадоксально. Систематизировав факты для более тщательного изучения, Шрапли ранжировал их по степени важности. Она для себя отметила, что этот человек любит игры даже больше, чем Люциус Малфой, и терпение было ему явно не присуще. Он ждал, пока противник забеспокоится, и сразу начинал свою игру. Но не сегодня. Щелчком пальцев он закрыл многовековую маггловскую книгу. — Ходатайства были отклонены. Глаз гриффиндорки дернулся. — Какие из? — Все. Суд не позволил просмотреть воспоминания Блейза, кроме тех, что о его пребывании в Италии и Эдинбурге, как и ваши воспоминания о его характере. Стороне обвинения разрешено получить показания свидетелей, данные под присягой, которые не будут доступны для перекрестного допроса. Сердце пропустило удар. — Все в порядке, мисс Грейнджер, — сказал он с блеском в глазах. — Этот путь был самым легким, но мы должны были попробовать. — Верно, — Гермиона сглотнула. — От меня… От меня ещё что-то требуется? — Сохранять спокойствие, — он бросил взгляд на свои золотые наручные часы. — Увидимся там. За несколько больших шагов он преодолел расстояние до выхода. Гермиона глубоко вздохнула, сжав пальчиками мешочек на груди. Как только ее воды успокоились, она последовала по длинному коридору в маггловский зал суда. Пара охранников проверили ее пропуск и подвергли нескольким заклинаниям, после чего ее провели к месту для посетителей. Гестия кивнула из-за стола Секретариата, как и Флер с Робардсом. Остальные члены Совета и стороны обвинения проигнорировали ее. Внезапно раздался грохот, когда репортеры начали заполнять заднюю часть зала суда. Лука Бьянки пересек зал и занял место справа от Гермионы. Скрестив ноги, он смотрел прямо перед собой. Конечно, он видел ее в списке свидетелей защиты. Точно так же, как и она видела его имя в списке свидетелей обвинения. Один из итальянских судей бросил на нее взгляд, и Гермиона попыталась сосредоточиться на чем-нибудь, кроме нервов. И тогда она посмотрела на Шрапли, который ленивыми движениями раскладывал свои записи. — Худший кошмар для адвоката, — сказал он ей две недели назад, лёжа на диване в гостиной поместья. — Доступ к архивам Истинного Ордена заблокирован, тщательно продуманная процедура отпуска материалов, слухи, отсутствие времени для досудебного разбирательства и невозможность поговорить наедине со свидетелями. Когда Гермиона открыла рот, он улыбнулся и добавил: — Но я не адвокат. Грохот двери напугал гриффиндорку, и она моргнула, заметив, что Блейза в форме Азкабана вели в зал суда. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, а челюсти были сжаты, когда гул в зале стал громче. Его привели к стулу Шрапли, который склонил голову, словно приветствовал делового партнера за обедом. Мгновение спустя в зал вошел Тибериус Огден. Из пяти судей именно он был избран председателем суда. Его заместитель будет голосовать за интересы Великобритании. Но была еще одна причина для беспокойства Гермионы. Не считая Огдена, она не понимала политических пристрастий остальных судей. Суд начался присягой коллегии судей. Совет постановил, что все клятвы и свидетельские показания будут исполняться без магического воздействия. — Чтобы защитить свидетелей и подсудимых от тактики принуждения, — пояснил Совет, — и чтобы предотвратить неожиданные препятствия. После этого итальянский судья встал. Он обрисовал в общих чертах преступления Блейза Забини против мира и человечности через его «преднамеренную» помощь Великому Ордену, приведшую к захвату итальянского правительства, убийству десятков чиновников и гибель тысяч людей. Он рассказал об участии Блейза в торговле людьми. Гермиона наблюдала за реакцией Забини, однако он оставался неподвижным, словно камень. Следующим вышел Шрапли с острым взглядом и своей медленной речью. К тому моменту, как он закончил излагать ключевые доказательства того, что действия Блейза были основаны на неминуемой угрозе для него самого и его матери, Гермиона не слышала ничего, кроме скрипа репортерских перьев. Обвинения обсуждались в течение двух дней. Некоторые свидетели явились лично, остальные подали письменное заявление. Показания свидетелей, казалось, все больше раздражали Шрапли, судя по тому, как он покачивался. Однако Блейз все выдержал, его лицо оставалось бесстрастным, когда сторона обвинения зачитывала заявления свидетелей, утверждающих, что он помогал Пожирателям в проведении пыток, изнасилованиях и убийствах итальянских граждан. На второй день Лука Бьянки свидетельствовал о визите Блейза в Италию прошлым летом, когда он помогал в передаче власти Константину Романо. Шрапли задал только два вопроса: «Какие на ваш взгляд были отношения между семьей Бравьери и Блейзом Забини до 10 июля 1998 года?» и «Известно ли вам о казнях семей Манчини и Ломбарди, состоявшихся 11 июля, за отказ поддержать Романо?». Оба вопроса завели Бьянки в тупик. В тот же день давала показания Джулиана Бравьери. Сторона обвинения вызывала ее в суд полторы недели назад, в то время как ходатайство Шрапли все еще томилось в офисе Секретариата. Просьба Шрапли о встрече с ней была отклонена в течение нескольких часов. Письмо было подписано Маттео Бравьери, двоюродным братом Джулианы и ее новым законным опекуном. Джулиана казалась такой худой и бледной в своей дорогой парадной мантии. Она заплакала сразу, как только увидела Блейза в наручниках и тюремной форме. Председатель суда, Тибериус Огден, постучал молотком, призывая зал к порядку, а репортеры тем временем гудели, словно сверчки, в креслах для прессы. Гермиона прикусила язык — Джулиана играла на руку стороне обвинения. Шмыгая носом и содрогаясь всем телом, Джулиана смогла ответить на несколько вопросов лишь «да» и «нет», когда прокурор спросил, подавал ли Блейз прошение от Темного Лорда, были ли у них личные встречи раньше, удерживал ли он ее в поместье Драко Малфоя, запрещая покидать территорию. Когда прокурор закончил допрос, судьи вернулись на свои места. Анри Фалько, французский судья, начал накручивать свои белоснежные моржовые усы на палец, глядя на Блейза. Наступила тишина, когда Шрапли встал, подошел к креслу Джулианы и представился на итальянском языке. Губы девушки задрожали, но она тихо поприветствовала его в ответ. — У меня есть несколько простых вопросов, мисс Бравьери, и, пожалуйста, не торопитесь, отвечая на них, — сказал Шрапли. Джулиана кивнула с остекленевшими глазами. — Вы когда-нибудь имели сексуальные отношения с Блейзом Забини? — Нет, — слеза скатилась по ее щеке. — Нет, мы никогда этого не делали. — Он когда-нибудь причинял вам физическую боль? — Джулиана покачала головой. — Пожалуйста, мисс Бравьери, ответьте «да» или «нет». — Нет, никогда не причинял. Бьянки закашлялся. Шрапли склонил голову и, разжав ладони, спросил: — Сколько вечеринок в Эдинбургском замке вы посетили, мисс Бравьери? Джулиана теребила платок, лежащий на коленях. — Две. — И на скольких из них вы находились в сопровождении Блейза Забини? — Ни на одной, — прошептала девушка. В зале раздалось тихое бормотание. Лука Бьянки сел, широко разведя ноги. — Мисс Бравьери, судьи слышали от очевидцев, что вы довольно часто бывали на вечеринках в Эдинбурге вместе с мистером Забини, — произнес Шрапли. — Как такое возможно? — Она ходила под видом меня, — Джулиана икнула, ее лицо уже все было влажным от слез. — Пэнси. Судьи загалдели. — Я пыталась сказать им, что он никогда меня не заставлял. Но меня никто не хотел слушать. Они сказали, что я запуталась и… — она сотрясалась от истерики. Гермиона заметила, как итальянский прокурор начал копаться в своих документах, с ужасом глядя на первого свидетеля защиты — Пэнси Паркинсон. — Вот это открытие, — напевая, произнес Шрапли Гермионе неделю назад, обсуждая свою стратегию. — Сторона обвинения будет располагать ограниченной информацией о доказательствах, которые мы одобрили для использования в суде. Это единственное преимущество, которое у нас есть, мисс Грейнджер, и я намерен использовать его по полной. Джулиану увели, а итальянский прокурор тем временем уставился на Шрапли. Бьянки сердито жестикулировал. И Гермиона впервые встретилась взглядом с Блейзом. Его губы дрогнули. В конце концов, у стороны обвинения закончились доводы. В среду Пэнси Паркинсон поделилась воспоминаниями о том, как она изображала из себя Джулиану в Эдинбурге. Секретарь суда предоставил залу сводку, так как ее воспоминания рассматривались в частном порядке судьями, сторонами обвинения и защиты во время перерыва. Очередной перерыв был объявлен, как только обвинение закончило перекрестный допрос Пэнси. Гермиона попыталась подойти к ней, но та слишком быстро ушла, лишь коротко кивнув. В тот же день свидетельские показания дали мама Блейза и Дафна Гринграсс. И впервые за все дни Блейз выглядел потрясенным, сжав челюсти и уставившись на цепи на своих запястьях. Утром в четверг Гермиона заявила суду, что Беллатриса Лестрейндж мертва. Присутствующие зашумели, но Шрапли только приподнял бровь, в то время как Огден застучал молотком и призвал к порядку. Суд отправился на перерыв, чтобы пересмотреть воспоминания гриффиндорки, и когда Гермиона огляделась по сторонам, заметила, что даже Флер смотрела на нее так, будто никогда не знала раньше. Двумя часами позже Гермиона вернулась на место свидетеля, на нее устремились сотни глаз. Она придерживалась самой простой версии правды: «Драко Малфой и Блейз Забини предпочли не присутствовать на боях, что проводились на квиддичном поле, и столкнулись на мосту с Беллатрисой». А когда Шрапли подтолкнул ее, спросив, почемуже Беллатриса хотела убить ее, Гермиона ответила: «Она сказала, что я отравляю его жизнь, что его слабое, тоскующее по любви сердце разрушит его семью». Перекрикивая аханья толпы, Шрапли спросил, какименно помог Блейз. — У Драко Малфоя было срочное дело в Румынии, и Блейз вызвался его прикрыть. Он спрятал тело Беллатрисы в Запретном лесу, Пэнси Паркинсон ему в этом помогла. Шум становился все громче. Шрапли слегка кивнул гриффиндорке. Конечно, он знал о крестраже. После совместного просмотра воспоминаний о смерти Беллатрисы в Омуте Люциуса, он многозначительно на нее посмотрел. Гермиона резко вздохнула, чтобы объяснить, почему она хотела исключить этот момент из списка доказательств в защиту Блейза и как Блейз на это согласился. Шрапли осторожно ответил, что согласен с ее решением, если оправдание Драко представляет для нее интерес, и после согласования того, что он сможет представлять Драко на суде, он подал ходатайство, чтобы скрыть ту часть ее воспоминаний, где Блейз говорит ей и Драко: «Если вы не отправитесь прямо сейчас и не уничтожите все, что должны…». Офис Секретариата согласился, что эта часть воспоминания не имеет отношения к делу Блейза. Огден призвал всех к порядку, и Шрапли подождал, пока в комнате установится тишина. — Вам известно, мисс Грейнджер, куда направлялась Беллатриса Лестрейндж? — Убить венгерского Министра. — Больше вопросов нет, господин председатель, — сказал Шрапли и занял свое место. Итальянский прокурор допрашивал ее с едва сдерживаемой яростью. Он задавал вопрос за вопросом, и все они были направлены на то, чтобы оспорить доказательства Шрапли. После шести возражений прокурор сдался, впиваясь взглядом в Гермиону, словно кинжалом, когда она покидала трибуну для свидетелей. Блейз давал показания в свою защиту в четверг днем. Суд весь день спорил из-за его воспоминаний, а Шрапли утверждал, что его прибытие в Италию стало угрозой для него самого, его матери и их соратников. Сторона обвинения сосредоточилась на присутствии Блейза в Италии во время убийства нескольких членов администрации Бравьери. В пятницу суд начался с объявления о том, что тело Беллатрисы Лестрейндж было успешно найдено в Запретном лесу. На обсуждение этого у них ушел целый день, и когда один из пяти судей встал и зачитал приговор Блейзу: шестнадцать месяцев в Азкабане, — Гермиона почувствовала, как ее сердце раскололось на части. Шрапли давно говорил ей, что год — лучшее, чего они могут добиться. Сторона обвинения настаивала на двадцати. Тем не менее, она не могла погасить надежду, таящуюся в груди, до момента, пока резкий стук молотка не известил об окончании заседания. Блейз подмигнул ей, когда они увели его, выволокли через двери и вернули в Азкабан. После этого Гермиона быстро ушла, игнорируя крики Флер и Гестии. Она быстро свернула за угол, нашла пустую комнату и заперлась в ней. Выйдя спустя двадцать минут, Гермиона выглядела спокойной, а макияж — нетронутым. Она забрала палочку и остановилась перед кричащими репортерами у входа в здание. — Сегодня справедливость восторжествовала, — произнесла она, когда щелкнули камеры. Затем она быстро проскользнула мимо них и аппарировала домой.
