19
– Ах ты дрянь! — женщина рванулась на меня, глаза её пылали яростью, но Вика успела схватить её за руку и удержать.
– Отпусти меня! — фыркнула она, наступив Вике на ногу, и вырвалась из захвата, устремляясь ко мне с дикой решимостью. Её руки вцепились в мои волосы, мотая мою голову то влево, то вправо, словно хотела вырвать меня из самого себя. Я вцепилась в её волосы в ответ, отдаваясь этой ярости, которая бурлила внутри, не думая о боли.
Мы носились по комнате, сталкиваясь со стульями и бетонными столиками, слышался глухой скрежет и хруст.
– Старая шлюха! — вырвалось из меня, и я со всей силы ударила ей леща, ощущая хлесткий звук удара, который заставил кровь зашуметь в ушах.
Она схватилась за щёку, глаза её округлились от боли, но тут же вспыхнула ещё большая злость.
– Ах ты! Ты… мелкая… — прошипела она, ощупывая бетонный столик, но не найдя ничего, резко повернулась. Её взгляд метался, жаждущий опоры, а пустота вокруг только усиливала её отчаяние и ярость.
Каждое движение отдавалось в груди, руках, голове. Комната словно дышала нашим конфликтом, пульсируя напряжением. Я чувствовала, как сердце то вздрагивает, то сжимается от адреналина, злость горела в венах, руки сжимали волосы, снова и снова.
– Это ищешь? — сказала Вика, держа пистолет на вытянутой руке, направленный на женщину. Её руки дрожали, но глаза горели решимостью.
– Маленькая проказница! — усмехнулась женщина, исторически поддувая на растрёпанные волосы, которые вылезли ей на лицо. Мы стояли по разные стороны комнаты, словно две противоположные силы, готовые взорваться.
– Бери ключи и развязывай их всех, — говорила Вика, стараясь держать пистолет ровно, хотя пальцы дрожали и сердце бешено колотилось.
– Ты обалдела!? — посмотрела на неё женщина, не сдвигаясь с места, глаза сверкали вызовом.
– Я выстрелю! Прямо сейчас! — крикнула Вика, покашляв, словно пытаясь заглушить дрожь в голосе.
В этот момент в здание ворвался директор:
– Менты едут… — сказал он, и глаза его остановились на этой напряжённой сцене.
– Что здесь происходит? — резко обернулась Вика, нацелив пистолет на него.
– Тише, не надо так резко, — сказал директор, но внезапно дернул её за руку. Пистолет выскользнул, и Вика взвыла от неожиданности, крик разорвал воздух.
– Соплячка, — тихо, почти ласково произнёс мужчина, присев на корточки перед ней и погладив её по волосам.
– Быстро валим! Копы едут! — закричала директриса, её голос дрожал от паники, и она стремительно стала собирать всё в портфель, движения остры и решительны, будто каждая секунда могла стать решающей.
Комната наполнилась хаосом, дрожью рук, стуком сердца и запахом адреналина. Внутри всё металось — страх, злость, решимость — одновременно, как буря, готовая сорвать крышу.
На меня и Вику надели наручники.
– Эту с собой берём? — спросила женщина, оценивая ситуацию хищным взглядом.
– Смотри, сколько крови у неё… Конечно, берём. Тем более она может всё спалить, если останется без контроля, — грозно сказала директриса и направилась к толпе.
– Как мы всех их незаметно перетащим? — осторожно спросила мисс, глаза её метались между людьми.
– Значит, берём не всех, а только тех, кто в сознании. Многие уже несколько дней в отключке, и они даже не помнят, кто мы и как сюда попали, — спокойно, но твёрдо ответила она.
Она перетащила к нам Адель, Сашу, Иру, Эрику, Женю, Влада, Даню и ещё пять девочек. Катю тащили на плече, её маленькое тело казалось тяжёлым и беспомощным, а мы шли по цепи, каждый шаг отдавался болью и напряжением.
Мы поднялись вверх и вышли из бункера. Нас посадили в машину с кузовом. Каждая кочка на дороге превращалась в маленькое испытание: мы перекатывались с одного угла в другой, сливаясь в кучу тел, цепь постоянно била по ногам и рукам, оставляя синяки и болезненные отметины.
Каждое движение отзывалось в теле колкой болью, дыхание становилось прерывистым, а адреналин разгонялся с каждым ударом кузова о неровности. Внутри меня сливались страх, злость и отчаяние — казалось, что мы все одновременно висящие на тонкой нити, которая в любой момент может порваться.
Сейчас машину начало очень сильно качать. Тяжёлая железная цепь рванулась мне прямо на лицо, но Вика среагировала вовремя.
– Ааааа! — зажмурилась я, сердце бешено колотилось, но когда поняла, что в меня ничего не попало, осторожно открыла глаза. Цепь прилетела прямо по щеке Вике. Она рухнула мне на колени, кусала губы до крови, пытаясь сдержать боль.