***
Как-то в июле Гестия отправила ей записку о мемориале павшим, который планировали установить несколько старых попечителей Хогвартса. Гестия заручилась поддержкой Временного правительства и спросила гриффиндорку, не хочет ли она внести какие-либо предложения по части организации. Единственное, что посоветовала Гермиона, — это дата — тридцать первое июля. Утром тридцать первого числа за завтраком Нарцисса позволила ей начать разговор, не заставляя говорить о мемориале. Гермиона отпила кофе, и они погрузились в уютную тишину. — Вы уверены, что не хотите пойти? — спросила она немного позже. Улыбка Нарциссы была натянутой. — Этот день — для людей, которым мое присутствие могло бы причинить боль, — ответила женщина. — Я могу принять это и уважаю их мнение. Гермиона кивнула. Она не боялась присутствовать на установке мемориала с Нарциссой, точно так же, как не боялась, что ее увидят вместе с Гарри на четвертом курсе, когда более половины школы были против него. Однако она уважает чувства Нарциссы по этому поводу. Вернувшись в спальню Драко, она увидела на столе «Ежедневный пророк». Фото Блейза, стоически сидящего на заседании суда, занимало обложку. Заголовок статьи гласил: «Блейз Забини должен отсидеть 16 месяцев. Сенсация о Беллатрисе повергла в шок прокуроров». Сжав губы, Гермиона перевернула страницу и увидела фотографию, на которой она стоит перед залом Парламента. Гермиона Грейнджер: друг или враг Истинного Ордена?Она перевернула страницу. Статья о суде над Блейзом заняла первые две страницы. На третьей — была еще одна ее фотография под статьей с названием «Отношения Гермионы Грейнджер с Пожирателем Смерти Драко Малфоем вызывают все больше вопросов». Бросив газету на стол, гриффиндорка развернулась на каблуках и направилась в свою старую спальню. Она выбрала простое черное платье и провела целое утро в ванной комнате в попытке спрятать изумрудные глаза и взлохмаченные черные волосы в потрепанный фолиант на дальней полке библиотеки. Она выделит время для Гарри, когда доберется до Хогвартса. Но сначала ей нужно набраться храбрости для кое-чего другого. Камин на площади Гриммо загорелся зеленым, и Гермиона, переступив решетку, заметила, что гостиная стала намного опрятнее, чем когда она видела ее в последний раз. Судя по звукам Пламб прибирался на кухне, и губы гриффиндорки мягко улыбнулись. Прислушавшись к своей интуиции, Гермиона отправилась вверх по лестнице к спальне, из которой несколько месяцев назад вышла Пэнси. Она только подняла кулак, чтобы постучать, как вдруг раздался голос: — Уходи, Грейнджер. Сделав успокаивающий вдох, она толкнула дверь Пэнси и обнаружила, что та сидит, прижав колени к груди, и смотрит на магглов, размеренно гуляющих субботним утром. — Ты должна была заблокировать дверь — или даже камин, — если не хотела, чтобы я пришла, — чопорно ответила гриффиндорка. — Я не иду. Так что, пожалуйста, найди котенка, чтобы сэкономить время и уложиться в норму по количеству спасенных. Гермиона подошла к краю кровати и тихо села. — Тогда я тоже не иду. Как жаль, тебе придется провести со мной целый день, — осмотрев комнату, она заметила черное платье, висящее на двери — выглаженное и подготовленное к мероприятию. Взгляд Пэнси скользил по улице. — Никто не хочет меня там видеть, Грейнджер. Это была вариация слов Нарциссы. Но на этот раз они были неуместны. — У тебя вся жизнь впереди. Ты не можешь провести ее в бегах, — Гермиона разгладила платье, хмуро глядя на свои колени. — Ты должна позволить людям удивлять тебя, Пэнси, хоть иногда. Это же прекрасно. Повернувшись, Пэнси посмотрела на нее и прислонилась к оконной раме. — Этот эльф все время плачет. Ты специально отдала его мне? Губы Гермионы дернулись. Пэнси выгнула бровь и отправилась одеваться.
***
Они аппарировали к воротам Хогсмида. Гермиона ждала ощущения холода и безнадежности, которые окутывали Хогвартс на протяжении всего прошлого года. Этого так и не произошло, однако в груди все еще была пустота. Замок блестел в лучах полуденного солнца. Его очертания были до боли знакомыми, хотя она не могла не заметить некоторых повреждений, нанесенных в мае прошлого года, и осаду после смерти Волдеморта. Запретный лес разросся ближе к тропе, и трава казалась неоднородной и неухоженной. Но если не заострять внимание, все выглядело как прежде. Пэнси скрестила пальцы и пригладила волосы, когда они пересекли защитные чары, и Гермиона коснулась ее локтя. Они вместе отправились по длинному мосту к Часовой башне, где уже собиралась толпа. Попечители обратились к Джинни, Невиллу и Гермионе, чтобы те произнесли речь, однако все трое отказались. Говорить о потере такого масштаба было невозможно. Даже неправильно. Комитет решил, что один из организаторов сделает несколько коротких комментариев. После этого люди могли бы засвидетельствовать свое почтение. Прессу на это мероприятие не пустили. Девушки почти достигли двора, когда толпа начала медленно расходиться. Прошло всего пять минут, а попечитель уже закончил свою речь. Гермиона кивнула Гестии, когда толпа рассеялась, но отвернулась, лишь увидев стоящего рядом Джейкобса. Пэнси подошла к ней, и они молча стали рассматривать знакомые арки и камни. Они стояли неподвижно, пока люди сновали из стороны в сторону, обнимаясь и тихо разговаривая. Гермиона снова повернулась, и у нее перехватило дыхание. Одна из внешних стен была заменена обсидиановой плитой. На ней белыми буквами были вырезаны имена студентов, сотрудников и выпускников Хогвартса, погибших во Второй волшебной войне. Они подошли к стене, и ноги гриффиндорки замерли. Проведя кончиками пальцев по выгравированным именам, она заметила стоящую неподалеку Джинни. На ней было черное платье с кроссовками, ее волосы заметно отросли с тех пор, как Гермиона видела ее в последний раз. Джинни повернулась, и ее глаза расширились, стоило ей увидеть школьную подругу. Гермиона ощутила немыслимую легкость, когда, сократив расстояние, они быстро обнялись. Погрузившись в это тепло, они прижимали друг друга еще сильнее. — Джинни, — дыхание перехватило. — Прости, что я так поздно ответила… — Не говори глупости. Я знаю, ты была занята. Отстранившись, Джинни бросила взгляд через плечо Грейнджер. — Привет, Паркинсон. — Привет, Уизли, — ответила Пэнси почти милым тоном. Она сняла свои широкие черные солнцезащитные очки и обратила внимание на имена на стене, отойдя в сторону от девушек. Джинни протянула руку Гермионе и подвела ее к каменной плите, которую рассматривала ранее. Имена ее семьи были выгравированы белым и сгруппированы с другими фамилиями на букву «У». — Половина из нас ушла за год, — произнесла она. — Остальные… Гермиона коснулась ее локтя, чувствуя, как горло сжимается. — Это что-то значит. То, что ты все еще здесь. Некоторое время они стояли молча. А потом Джинни произнесла: — Жаль Забини. Гермиона пожала плечами. — Это было лучшее, на что мы могли надеяться. — Что ж, — Джинни взглянула на подругу. — Ты должна была видеть лицо Джорджа, когда он прочитал, что Драко Малфой убил Беллатрису Лестрейндж ради тебя. Прежде чем Гермиона смогла придумать ответ, Джинни подтолкнула ее в сторону. У дальнего фонтана стояли Билл и Флер, которые разговаривали с Симусом Финниганом. Кучка ведьм повернулась и уставилась на нее, когда она проходила мимо. Гермиона же сосредоточилась на Пенелопе Клирвотер. Она стояла рядом с Перси Уизли и Роджером Дэвисом, глядя вдаль. Они прошли мимо группы людей в черном — одни плакали, другие шептались. Они почти достигли другого конца стены, когда какая-то девушка повернулась к Джинни, схватив ту за руку. Бывшая одноклассница. Гермиона ускользнула, когда они начали обниматься. — Грейнджер, — девушка повернулась, и воздух покинул ее легкие. Правая сторона лица Симуса Финнигана была обожжена, шрам тянулся вниз по шее и руке. — Привет, Симус, — тихо ответила она. К настоящему времени Гермиона написала каждому выжившему другу, и список был достаточно коротким, чтобы заметить тех, кто так и не ответил. — Я слышал, что ты сейчас заодно со змеями. Его губы скривились, когда он посмотрел через плечо на Пэнси, которая стояла в одиночестве и осматривала территорию. — Если ты имеешь в виду мою дружбу с Пэнси Паркинсон… — Если ты так это называешь… — Симус сделал шаг на нее, и Гермионе пришлось поднять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Твоя «подруга» не имеет права находиться здесь. Хотя я полагаю, она лучше других твоих новых друзей. — Если ты не заметил, что Пэнси Паркисон потеряла столько же, сколько и любой из нас, мне нечего тебе сказать, Симус, — абсолютно спокойно произнесла Гермиона. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но сейчас не время для выражения эмоций. — А когда наступит время обсудить то, что ты стала предателем… — Позови меня, когда будешь готов, и я буду рада ответить на твои вопросы, как старому другу, коим всегда считала тебя, — она выдержала его взгляд. — Береги себя, Симус. Какое-то волнение на мгновение отразилось на лице Симуса, прежде чем оно окаменело. Когда он ушел прочь, Гермиона сделала глубокий вдох и снова посмотрела на Пэнси. Она разговаривала с высоким и красивым парнем, и Гермиона открыла рот, осознав, кто же это. Свобода пошла на пользу Невиллу Долгопупсу. Он все еще был худым, но уже мускулистым, отросшие волосы падали ему на лицо. Она смотрела, как он стоит, сунув руки в карманы, в то время как Пэнси приподняла брови. Губы Гермионы растянулись в улыбке, и она вернулась к списку имен. Ее взгляд скользнул по именам Лидии Бакстер, Кэти Белл и Лаванды Браун. К тому времени, как она добралась до Чжоу Чанг в следующем столбце, ее глаза стали влажными. Она просматривала столбцы, ища конкретные имена. Седрик Диггори… Альбус Дамблдор… Луна Лавгуд…Ее пальцы коснулись белых букв, и камень нагрелся от ее прикосновения. Римус Люпин. Нимфадора Тонкс-Люпин. Минерва МакГонагалл. Она отошла на шаг, когда все имена слились воедино, потянувшись в ее спокойные воды. Ее плечо коснулось высокого парня рядом с ней, и ее извинения повисли в воздухе, когда она увидела, что это Оливер Вуд. Он смотрел прямо перед собой и выглядел напряженным. Гермиона проследила за его взглядом, и ее сердце забилось быстрее, когда она поняла, на что он смотрит. Столбец с фамилиями на букву «Н». — Его там нет, — произнес он. Гриффиндорка скрестила руки, обняв себя. — Я уверена, что это упущение. Я могла бы связаться с попечителями… — Не беспокойся, — его голос прозвучал слишком резко. — Крэбба и Гойла здесь нет. Как и Маркуса Флинта, и Эдриана Пьюси. Она сглотнула, глядя на свои туфли. — Мне очень жаль, если ты почувствовал себя брошенным в Святого Мунго, Оливер. Это было не намеренно… — Нет, нет. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты познакомила меня с этими юристами, — он медленно потер лоб. — Мне очень жаль. Просто сейчас все… все слишком печально. Гриффиндорка медленно кивнула. Боль в груди разрасталась, словно дыра, образовавшаяся в земле. — Я все еще надеюсь очистить репутацию Тео. Но нужно дождаться суда над Драко. — Я понимаю. Гермиона переминалась с ноги на ногу. — Я могу приехать как-нибудь в Глазго и навестить тебя? — Я уезжаю отсюда вместе с Анджелиной и Джорджем. Собираюсь ненадолго задержаться с ними во Франции. Он мотнул головой в сторону, и она посмотрела в конец алфавита. Джордж и Анджелина стояли перед именами Фреда, Чарли, Молли и Артура, неподвижные, словно мраморные скульптуры. Правая рука Анджелины лежала на плече Джорджа, он же приобнимал ее за руку-протез. Джордж рассеянно уставился на плиту, и Гермиона увидела его отражение… — Я рада за тебя. Надеюсь… — Гермиона прикусила щеку изнутри. — Я надеюсь, они поняли, через что ты прошел. Оливер промычал что-то. — Джордж все еще считает, что я когда-нибудь изменю свое мнение, но Анджелина работает над ним. По-видимому, твои показания заставляют его во многом сомневаться. Гермиона отвернулась, переплетя пальцы. Они молчали с мгновение, прежде чем Оливер заговорил снова. — Им тяжело. Я не любил парней раньше… до этого. Может быть, я и сейчас не люблю, — его голос звучал тихо, словно он делился тайной в ночи. — Но как-то я сказал Анджелине: «Я влюбился в человека, который защитил меня в момент, когда я был наиболее уязвим. Разве ты бы не сказала то же самое о Джордже?» Пропасть в ее груди стала еще больше. Гермиона быстро моргнула, подавляя слезы. — Я надеюсь, он вернется к тебе, — пробормотал Оливер на прощание и повернулся, чтобы присоединиться к Джорджу и Анджелине. Гермиона подавила рыдания тыльной стороной ладони. Успокоившись, она провела руками по щекам, приступая к очередному столбцу имен. На букву «П» она увидела Падму Патил, Парвати Патил и Поппи Помфри, прежде чем, наконец, ее пальцы коснулись его имени. Гарри Поттер.Тело снова пробила дрожь. Если она надавит кончиками пальцев достаточно сильно, то сможет почувствовать собственное сердцебиение. — Странно, что его имя не выделили среди остальных. Ее сердце сдалось, а глаза закрылись. Гермиона обернулась через плечо и увидела, что в стороне стоит Рон. Она снова посмотрела на имя Гарри. — Я думаю, это то, чего он хотел. Быть одним из многих, а не Избранным. Рон подошел ближе, и Гермиона почувствовала его тепло, несмотря на то, что расстояние между ними напоминало бездну. — Попечители школы хотели построить еще одну гробницу рядом с гробницей Дамблдора, — сказала она. — Я сказала им, что Гарри хотел бы, чтобы они сосредоточили все свои усилия на повторном открытии Хогвартса. Я думаю, ему бы понравилась эта идея. Она взглянула на Рона, какая-то юная ее часть все еще жаждала его одобрения. Он посмотрел на имя Гарри и кивнул. Они стояли бок о бок, и несколько минут между ними было только одно воспоминание. Птицы тем временем щебетали грустную мелодию, а ветер разносил ее по двору. — Хочешь пройтись со мной? — спросил он некоторое время спустя. Гермиона взглянула на его искреннее выражение лица и кивнула. Она последовала за Роном, пока он неторопливо вел ее вдоль списка имен, спускался по ступенькам, ведущим на территорию школы. Они притихли, прогуливаясь вдоль леса — чего никогда не делали прежде. Только обогнув большое дерево, Рон замер, и Гермиона поняла, что они оказались на тыквенной грядке. То, что осталось от хижины Хагрида, напоминало груду дерева и грязи, но она смогла легко разобрать, где были кирпичные ступеньки. Запретный лес заметно вырос, но кто-то заново посадил тыквы. Гермиона обернулась назад, посмотрела на Черное озеро и белую мраморную могилу на берегу. — Я говорил с Джинни. Гермиона кивнула, обняв себя за плечи. Подняв глаза, она заметила, что он пристально смотрит на нее. — Хорошо, — ей удалось слегка улыбнуться. — Она сказала, что с их стороны было неправильно помещать тебя в Святого Мунго. И теперь я с ней согласен, — он бросил взгляд на замок. — Мне жаль, что я не понял этого раньше и… Невозможно обойти эту тему, судя по всему. Но им нужно было это сделать. — Рон, я понимаю. Ты был… — она пыталась подобрать правильные слова. — Ты принимал решения, исходя из информации, которой обладал на тот момент. Но тебе не хватает большого важного куска. — И какого же? Гермиона старалась подавить нервы. — У меня были чувства к Драко довсего этого. Еще в школе. До того, как он принял Темную метку, и даже до того, как Волдеморт вернулся… — девушка покачала головой. — Я никогда не говорила об этом ни тебе, ни Гарри. Это было чем-то моим, личным, — ее глаза вспыхнули, и она вытерла пальцами подступившие слезы. — Можешь представить себе мое удивление, когда я узнала, что он тоже испытывает ко мне чувства… Рон усмехнулся и повернулся, прислонившись к дереву. — Я знал это, — он поправил повязку на глазу, и Гермиона изумленно уставилась на него. — Что? — Он наблюдал за тобой. Он был… — Рон махнул рукой. — Скажем так, я узнал в нем чувства к тебе. Хотя и представить не мог, что они настолько глубоки. Щеки Гермионы вспыхнули. Она закусила губу, пытаясь действовать осторожно. — Я хочу, чтобы ты знал, что… этот факт не дискредитирует мои чувства к тебе. Я действительно заботилась о тебе, Рон. Я все еще люблю тебя. Его челюсть дрогнула, а взгляд блуждал по горизонту. — Просто недостаточно сильно. Не так, как я хотел бы, чтобы ты любила. Летний ветерок разносил правду по округе, и она ничего не могла сделать, чтобы изменить ее. Она бы ничего не сделала, даже если бы могла. Рон оттолкнулся от дерева и посмотрел на траву. — Я думаю… — его голос охрип. — Думаю, это все, что я в состоянии услышать по этому поводу прямо сейчас. Я никогда не встречал эту версию Малфоя, в которую ты влюбилась. И мне просто невыносимо думать о тебе с этой его версией в моейголове, — Гермиона сглотнула, ее грудь наполнилась чувством стыда. Рон почесал затылок, и когда он снова заговорил, его голос прозвучал слишком тихо. — Я думал о тебе каждый день, Гермиона. Каждую минуту. — Рон, я тоже… — Я каждую секунду пытался вернуться к тебе, а ты в это время влюблялась в Драко Малфоя, — он пристально посмотрел на нее, и она не смогла вдохнуть из-за боли в груди. — Мне просто нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Гермиона втянула воздух, и слезы потекли по щекам. Закрыв глаза, она кивнула. Они стояли там до тех пор, пока солнце не начало садиться и птицы не перестали петь, отсрочивая неизбежный момент, когда им нужно будет вернуться в замок к черной стене имен погибших.
***
В воскресенье Гермиона просматривала свою почту. После того, как она раскрыла тайну исчезновения Беллатрисы Лестрейндж, Совет назначил экстренное совещание с Секретариатом на понедельник. Гермиона написала быстрый ответ, отказавшись присутствовать на нем и запросив полный протокол заседания. Он пришел с совой Гестии поздно вечером в понедельник, а во вторник утром Гермиона прочитала вместе с остальным миром, что суд над Беллатрисой отменен, а суд ее мужа перенесен на этот день. У них есть меньше недели. Трибунал настаивал на том, чтобы Рудольфус и его адвокат дали согласие, поскольку их досудебные процедуры были почти завершены, но это не помешало Герти Гамли нанести Трибуналу удар в своем «Призраке». — Тот факт, что они перенесли заседания Рудольфуса, а не Малфоя, означает, что они обеспокоены, — сказал Шрапли в тот день. — Они знают о противоядии и теперь знают о Беллатрисе. Я уверен, что сторона обвинения сейчас бегает по всей Европе в попытке собрать как можно больше улик и свидетелей. Ладони Гермионы вспотели. — Это не воодушевляет. — Я так не думаю, — ухмылка на губах Шрапли напоминала фирменную ухмылку Люциуса Малфоя. — Они ходят по тонкому льду, и они это знают. Гермиона пыталась помнить об этом, поскольку следующие три дня она провела в приготовлении к заседанию вместе с Шрапли и двумя его помощниками. Они проводили часы в гостиной, задавая вопросы и игнорируя заботу эльфов. К пятнице Гермиона потеряла всякое чувство скромности и передала Шрапли даже самые сокровенные воспоминания, чтобы они посмотрели их в Омуте Люциуса. Когда на кону жизнь Драко — не время для стыда. Выходные пролетели незаметно. Наступил понедельник, и гриффиндорка аппарировала в Эдинбург на первый день суда над Рудольфусом Лестрейндж. За несколько недель до этого она написала в прокуратуру, предлагая доказательства вины Рудольфуса, Трэверса, Крэбба-старшего и Сивого. Они отказали, заверив ее, что у них достаточно доказательств, но они свяжутся с ней, если ситуация изменится. С тех пор она ничего о них не слышала. Несмотря на то, что она не давала показаний на суде над Рудольфусом, было важно присутствовать на его открытии и закрытии. Что бы ни писали в газетах, ее заботило нечто большее, чем защита несправедливо обвиняемых. Охранник провел ее в уже знакомый зал суда, и она села у стены. Когда ввели следующего выдающегося гостя — члена канадского Совета, — он настоял на том, чтобы между ними осталось пространство. Гермиона проигнорировала это, сосредоточившись на немом приветствии Флер и кивке Гестии. Лестрейндж выглядел изможденным, его волосы были спутанными, а борода заметно отросла. Цепи громко звякнули, когда он, шаркая, подошел к стулу вместе со своим адвокатом. Выражение его лица было смиренным, когда зачитывали его преступления. После обеда сторона обвинения вызвала на трибуну третьего свидетеля, и Гермиона вздрогнула, когда клерк вывел молодую девушку на дрожащих ногах. Кара. Девушка, которая привела ее к Долохову той ночью в Эдинбургском замке. Воспоминания всплыли на поверхность: горячее дыхание на ее лице, оскал желтых зубов, черные глаза, пристально наблюдающие за ней. Гермиона оттолкнула их прочь, запечатав книгу и спрятав ее между двумя большими томами. Когда канадский прокурор сообщил суду, что Кара — маггл, со всех сторон раздался шепот. Огден призвал к порядку, отругал аудиторию и убедил его продолжить допрос. Гермиона с нарастающим недомоганием слушала, как Кара рассказывала о том, что произошло в ту ночь, когда Истинный Орден напал на Эдинбургский замок во второй раз. Пока Джинни убивала Волдеморта, а силы Истинного Ордена спасали Лоты по всей стране, армия во главе с генералом Пьером окружила Эдинбургский замок. Девочек Кэрроу бросили в подземелье вскоре после начала атаки, но через несколько часов снова появился Пожиратель Смерти. Он дал девочкам Кэрроу-ведьмам противоядие от магического подавителя, вручил им палочки и, наложив Империус, заставил присоединиться к битве против Истинного Ордена. Битва длилась три дня и закончилась тем, что американские бомбы превратили замок в пыль. Так умерла Шарлотта — ее тело было искалечено, глаза пусты, а в руке — зажата палочка. Щеки Гермионы горели от соленых слез, когда Кара сказала, что человек, который спустился в подземелья и произнес: «Империо», — это Рудольфус. Из десятков рабов, заключенных в Эдинбургском замке, только шестеро пережили нападение — все они оказались магглами-девочками Кэрроу, оставленными в подземельях умирать. До этого момента Гермиона не знала об этом. Ей пришлось уйти раньше, во время следующего перерыва. Пройдя мимо удивленной Нарциссы, она бросилась наверх и занималась окклюменцией до тех пор, пока не забыла, где находится. Во вторник Гермиона погрузилась в подготовку к суду над Драко. Среда была почти такой же, только она прервалась на упаковку и отправку подарка Джинни на день рождения. Гермиона написала ранее, чтобы узнать, не хочет ли она провести этот день в компании, но та ответила, что навестит Джорджа и Анджелину во Франции. Джинни предложила отправиться вместе с ней, но Гермиона отказала из-за подготовки к суду. В среду вечером Шрапли получил сову и сообщил Гермионе и его помощникам, что адвокат Рудольфуса отказался от дела после первого заседания. Так, в четверг днем Гермиона аппарировала в Эдинбург, и когда Огден зачитал приговор — смертная казнь, — она не почувствовала ни капли сожаления. Когда зал начал пустеть, Гестия жестом пригласила гриффиндорку выйти вслед за ней. — Я надеялась увидеть вас здесь. Гермиона кивнула, сложив руки на груди. Возникло какое-то странное чувство, когда она позволила Гестии провести ее по коридору и выйти из здания, протискиваясь мимо разъяренных репортеров. Только когда они оказались на мощеной улице, Гермиона бросила взгляд на горизонт. — Что случилось с остальными пятью магглами в Эдинбурге? — спросила она. Каблуки Гестии стучали о камень. — Все шестеро в настоящее время остаются в конспиративной квартире. Уверяю вас, о них хорошо заботятся. — А что с ними будет потом? Губы Гестии сжались в тонкую линию. — Это мы еще обсуждаем. Гермиона замерла, заставив Гестию обернуться. — «Мы»? Вы имеете в виду вас и остальную часть Временного правительства? — На самом деле я хотела поговорить об этом с вами, — произнесла генерал. — В скором времени Временное правительство станет не таким уж и временным. Вскоре будут объявлены выборы, и генерал Джейкобс совершенно ясно дал понять, что намерен вступить в борьбу. По спине Гермионы пробежала дрожь. — Нет. Он не может… — Согласна, — сказала Гестия, оглядываясь через плечо. — Вот именно поэтому я тоже собираюсь побороться. Грейнджер уставилась на нее, в мозгу щелкнуло от внезапной догадки. — И вам нужна моя поддержка? Гестия пожала плечами. — В некотором смысле. Я хочу, чтобы вы назвали свою должность в моей команде. Рот гриффиндорки открылся и закрылся спустя мгновение. — Назвала мою должность? — Кем вы видите себя после завершения этих заседаний, Гермиона? Она моргнула, глядя на каменную стену позади Гестии, и подумала о деньгах Малфоев, о том, что ей не нужно что-то делать, если она того не хочет. Голова внезапно закружилась, когда она попыталась вспомнить свои мечты до всего этого — до того, как ей пришлось собрать сумку и стереть память своих родителей, — однако все мысли ускользали, словно песок сквозь пальцы. Теперь все иначе. — Подумайте об этом, — наконец, произнесла Гестия. — Мне нравится работать с вами. Я думаю, из нас бы получилась сильная команда. И у вас будет шанс что-то изменить. Взгляд Гермионы метнулся к генералу. — Нашей стране нужны люди, которые хотят, чтобы новый мир был лучше старого. Гестия кивнула и повернулась, направившись к точке аппарации. Гермиона смотрела, как она исчезает, а живот сжимался от странного чувства при попытке представить свое будущее, в котором, возможно, не будет Драко.
***
Дни, предшествующие суду Драко, превратились в смутное пятно из бесконечных сов и встреч. Хикс постоянно возмущался из-за помета сов, а Ремми впивался взглядом в мраморный пол, по которому сновали туда-сюда посетители, Пэнси, Оливер и даже Богглебен. Посоветовавшись с Нарциссой, Гермиона решила нанять Шрапли в качестве своего личного адвоката. Она впервые застала его врасплох, когда рассказала о наследстве. Ему потребовалась целая минута, чтобы начать действовать — попросить написать в Гринготтс для встречи при первой же возможности. Богглебен отряхнул свой костюм и посмотрел на них, стоя в гостиной поместья в восемь часов понедельника. Шрапли опрашивал его в течение часа, и когда убедился, что записи Гринготтса надежно опечатаны, он попросил копию договора Драко с Долоховым для представления в качестве доказательства. Богглебен вышел из поместья без двух минут девять, скривившись, глядя на карманные часы. И Шрапли ухмыльнулся, просматривая свои записи, и сказал Гермионе, что был бы счастлив помочь ей разобраться с документами, касающимися ее «новой семьи», как только репутация Драко будет очищена. Во вторник Гермиона перешагнула каминную решетку, чтобы встретиться с целителем, специалистом по разуму. Идея Шрапли заключалась в том, чтобы перед дачей показаний специалист подтвердил целостность ее воспоминаний. Сторона обвинения уже представила свой список свидетелей, один из которых — целитель, и Шрапли был уверен, что Пьер вернется к вопросу о том, были ли ее воспоминания каким-то образом искажены. Пьер должен был выступать обвинителем по делу Драко. Где-то в душе Гермиона этого ожидала, поскольку знала, что он закончил юридический факультет во время службы в армии. Но когда Шрапли сообщил эту новость двумя неделями ранее, ей все же пришлось извиниться и провести целый час в одиночестве в спальне Драко. Гермиона очистила свой разум и прошла через хорошо освещенную, но пустую приемную. Ее каблуки мягко стучали по плитке, пока она не нашла нужную дверь. Доктор Генри Фландерс: магическое исцеление разума, маггловская психиатрияГлубоко вздохнув, Гермиона открыла дверь. Доктор Фландерс оказался дружелюбным человеком, хотя и немного мягким. Первые пять минут прошли довольно хорошо, но каждый дюйм тела гриффиндорки покрылся мурашками, когда он спросил, как она поживает. Ее руки дрогнули, и она обратила внимание на его лимонную мантию. Лицо доктора Фландерса было добрым, когда он мягко объяснил, что не будет проводить психиатрическую экспертизу. Сегодняшний день будет посвящен ее воспоминаниям, и они могут не торопиться, если это нужно. Гермиона кивнула, но все же вздрогнула, когда он наложил первое заклинание. Остаток дня они провели вместе, пройдя сотни тестов. В конце доктор Фландерс объяснил, что он не легилимент, но может сказать, что она очень хорошо обучена окклюменции. — Я удивлен, что подлинность воспоминаний такого сильного окклюмента, как вы, мисс Грейнджер, кто-то мог поставить под сомнение, — он щелкнул пером и что-то написал в своих заметках. — Никто не знает об этом, — Гермиона уставилась на дипломы, висящие на стенах. — На чем конкретно вы специализируетесь, доктор Фландерс? — Магическая неврология, восстановление памяти и моторной функции мозга, — ответил он. Она резко подняла глаза на целителя. — Восстановление памяти? — он посмотрел на девушку, эмоции которой, по всей видимости, отразились на лице. — Я не для себя спрашиваю. Мои… — Гермиона замолчала, сглотнув. — Два года назад я стерла память своих родителей. Перед войной, — она нервно подергивала ногой. — У меня не так много времени сейчас, но, может быть, когда суд закончится, я… Может быть, мы сможем поговорить об этом. Фландерс закрыл папку и вытащил ежедневник в кожаном переплете. — Назовите день, мисс Грейнджер.