– потерпи, прошу! — ревела я, поглаживая её по спине. — Я сделаю что-нибудь, я клянусь, они больше не смогут причинить тебе боль…
Влад и Эрика, пока мы ехали, заснули. Похрапывая под крылом Дани и Жени, им было относительно спокойно; все тревоги на время исчезли, они утонули в своей эйфории. Катя лежала на коленях Иры, которая постоянно стирала с её лица пот, не давая усталости и жары взять верх. Они находились за спинами Саши и Адель, которые зорко предотвращали удары цепями и держали порядок.
Мы резко остановились, и через некоторое время двери открыли.
– Гуськом, по одной, выходим. И ни звука, никаких глупостей! — строго сказала директриса, отставляя нас в сторону и открывая путь.
Каждый шаг отдавался в мышцах и суставах, каждый вдох был тяжёлым, а сердце бешено колотилось — казалось, что один неверный жест, и весь этот хаос обрушится на нас снова.
Сначала пошли Эрика и Женя, потом Даня и Влад, после Саша, Адель, дальше Катя, помогая выходить Катя, еще далее мы с Викой и остальные 5 девчонок.
Мы на заднем дворе пансиона... — шёпнула Вика мне, её голос дрожал, но пытался казаться уверенным. Она шла, опираясь на меня, каждая её попытка держаться на ногах казалась мучительной. Вся в синяках, ссадинах и кровью, она выглядела так, будто сама судьба решила раздавить её под каблук.
С каждым шагом по пожарной лестнице, которая скрипела под нашими ногами, сердце забивалось всё быстрее. Последний этаж… туда, куда даже моя любопытная нога прежде не ступала. И чем выше мы поднимались, тем отчётливее ощущалась пустота. Здание словно дышало тишиной, пустое и заброшенное. Возможно, эвакуировали всех детей, пока мы рисковали жизнями, стараясь докопаться до правды.
Чердак был темным и пыльным, с запахом сырой древесины и чего-то старого, почти гниющего. На первый взгляд казалось, что здесь нет окон, но ставни тихо щёлкали, пропуская редкий свет, который подчеркивал каждый слой пыли на полу. Всё было застыло в ожидании, словно само место понимало, что сейчас произойдет что-то ужасное.
– Ну что, иди сюда, Вика... — голос директрисы прозвучал странно, заговорщически, с ноткой жуткой предвкушающей угрозы. Я видела, как девушка, едва держащаяся на ногах, с усилием вышла вперёд. Её глаза метались, тело тряслось от усталости и страха.
– Я обещала, что если ты меня обманешь, будет плохо. — Директриса приблизилась, и её тень, отбрасываемая слабым светом, казалась огромной, почти монструозной.
Вика молчала, глядя в пол, словно могла спрятаться от всего мира там, на холодном деревянном полу.
– Я не слышу! — крикнул голос директрисы, и эхо разнеслось по всему чердаку, отталкивая воздух и сжимая грудь. Вика вздрогнула, губы поджались, глаза наполнились слезами, но она не проронила ни слова. Я ощущала, как её боль — и моя вина — будто разливаются внутри меня ледяной волной.
В этот момент мне показалось, что время замерло. Пыль под ногами казалась тяжелее воздуха, дыхание директрисы — громче всего остального.
– Всё, — продолжала директриса, медленно приближаясь, — пришло время правды.
Вика едва стояла. Её руки дрожали, но она нашла в себе силы поднять глаза на меня. Я кивнула, почувствовав, как внутри что-то лопнуло. Это было ужасно и неправильно… но мы должны были пройти этот момент, чтобы выжить.
Говорила… — сказала хрипло светловолосая, глаза её сверкали ненавистью. — — внезапно кулак встретил девушку в живот. Она рухнула на пол, воздух вырвался с хрипом, кровь закапала на пыльный пол чердака.
Директриса не остановилась. Она со всей силы пинала Девушку, пока та, почти не дыша, не потеряла сознание. Каждый удар отдавался эхом в моей голове, сердце сжималось, а пальцы сжимали пустоту воздуха рядом.
— Вика! — кричала я, рыдая, слёзы смешались с тушью, потекли по лицу, волосы торчали во все стороны. Моя одежда была в крови, грязная, рваная; я чувствовала себя словно обнажённой перед этой жестокостью, будто весь мир смотрел на моё бессилие.
Директриса плюнула на тело и с улыбкой подошла к Герману. Они разбирали вещи, время тянулось мучительно медленно
— Ну что ж, тогда ты следующая, — усмехнулась она, и её взгляд проникал под кожу. Отцепив мои руки, она подтолкнула меня вперёд, к столу.
Я стояла перед ним, каждый нерв на пределе. На столе лежало всё: чаша с порошком, несколько помятых бумажек с заклинаниями, спички, вода в бутылке. Всё это казалось чуждым и опасным, будто принадлежало другому миру, где мои знания бесполезны.
Я понимала, что ничего из этого не смогу прочитать. Ни слова не разберу, ни одного знака не пойму. Надежда оставалась лишь на моё послание, спрятанное в бункере. Но я знала — оно было слишком маленьким, слишком неприметным, чтобы кто-то действительно заметил и смог помочь.