***
В среду Гермиона встретилась с Виктором Крамом в одном маггловском кафе на окраине Лондона. Его ответ на ее просьбу был довольно кратким, поэтому ее охватило облегчение, когда он заключил ее в теплые объятия. Первые полчаса были полны неестественных пауз, пока они пытались обсудить прошедший год. Виктор рассказал, что с самого начала работал вместе с Катей на Истинный Орден и вызвался внедриться к Пожирателям Смерти вместе с болгарским Министром. Единственный факт, который ее удивил, заключался в том, что Министр Грубов был замешан в этом. Катя наложила на него Обливиэйт после нападения на Эдинбург, а Виктор сбежал во Францию. — Я разговаривал с адвокатом Драко Малфоя, — произнес он некоторое время спустя. — Я знаю, — Гермиона посмотрела в его глаза. — Он передал тебе мои слова? — Виктор отхлебнул чая, глядя в окно. — Нет. Но он сказал мне, что ты официально не согласился давать показания в пользу Драко. — Потому что я хочу услышать эти слова от тебя, — он поставил чашку и встретился с ней взглядом. — Ты хочешь, чтобы я сказал им, что он опустил палочку? — Да. Виктор вгляделся в ее лицо. — У тебя будет масса неприятностей из-за того, кто пропал без вести и скрывается уже в течение нескольких месяцев. Ты уверена, что он вообще жив? Казалось, Гермиона слышала эхо собственного сердцебиения. — Он жив. — Как ты можешь быть такой ув… — Я чувствую это. Виктор смотрел на нее, и лицо Гермионы вспыхнуло, когда она подумала о том, что ей еще нужно объяснить ситуацию с Гринготтсом и домом на площади Гриммо. В конце концов, Виктор кивнул. И сделал глоток чая.
***
Суд над Драко начнется в понедельник, двадцать третьего августа. В четверг Шрапли пришел забрать кое-что из вещей, которые Гермиона хранила в своем мешочке на груди. В пятницу она просматривала свои записи. А в субботу — сидела с Нарциссой за ужином, глядя на стол и раскладывая картошку по тарелкам. Последние несколько дней она посвятила окклюменции. Головой она понимала, что Драко жив, но это не мешало словам Виктора эхом разноситься в ушах каждую ночь до тех пор, пока эльф не принесет зелье сна без сновидений. — Нарцисса, — резко произнесла она. — Кикимер ведь служит семье Блэков, он придет, если вы его позовете? Взгляд миссис Малфой оторвался от тарелки. Дыхание Гермионы учащалось по мере того, как мысли рассеивались. — Я знаю, что мы должны были соблюдать осторожность, но прошли месяцы… Я правда думаю, что вызвать его сейчас — абсолютно безопасно. Если бы мы могли общаться с ним, он мог бы рассказать нам, как Драко… — Я так не думаю, Гермиона, — мягко ответила Нарцисса, отложив вилку. — Вы думаете, Кикимер не придет? — Нет, я… — повисла пауза, пока Нарцисса пыталась подобрать слова. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Ох… — Гермиона мысленно считала удары собственного сердца. — Но разве вы не считаете, что Драко захочет узнать, что его дело рассматривается? Он уже должен быть в безопасном месте. Кикимер мог бы передать ему документы, и я уверена, что он… — Если бы он хотел дать о себе знать, он бы уже это сделал. Эти слова прозвучали как приговор. Гермиона пошатнулась. Он мог бы найти ее, если бы захотел. Он мог бы быть здесь, мог бы обнимать ее по утрам, путаться в простынях, кричать и рыдать от своих ночных кошмаров. — Гермиона, дорогая… — Я скучаю по нему, — сказала гриффиндорка и заплакала. Легкие отчаянно нуждались в кислороде. — Я хочу знать, что он в безопасности. И я хочу, чтобы он вернулся домой. — Я знаю, дорогая… — Как вы думаете, — ее голос дрожал, она пыталась успокоиться изо всех сил, — если я смогу оправдать его, он вернется домой? Мягкая рука коснулась ее. Перед глазами все плыло, пока она ждала ответа Нарциссы. Когда Гермиона, наконец, подняла глаза, то увидела теплый взгляд миссис Малфой. — Я думаю, это зависит от обстоятельств. Думаю, он должен верить, что у него есть что-то, ради чего стоит вернуться. Грудь болела, а из груди рвались наружу рыдания. Она хотела спросить Нарциссу, что именно должна делать, но истерика не оставила ей шанса. Миссис Малфой крепко обнимала девушку, пока та не успокоилась. Она встала, наклонившись, чтобы коснуться щеки Гермионы костяшками пальцев и заправить ее волосы за ухо. После чего тихо извинилась. Гермиона уставилась на скатерть, когда шаги Нарциссы стихли, гадая, что она могла сказать Драко, ведь он был единственным человеком, в котором она так отчаянно нуждалась и который был так далеко от нее.
***
В понедельник утром она прибыла в зал Парламента в военной мантии. Сердцебиение эхом отражалось в ушах, и она пыталась стучать каблуками в ритм. — Мисс Грейнджер! Сюда! — Мисс Грейнджер, вы здесь, чтобы дать показания от имени Драко Малфоя? — Вы знаете, где он? С напряженным лицом она прошла мимо них, не обращая внимания на вспышки фотокамер. Швейцарские прокуроры собирались вокруг охранников и замолчали, когда она приблизилась. Гермиона проигнорировала их, сдала на проверку свою палочку и сразу направилась к дверям зала суда. Охранники быстро сделали свою работу, и ее провели к креслу позади итальянских прокуроров. Пьер ухмыльнулся ей, когда она заняла свое место, и покрутил перо между кончиками пальцев. Стул для подсудимого отсутствовал. Гермиона сделала глубокий вдох и сосредоточилась на том, чтобы сгладить рябь озера внутри своего разума. Подтянулась пресса. Следующим вошел Секретариат. Гермиона снова села. Судьи произнесли присягу. Погрузившись в себя, Гермиона наблюдала, как Пьер подходит к судьям. — Мы сегодня присутствуем здесь, чтобы судить Драко Малфоя за его преступления, — раздался ровный мужской голос. — Преступления против Соединенного королевства, Европы и международного сообщества. Преступления, — Пьер повернулся к креслам для прессы, — против всего человечества. Гермиона, медленно выдохнув, сосчитала до десяти. — Убил швейцарского Министра Фогеля и его секретаря, был одним из организаторов массового убийства в Швейцарии и Франции. В дополнение к своим военным преступлениям мистер Малфой активно участвовал в торговле людьми с целью сексуальной эксплуатации и рабства… Гермиона продолжала считать. — Реализовал стратегическую помощь Истинному Ордену, чтобы защитить себя в случае падения Великого Ордена. Ее взгляд упал на Шрапли. Они на мгновение переглянулись, после чего он вернулся к изучению своих записей. Вчера вечером он снова был в поместье. Гермиона застыла при виде его, перешагивающего каминную решетку поместья, однако он заверил, что пришел только для того, чтобы дать досудебный совет. — Вы платите мне — довольно щедро, — чтобы иметь возможность доверять мне. Так что доверьтесь мне. Ее брови сдвинулись вместе, но она кивнула, чтобы он продолжил. — Это будет настоящим испытанием. Я бы посоветовал вам держаться подальше, если бы не тот факт, что… — Я не собираюсь оставаться дома, когда на кону его жизнь… — …а также ваши личные чувства к нему в сочетании с огромным упрямством. В комнате воцарилась тишина. — Как адвокат Драко, я скажу вам прямо сейчас, лучшее, что вы можете сделать для его дела, — это хорошо себя вести. Гермиона уставилась на него, однако, как ни искала, не нашла скрытого смысла в его словах. — Вы — эксперт по окклюменции. Ничто из того, что вы услышите в зале суда, не поможет вам дать показания, которые я хочу, чтобы вы дали. Это нужно, в первую очередь, Драко. Так что воспользуйтесь своими навыками, и позвольте мне воспользоваться своими. Когда она открыла рот, у нее пересохло в горле. — Хорошо. — Вы еще слишком молоды, чтобы выдержать груз, который пытаетесь возложить на свои плечи, мисс Грейнджер. Прежде чем она ответила, Шрапли вернулся к камину и исчез. Гермиона вернулась к настоящему, когда Пьер занял свое место. Он откинулся на спинку стула, совершенно расслабившись. Она заметила, как Огден кивнул Шрапли, и тот встал, обойдя стол, пока репортеры что-то бормотали. — Спасибо, господин председатель, — произнес он, и его взгляд скользнул по ней, после чего он повернулся к судьям. Гермиона сделала глубокий вдох и нырнула в глубины своих неподвижных вод. Некоторое время спустя выступил другой мужчина. Третий мужчина в черной мантии поднялся, чтобы расспросить его. Вдруг встал на ноги мужчина с седыми волосами. Он разговаривал медленно, отчего мужчина за кафедрой заерзал. Раздался звук удара молотка. Люди поднялись. Кто-то поздоровался с ней. Она поздоровалась в ответ, затем схватила свои записи. Зал суда снова наполнился. Женщина в синей мантии поднялась. Мужчина в черной мантии встал, чтобы расспросить ее, и седовласый дважды его прервал. Седовласый задавал женщине вопросы. В ушах, казалось, звенело. Суд на сегодня закончился. И Гермиона моргнула, когда Гестия Джонс остановилась перед ней. — Все в порядке, мисс Грейнджер? — сказала она. Гермиона моргнула. — В порядке. Извините, но я… Пожалуйста, извините меня… — она пыталась догнать Шрапли, но он выскочил на улицу прежде, чем Гермиона окликнула его. На следующий день все повторилось — сторона обвинения опрашивала свидетелей о действиях Драко в Цюрихе и Женеве, хотя почти полдюжины людей дали письменные показания под присягой. Флер выдернула ее из спокойных вод, пригласив на обед, но Гермиона отказалась, опасаясь, что она захочет обсудить детали. Когда в тот день Нарцисса встретила ее у входной двери и спросила, как все прошло, Гермиона смогла ответить только: «Я почти ничего не знаю». В среду утром гриффиндорке было труднее оставаться в своих водах. Письменные показания касались непосредственно ее. Шрапли подготовил ее к этому, предупредив, что будет рассказ о ее перевоспитании в Эдинбурге и о праздновании в Хогвартсе. Однако озеро все еще колыхалось всякий раз, когда кто-то произносил ее имя, и когда толпа бормотала, она слышала грохот далекой лавины. Во время перерыва Гермиона выскользнула через заднюю дверь и отправилась на прогулку по Эдинбургу, борясь с искушением ворваться обратно в зал суда и закричать. — Еще четыре часа, — пробормотал Шрапли уголком рта, когда они возвращались в зал суда. Гермионе едва удалось кивнуть. Суд возобновился. Гермиона снова окунулась в свое озеро, а Пьер вызвал своего последнего свидетеля на трибуну. Целителя. Она узнала его. Низкий и полный целитель, который не дал ей уйти. Шрапли назвал ее имя, однако она была уверена, что должна сидеть смирно. Его взгляд скользнул по ней, когда он сел и представился. Пьер начал свой допрос, отчего ее полки внезапно задрожали. — Целитель Томпсон, не могли бы вы объяснить, что такое «Стокгольмский синдром»? Глаз гриффиндорки дернулся. Она посмотрела на Шрапли, чье перо замерло. — Стокгольмский синдром — это психологическое состояние, при котором заложник привязывается к своему похитителю. Хотя ожидается, что заложник или жертва будут испытывать страх или презрение, происходит обратное. У заложника развиваются положительные чувства к похитителю, возможно, он даже верит, что они разделяют общие цели и интересы. Гермиона попыталась опуститься на дно своих неподвижных вод, но казалось, что озеро пересохло вовсе. — Часто заложник не доверяет авторитетным лицам и всем, кто пытается отделить его от похитителя. Кровь прилила к лицу. Голова казалась легкой, словно воздух, а живот тяжелым, будто там камень. — А теперь, целитель Томпсон, — сказал Пьер, шагая прямо перед ней, — всегда ли Стокгольмский синдром возникает в подобных ситуациях? — Нет. — Может ли похититель… способствовать развитию этих положительных чувств у своего заложника? — Конечно… — Возражаю, — голова Шрапли дернулась. — Это лишь гипотеза. — Отказано, — Огден кивнул целителю. — Да. Пьер склонил голову. — Каким образом? Целитель Томпсон откашлялся. — Сделать так, что ему начали доверять, проявить к заложнику доброту. Тем самым усилив зависимость. Во рту почувствовался металлический привкус. Она прикусила язык. — А что может получить от этого похититель? — Сочувствие. Послушание. Преданность. Во многих случаях жертвы отказываются работать с соответствующими властями для того, чтобы привлечь их к ответственности, а вместо этого будут стремиться защитить их. Шрапли по-прежнему оставался спокойным на вид, за исключением того, что кончики его пальцев постукивали по губам. — Целитель Томпсон, — начал Пьер, — вы лечили рабов, купленных на Аукционе Великого Ордена, у которых было диагностировано подобное заболевание? — Да. — Возражаю! — Шрапли нацарапал короткую записку, после чего добавил: — Информация неуместна. — Поддерживаю. Пьер повернулся к Огдену. — Больше вопросов нет. Шрапли поднялся, и Гермиона посмотрела на него, сжав дрожащие руки в кулаки. — Что отличает Стокгольмский синдром от других отношений с дисбалансом полномочий, целитель Томпсон? Целитель почесал усы и ответил: — Ну, в первом случае, один человек не может уйти из отношений. Они являются пленниками друг друга. Шрапли долго смотрел на него, после чего кивнул и отпустил свидетеля. Сторона обвинения успокоилась, и суд был отложен на один день. На этот раз ни Гестия, ни Флер не подошли к ней. Гермиона тихо сидела на своем месте, пряча книги и расставляя их по полкам, пока зал суда не опустел и охранник не спросил, нужна ли ей помощь.
***
— Не нужно паниковать, — сказал ей Шрапли через камин. — Я просчитался. Рано или поздно это должно было случиться. Гермиона шагала вперед-назад. — Значит, они все-таки не будут изучать мои воспоминания? — Нет. Похоже, они решили воспользоваться неким психологическим состоянием магглов, о котором большинство магов даже не слышали. Во всяком случае, до сегодняшнего дня. — Это абсурд, — Гермиона продолжила ходить. Шрапли замолчал. — Как я могу… — ее глаза закрылись, и она сделала глубокий вдох. — Как я могу это опровергнуть? Как я могу доказать, что действия Драко были вызваны искренней любовью ко мне, а мои — к нему? — Доверьтесь мне, мисс Грейнджер, — сказал он, на его челюсти дрогнул мускул. — Доказательства основываются на фактах, а не на медицинских заключениях человека, который никогда не ставил вам диагноз. Когда Шрапли исчез из камина, Гермиона отказалась от ужина с Нарциссой и попросила эльфов принести ей снотворное. Она лежала на кровати Драко, думая о том, с каким ужасом он смотрел на Джулиану с Блейзом и Пенелопу с Маркусом. И как раз перед тем, как уснуть, она вспомнила последнюю ночь, которую провела с ним, когда он заставил ее молчать, тем самым не дав признаться в любви.
***
В четверг Гермиона надела свою лучшую мантию. Она съела несколько тостов, пролистала газету и вышла на улицу, чтобы аппарировать в Эдинбург. Ее книги были аккуратно сложены на полках, а вода оставалась неподвижной. Репортеры тут же накинулись. Шум обрушился на нее, а вспышки камер ослепили на мгновение. Гермиона передала палочку охраннику, который провел ее в коридор. Девушка уставилась на свои туфли. «Они слишком удобные», — подумала она. Пэнси была бы в ярости. Отодвинув книгу с Пэнси подальше, Гермиона сосредоточилась на каменных стенах коридора. Для нее открыли двери, и охранник повел ее к месту дачи показаний. Она села лицом к судьям, Пьер откинулся на спинку стула, лениво скрестив руки на животе. Шрапли встал, приподняв бровь. Следующие три часа звучали рассказ за рассказом, собираясь в общую картинку. Он спросил, принуждал ли ее когда-либо Драко Малфой к половому акту в течение года, проведенного в Малфой-Мэноре, она ответила отрицательно. Тогда он сослался на показания Сьюзен Боунс о том, что Гермиона публично занималась оральным сексом с Драко Малфоем, и она ответила, что это сделала Пэнси Паркинсон в ее теле, дабы защитить ее от вечеринки, на которой девушкам подливали зелье похоти Маркуса Флинта. Шрапли попросил подробнее рассказать, когда начались ее сексуальные отношения с Драко Малфоем, и она ответила: «Двадцатого марта 1999 года». Шрапли спросил, кто был инициатором, и Гермиона ответила: «Я». Судьи потрясенно загудели и зацарапали перьями, однако она оставалась слишком сосредоточенной, чтобы это могло повлиять на нее. Председателю Огдену пришлось призвать к тишине. — Двадцатого марта… — произнес Шрапли, расхаживая, засунув руки в карманы. — Почему Драко Малфой не занялся с вами сексом раньше? — Мой комфорт и благополучие были для него в приоритете. — Откуда вы это знаете? — Он говорил мне это много раз, но по его действиям это стало понятно в воскресенье, двадцать шестого июля. Гермиона подробно описала ритуал по извлечению ее девственности и причины, спровоцировавшие его проведение. Шрапли попросил судей сослаться на стеклянную банку и соответствующие воспоминания, которые они просмотрели этим утром. Шрапли попросил подтвердить тот факт, что благодаря Драко Малфою и Нарциссе Малфой у нее все еще функционирует один яичник, а затем сослался на медицинское обследование, проведенное в больнице Святого Мунго во время ее госпитализации. Он спросил о каких-либо других случаях, когда Драко Малфой уделял приоритетное внимание ее благополучию, и она рассказала о ночи, когда Беллатриса Лестрейндж ранила ее руку отравленным клинком, и о том, как Драко высосал яд. Он также задал ей вопрос о смерти Беллатрисы Лестрейндж и попросил судей взять во внимание еще одно ее воспоминание. — Как вы думаете, почему он убил свою тетю, мисс Грейнджер? — спросил Шрапли. — Потому что она собиралась убить меня. — И это оказалось для него достаточно веской причиной? — Да, — ответила она. Пьер снова скрестил ноги. Репортеры затихли, внимая каждому слову. После этого они перешли к противоядию от татуировок. Гермиона описала все с мучительными подробностями: как она исследовала татуировки, к каким ресурсам ей был предоставлен доступ, в том числе к палочкам Нарциссы и Драко. Она упомянула, что Драко водил ее к Тео Нотту и добыл нужную книгу, рискуя собой. Шрапли спросил, почему она сама не приняла противоядие после того, как они убедились в его действии. Она объяснила этот факт, рассказав судьям о том дне, когда Драко попытался отдать ей свою палочку и отпустить на свободу. Глаза гриффиндорки вспыхнули при этом воспоминании, и Шрапли бросил на нее острый взгляд, который напомнил о том, что не время для эмоций. После перерыва в четверг они обсудили то, как Гермиона общалась с Истинным Орденом. Она подробно рассказала о системе передачи записок через Шарлотту, объявив, что Драко помог связаться ей с Чжоу Чанг. Когда она рассказала, что именно Драко извлек воспоминания Шарлотты в ночь мартовского нападения на Эдинбург, Пьер вздохнул и хрустнул шеей. Ее голос звучал хрипло, когда она закончила рассказ о том, как Драко передал Шарлотте ингредиенты для противоядия и вернул ей воспоминания. Шрапли попросил суд сослаться на воспоминания Люциуса Малфоя, которые были представлены в качестве доказательства. Огден объявил, что заседание на сегодня окончено, и Гермиона выскользнула через заднюю дверь, дабы избежать ярых репортеров и фотографов, и аппарировала домой. Она обнялась с Нарциссой, нырнула в ванную и позволила себе думать о Драко без всякой окклюменции. Ее слезы смешивались с теплой мыльной водой, и к тому времени, когда она легла спать, разум вновь был закрыт. За последние недели Шрапли подал несколько ходатайств, чтобы отстранить прессу от обсуждения крестражей, сославшись на угрозу для общества. Когда Гермиона прибыла в зал суда в пятницу утром, чтобы закончить дачу показаний, туда были допущены только Огден, четверо судей, стороны обвинения и защиты и Секретариат. Шрапли попросил Гермиону объяснить, что такое крестраж, и рассказать суду, как она об этом узнала. Он задавал ей вопрос за вопросом, пока суду не стало ясно, что единственная причина, по которой Волдеморт мог выжить, когда другие волшебники гибли, была связана с крестражами. На виске Пьера пульсировала вена, и Джейкобс выглядел бледным и угрюмым. Рот французского судьи приоткрылся в начале ее рассказа и не закрывался до самого его конца. Ее история коснулась участия Драко, воспоминаний Люциуса Малфоя и Румынии. Они внимательно слушали, как она объясняла процесс извлечения клыка василиска и убийства части души Волдеморта. Неделю назад она забрала остатки Распределяющей шляпы из Румынии. Охранные чары узнали в ней Малфоя и пропустили ее. Шрапли представил Шляпу эксперту по Темной магии, и он выдал заключение, подтверждающее, что Шляпа в какой-то момент была наделена Темной магией, но теперь ее там нет. Шрапли попросил суд сослаться на соответствующие воспоминания. После трехчасового допроса Шрапли сказал, что вопросов больше нет, а Пьер отметил, что не будет задавать вопросы о крестраже. Председатель Огден потер переносицу и объявил перерыв. Гермиона нашла небольшую комнату в задней части библиотеки, чтобы просидеть там ближайший час. Шрапли принес ей чай с медом и небольшой бутерброд. Она молча закрыла разум, потягивая чай и медленно жуя. Пресса и гости с любопытством вернулись в зал после перерыва. Они, жаждущие узнать, что она рассказала на закрытом заседании, уставились на гриффиндорку, когда та снова заняла свое место. Огден стукнул молотком, призывая к порядку. Генерал Роберт Пьер встал, пригладил волосы и посмотрел на нее высокомерным взглядом. — Мисс Грейнджер, вы даете показания довольно продолжительное время, но у меня осталось еще несколько вопросов. Девушка кивнула. Пьер сложил руки перед собой и произнес: — Когда Драко Малфой впервые сказал вам, что любит вас? Серые глаза всплыли в ее голове. Книга моментально закрылась. — Рано утром четвертого мая. Он сказал, что любит меня на протяжении многих лет… — Да, но впервые он сказал вам об этом четвертого мая, верно? Гермиона моргнула. — Да. — В ночь, когда Великий Орден пал. В ночь, когда умер Волдеморт и Истинный Орден пришел штурмовать поместье Малфоев, — добавил он. Гермиона не ответила. Шрапли дал понять, что она должна отвечать только на вопросы, а не соглашаться с заявлениями. — Можно сказать, мисс Грейнджер, — Пьер начал шагать перед ней, — что он признался вам в любви в тот самый момент, когда потерял свою власть над вами. — Возражаю, — голос Шрапли оборвал шепот репортеров. — Вопрос провокационный. — Согласен, — сказал Огден. — Генерал Пьер, будьте осторожней. Пьер кивнул и улыбнулся ей. — Четвертого мая, да? — Да, — гриффиндорка переплела пальцы. — Мисс Грейнджер, вам когда-нибудь было любопытно, почему ваших друзей пытали, насиловали и держали в клетках, словно животных, пока вы спали в собственной постели, и ни один волос не упал с вашей головы… — Возражаю… — Перефразируйте вопрос, генерал Пьер… — Вы знали, что обращение с вами отличалось от обращения с другими мужчинами и женщинами, проданными на Аукционе? Гермиона смотрела в холодные голубые глаза Пьера и представляла безмятежные воды. — Знала. — И что вы думаете об этом? — Сначала я была сбита с толку. Но когда я спросила Драко Малфоя, почему он купил меня на Аукционе, он сказал, что это было правильным решением. — И вы поверили ему? У гриффиндорки перехватило дыхание. Ведь она не поверила. В течение нескольких месяцев она думала, что все было именно так, как говорит Пьер, — заговор с целью защитить его самого и его семью. Она очень тщательно подбирала слова. — Не сразу, но после многих ситуаций, которые мы обсуждали ранее, я пришла к тому, чтобы поверить, что… — Но сначала вы не поверили ему? — Пьер кивнул. — Я очень скоро ему поверила. — Это было до или после того, как между вами начались сексуальные отношения? — Возражаю! — Поддерживаю. Гермиона полностью себя контролировала, пристально наблюдая за генералом Пьером, который преследовал ее, словно пантера, приближающаяся к своей добыче. — По какой причине мы должны доверять вашим показаниям, мисс Грейнджер? — его взгляд был свирепым, а голос звучал быстрее и громче, чем раньше. — У вас все признаки Стокгольмского синдрома, о котором говорил целитель Томпсон, и ваши показания пронизаны эмоциональной связью с обвиняемым. — Возражаю… — И это лишь доказывает то, что вы привязались к нему во время своего заключения. — Возражаю… — Держите себя в руках, Пьер! — Он привел в соответствие ваши цели с его конечным желанием — доказать свою невиновность в суде… — Я отстраню вас от участия в заседании, Пьер! — Извините, господин председатель, — Пьер остановился и быстро взял себя в руки. — Какие у вас основания полагать, что вами не манипулировали в то время, когда вы жили в Малфой-Мэноре, мисс Грейнджер? — Я любила его долгие годы, прежде чем он спас меня, — она подняла глаза, наблюдая, как слова медленно доходят до него. — И я все еще люблю его. Зал взорвался шепотом. Пьер открыл рот, но замолчал, так как грохот все нарастал с каждой секундой. Взгляд Гермионы метнулся к Шрапли, который поднялся на ноги. Он, приподняв бровь, слегка пожал плечами, как бы говоря: «Неплохо». Молоток стучал снова и снова, пока Тибериус Огден не заставил всех присутствующих замолчать. Пьер поправил воротник и с любопытством посмотрел на девушку. — Вы любили его долгие годы, — повторил он. — В школе? — Да. Я испытывала к нему чувства в школе. Гермиона посмотрела в прищуренные голубые глаза Пьера, и он выдержал ее взгляд, сказав Огдену, что у него больше нет вопросов. Заседание на сегодня было окончено, и она слишком стремительно покинула зал суда, чтобы услышать, как кто-то ее зовет, двигаясь так быстро, как только могла, дабы вернуться скорее в поместье Малфоев.
***
Обложку утреннего «Пророка» украсил портрет Гермионы. На фотографии она покидала зал Парламента, пробираясь сквозь репортеров. Заголовок гласил: ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ЗАЯВИЛА: «Я ВСЕ ЕЩЕ ЛЮБЛЮ ЕГО»Все выходные она пыталась успокоиться, зная, что в понедельник заседание продолжится. Нарцисса предложила прогуляться по саду, чтобы снять напряжение, а когда Гермиона отказалась, она предложила им вместе почитать в оранжерее. «Ведьмин еженедельник», который Нарцисса вручила ей в воскресенье, гласил: «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И ДРАКО МАЛФОЙ — НЕСЧАСТНЫЕ ВЛЮБЛЕННЫЕ». Ее лицо горело. Она едва могла дышать, когда тяжесть ее признания и свидетельских показаний обрушилась на плечи, но Нарцисса просто улыбалась в свою чашку. Совы приходили в поместье каждый час — приглашения на интервью, письма фанатов, громовещатели. Реакции были разными. Она велела эльфам забирать все письма и прятать их до окончания суда. В понедельник у здания Парламента ее ждало вдвое больше репортеров. Гермиона держала голову высоко, проходя мимо них, позволяя вопросам повиснуть в воздухе. В тот день Шрапли вызвал своего второго свидетеля — швейцарца, дезертировавшего из Великого Ордена вскоре после сражений в Швейцарии. Он служил охранником низкого уровня, который стал свидетелем того, как Драко было плохо после пыток магглов и швейцарских солдат по приказу своей тети. Он также засвидетельствовал, что три раза Люциус Малфой приходил, чтобы закончить работу за него, уберегая сына. Позже перед судом предстала Катя Виктор. Она рассказала судьям, что нашла Гермиону и Драко в библиотеке, когда пришла к ним в гости. Было похоже, что они что-то исследовали. Она также упомянула, что Драко никогда не сообщал о ней Великому Ордену после того, как она настояла, чтобы он приехал в Эдинбург в ночь нападения. Она мягко улыбнулась Гермионе, сойдя с трибуны. После перерыва настала очередь Виктора рассказать о том, как Драко опустил палочку. Пьер усмехнулся, за что получил упрек от Огдена. Оливер и Пэнси давали показания во вторник утром — Оливер о том, как Драко приходил к Тео за помощью и Омутом памяти, чтобы просмотреть воспоминания Шарлотты, а Пэнси о том, как Драко спас ее после того, как мистер Паркинсон отдал ее на Аукцион. Пэнси оставалась спокойной, когда разговор зашел о ночи в Эдинбурге, подтверждая, что это была ее идея и ее никто никогда не заставлял. — Вы какое-то время встречались с Драко Малфоем в школе. Вы когда-нибудь замечали его чувства к Гермионе Грейнджер? Гриффиндорка нащупала пульс кончиками пальцев. — Да, — ответила Пэнси. — Когда вы это поняли? — Примерно в середине шестого курса, именно тогда я все поняла. Когда Пэнси отпустили, она подмигнула Гермионе. Гриффиндорка же улыбнулась и быстро отвернулась, пытаясь скрыть слезы.
***
Судьи совещались всю среду. Гермиона сидела в одном из пустых залов суда, пока не материализовался Патронус Шрапли: «Пора». Французский судья с седыми усами предстал перед судом и зачитал заочный приговор, который они вынесли Драко Малфою. — Если Драко Малфой еще жив, он приговорен к двум годам заключения в Азкабане. Он должен сдаться Министерству немедленно после получения этого приговора. В ушах зазвенело. Гермиона покачнулась. Шрапли говорил ей, что оправдание невозможно в их случае. — Он отсидит какое-то время, — сказал он ей. — Но не падайте духом. Наша цель — уменьшить срок, насколько это возможно. Что такое два года в сравнении с оставшейся жизнью? Гриффиндорка прижала кончики пальцев к губам и посмотрела на Шрапли. Он кивнул ей с довольным выражением лица. Суд отложили, и Гермиона, не обращая внимания ни на кого, пересекла зал, чтобы поблагодарить его. — Я могу добиться смягчения приговора в апелляционном суде, — сказал Шрапли. — Я уверен в этом, — он пожал ее руку и добавил: — Я свяжусь с вами, мисс Грейнджер. Может быть, вам нужны рекомендации в юридический институт? — он поднял бровь и покинул зал суда. Гриффиндорка вышла за ним в коридор. Гестия остановила ее, чтобы договориться о визите в Министерство в пятницу, где они обсудят ее предложение. После чего Гермиона все же догнала Шрапли и восхитилась тем, как он без остановки отвечал на вопросы репортеров. — Конечно, мы планируем подать апелляцию. Я выведу его на четырнадцать-шестнадцать месяцев заключения. Он улыбнулся Гермионе, когда они вместе вышли из здания, и исчез в кричащей толпе, не сказав больше ни слова. Гриффиндорка помчалась по гравийной дорожке поместья, ворвалась в замок и забежала в гостиную. Толкнув дверь, она замерла, ища глазами Нарциссу. Та, взглянув на девушку, заплакала. Сегодня они праздновали шампанским. После того, как Нарцисса легла спать и алкоголь перестал греть изнутри, Гермиона преодолела долгий путь обратно к спальне, миновав библиотеку и мраморные бюсты. Она посмотрела на ухмыляющееся лицо Люциуса и прошептала хорошие новости, после чего потащилась наверх. В четверг «Пророк» объявил о вынесении приговора Драко с подробной статьей, описывающей каждый этап судебного разбирательства, за исключением секретной информации о крестраже. Они приложили к статье фотографию Шрапли, покидающего зал суда, и его цитату о том, что Драко освободят через четырнадцать-шестнадцать месяцев. То, что Трибунал не хочет говорить о роли Драко Малфоя в войне, теперь узнала и пресса. Гермиона улыбалась, глядя на статью, как вдруг ее внимание привлекло нечто странное… Временное правительство подвергнет выживших в Эдинбурге магглов ОбливиэйтуГермиона бросила газету обратно на стол, словно обожглась об нее. Она села на кровать Драко, пытаясь сообразить, что делать, но ее кровь кипела в жилах. Закончив читать статью, она приняла решение буквально за несколько секунд. Гермиона оделась, зашагала по гравийной дорожке поместья и аппарировала в Министерство. Там она нашла Гестию, которая сидела в своем маленьком кабинете на первом этаже. Гестия смиренно закрыла глаза, когда дверь за девушкой захлопнулась. — Гермиона… — Обливиэйт, — Гермиона трясла газетой со статьей. — Триста человек! — Да, но… — Дайте угадаю! Вы были против… — А вот и нет, — Гестия встала из-за стола и сложила руки на груди. — Гермиона, по этому поводу есть закон. В Международном статуте секретности есть четкое положение… — Вы хотите сказать, что Временное правительство не изменяло никаких законов за последние три месяца? В кабинете воцарилась тишина. — Это герои, — прошипела она. — Выжившие… — Мои руки связаны, Гермиона. Если новое правительство, которое мы надеемся принять, хочет иметь хоть какое-то доверие, оно должно действовать в соответствии с законами Международной конфедерации магов. Никак иначе. Гермиона смотрела на нее, считая удары собственного сердца. — Кажется, у меня есть ответ на ваше предложение. — Говори, — произнесла Гестия, сжав губы. — Я не могу с чистой совестью присоединиться к правительству, готовому пойти на такие жертвы. Эти девушки были такой же частью этой войны, как и мы все… — ее горло сжалось, когда она вспомнила рыжеватую блондинку, кричащую во все горло. — Они и так многое потеряли. У них должен быть шанс самостоятельно определить свое будущее. В глазах Гестии что-то промелькнуло. — Я понимаю вас и полностью поддерживаю. Я тоже хочу, чтобы все было по-другому. Гермиона сделала шаг на нее. — Тогда сделайте с этим что-нибудь. Уголок рта генерала дернулся. — Вы проделали отличную работу с Забини и Малфоем, Гермиона. Я уже давно хотела вам сказать. Женщина обошла Гермиону, ее ладонь коснулась дверной ручки. — Продолжай бороться, — мягко сказала она. — Я надеюсь, что однажды ты добьешься успеха там, где я терплю поражение. Гестия открыла дверь и кивком попросила гриффиндорку покинуть кабинет. Гермиона замерла, однако ноги сами собой двинулись в сторону выхода. Гестия закрыла за ними дверь и быстро зашагала по коридору. Гермиона смотрела ей вслед, задумавшись. Выйдя из здания на маггловскую улицу, Гермиона какое-то время шла в неопределенном направлении. Она думала о своих родителях и Драко. В стеклянных дверях пустого кафе на нее смотрело ее собственное отражение, когда она пыталась решить, что же делать дальше. Все, чего она хотела, — это чтобы все наладилось. Правительство. Хогвартс. Девочки Кэрроу. Пропасть между ней и Роном. И дыра в сердце. Она аппарировала в Косой переулок, где бродила вдоль поврежденных прилавков и закрытых ставнями магазинов. «Флориш и Блоттс» был разгромлен, окна разбиты, а у входа лежал разбросанный мусор. Гермиона шла по узкой улочке, улыбаясь продавцам, которые ее узнавали, и предлагая помощь старику, пытающемуся навести порядок в своем магазине. На углу перекрестка Косого переулка и Горизонтальной аллеи она увидела знакомую витрину — книжный магазин, который она посещала, когда во «Флориш и Блоттс» было слишком многолюдно. Книжный магазин под названием «Центральный». У него была забавная дверь и маленький колокольчик, который извещал владельца о посетителях. Войдя, Гермиона начала искать Морти, милого пожилого мужчину, который владел магазином. Однако к ней вышла его жена Мэгги, которая с остекленевшими глазами сказала, что Морти был убит Пожирателями Смерти в прошлом году во время перестрелки в Косом переулке. — Мне очень жаль. Мэгги грустно улыбнулась и спросила, может ли она чем-то помочь. — Спасибо, — ответила Гермиона. — Э-э, я надеялась найти книги по магическим законам. В тот момент, когда слова соскользнули с губ, что-то встало на место. Мэгги кивнула на стеллажи. К концу дня, когда Гермиона отнесла к прилавку двенадцать новых книг, она спросила Мэгги, не нужна ли ей помощь с магазином. — Ой, — женщина нахмурилась. — Вы так любезны, мисс Грейнджер. Однако вы же настоящая знаменитость. Уверена, у вас и без того много дел. — Все не совсем так, — гриффиндорка пожала плечами. — Вообще-то, я хочу окунуться в учебу. И если вы не против, полагаю, я могла бы заняться этим здесь. Когда, конечно, не будет посетителей. Глаза Мэгги загорелись, и она кивнула, поправив свою седую косу. Гермиона не решалась оставить Нарциссу одну в поместье, но та пришла в восторг, узнав эту новость. Так, Гермиона занималась магазином вместе с Мэгги каждую пятницу, а на следующий день работала одна, подшивая бухгалтерские документы и пытаясь подсчитать доходы. Она отправила Шрапли сову с письмом, в котором рассказала ему о своих планах и получила в ответ список его любимых книг. У входа в магазин был маленький прилавок, так что она могла читать столько, сколько ей хотелось, дожидаясь новых клиентов. К шести часам субботы Гермиона закончила первую из рекомендованных Шрапли книг. Мэгги спустилась только один или два раза из своей квартиры, расположенной на втором этаже, чтобы проверить, довольна ли девушка своей работой. Когда пришло время закрывать магазин, гриффиндорка бросилась к полкам справа, чтобы поправить стопки книг. Как вдруг раздался звон колокольчика. Оторвавшись от полок, она быстро вернулась к прилавку. — Извините, мы только что закрылись… На пороге стоял Драко. Его волосы были длиннее, чем она помнила. А глаза — все такие же серые. Воздух выбился из легких Гермионы, а колени подогнулись. Она оперлась о прилавок. Маггловское пальто было натянуто до ушей, несмотря на теплую погоду. Его губы приоткрылись, он пристально посмотрел на нее. Гермиона тысячу раз видела его во сне, но никогда это не было так… Она закрыла глаза, умоляя, чтобы видение продлилось, чтобы ее сердце билось еще немного, прежде чем он исчезнет, словно туман. Мягкие шаги сократили расстояние между ними. Не сапоги Пожирателя Смерти, не ботинки из драконьей кожи… Этот звук был совершенно новым. Она открыла глаза, а он все еще стоял перед ней. Гермиона попыталась заговорить. Ее рот открылся, а из горла вырвался невнятный звук. Уголок его рта дернулся, когда она посмотрела на него, ожидая, что он исчезнет. Затем Драко провел рукой по волосам и произнес: — У вас случайно нет новой книги Гейнсворта? Ее грудь дрожала, звук его голоса вернул ее телу жизнь после нескольких месяцев пустоты. Он подошел ближе, его взгляд скользил по ее лицу… Это было так интимно. — Думаю, мне понадобится даже несколько его книг. Еще один шаг, и она почувствовала, как сердце пропустило удар… Они словно закружились в танце. Словно он был настоящим. Драко подошел к стойке. — Мне нужно немного интересной литературы. Я уезжаю ненадолго, понимаете. Примерно на четырнадцать-шестнадцать месяцев. Она рыдала, прикрывая рукой губы и вздрагивая. Драко болезненно медленно подходил к ней. Слезы текли по ее рукам, когда он смотрел на нее так, словно она была ответом на вопрос, которым он задавался на протяжении многих лет. — Но я пока не ухожу. Ее рука опустилась, а губы приоткрылись. — Нет? — он был уже на расстоянии вытянутой руки. — Завтра. Звучит неплохо, не так ли? — его ладонь легла на стойку, и Гермиона с болью во взгляде уставилась на нее. — Неплохо, — она улыбнулась сквозь слезы. Драко потянулся к ней. Казалось, ее словно починили, когда его пальцы коснулись ее ладони, сокращая расстояние между ними.