«Надо быстро… надо как-то помочь всем», — думала я, дыхание прерывистое, ладони влажные от страха и пота. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу.
Я попыталась сосредоточиться, перебирая в голове всё, что знала о заклинаниях и порошках, пытаясь найти хоть что-то, что может спасти нас. Каждое мгновение растягивалось на вечность. Директриса смотрела на меня, улыбка не сходила с её лица, и я знала: ошибка — это конец.
Все смотрели на меня, и ожидание висело в воздухе, словно густая паутина, в которую я могла запутаться в любой момент. Стоя спиной к остальным, я ощущала каждое движение их глаз, каждую вибрацию дыхания, слышала, как мое сердце стучит слишком громко. Выхода не оставалось. Всё, что я могла — действовать на совесть и надеяться на чудо.
Сначала я аккуратно добавила воду в порошок и размешала его деревянной палочкой. Капли стекали по краям чаши, создавая тонкий, почти незаметный звук. Этот звук резал тишину, и я понимала — каждая секунда на счету. Потом в голову пришла идея зажечь свечи. Дыхание сковывало грудь, руки дрожали, но я выполняла каждый шаг точно, как будто мои движения могли хоть как-то удержать контроль над ситуацией.
Затем я сделала вид, что читаю что-то на бумажке. Бумажка была незнакомой, заклинания на ней казались бесполезными, но для всех остальных это выглядело убедительно. Я старалась не смотреть на их лица, но ощущала, как напряжение и подозрение нарастает вокруг.
Женщина стояла у окна, её силуэт был вытянут и угрюм, она смотрела на тёмный лес за стеклом.
— Копы сейчас по всему лесу разъезжают… нас скоро найдут, — вздохнула она и, отойдя от окна, как будто сама себе внушала спокойствие.
— Если поторопиться, всё будет нормально. Самое главное — поскорее с этим покончить. Про этот чердак никто не знает. А когда узнают, трупы уже будут разлагаться, а мы за такое открытие получим кучу денег и будем отдыхать где-нибудь на Мальдивах. — Его слова звучали холодно, будто он говорил о чём-то далеком и чужом, а не о людях, рядом с которыми я стояла.
— А вы не боитесь, что вас смогут вычислить? Не боитесь, что я оставила им знак? Я в компах очень хорошо шарю… — произнесла Адель тихо, но её слова разрезали воздух.
Она смотрела своими широко раскрытыми глазами прямо на них, не скрывая страха, и эта смелость, несмотря на ужас, вызывала во мне странное чувство поддержки.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло: надежда, хоть маленькая, прорезала страх. Но тут же сознание напомнило — одно неверное движение, одно слово, и всё закончится. Мои пальцы сжались в кулаки, дыхание ускорилось, а взгляд упал на чашу передо мной. Внутри меня одновременно бушевали ужас, отчаяние и решимость.
— Что ты сказала? — сделала глубокий вдох директриса, и её взгляд пронзил насквозь. Словно сама тьма сжалась вокруг нас.
Пока все были увлечены беседой Адель и её едва заметным блефом, я почувствовала момент. Сердце билось бешено, пальцы слиплись от пота, но я резко выхватила пистолет из заднего кармана директрисы. Металл в руке был тяжёлым, холодным, но я чувствовала, как с каждым мгновением приходит решимость.
— А теперь подняли руки! Буду стрелять! — мой голос дрожал, но я старалась делать вид, что контролирую ситуацию. Я нажала на курок, и выстрел разорвал тишину, пуля пробила деревянную стену, выбив щепки и пыль в воздух.
Я крепко держала пистолет, каждая мышца была напряжена, глаза бегали по комнате, следя за каждым движением. Я упёрлась спиной в стену, не опуская оружие, чувствуя, как каждая секунда растягивается на вечность.
— Девочка, что же ты делаешь? — противный, но бархатный голос директрисы проникал прямо в мозг, заставляя сердце дрожать. — Здесь твои подруги… как ты с ними поступаешь?
— Я знаю, что я делаю! — мой голос стал твёрдым, несмотря на дрожь в груди. — Я заплачу за Вику! — слова вырвались наружу, полные ярости, страха и боли одновременно. Внутри был настоящий ураган чувств: отчаяние, вина, адреналин, желание защитить тех, кто был мне дорог.
В этот момент мир вокруг словно замер. Я видела, как директриса нахмурилась, как Герман слегка сжался, как Адель замерла, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. Всё зависло на грани: один неверный шаг, одно дрожание пальца — и всё могло закончиться.
Но я стояла. Я была готова к этому моменту.
–— А ты вообще уверена, что она жива? — директор осторожно присел на корточки и перевернул Вику на спину. Тело её было словно тряпичная кукла, расплывалось в его руках. Никакого сопротивления, никаких движений — лишь полное бессилие. Мужчина поднял на меня взгляд, взгляд, полный холодного расчёта и обвинения.
— А всё из-за тебя, — начал он, медленно вставая, — это ведь ты заставила её втянуться в это дело, так?
— Нет! — голос дрожал, слова с трудом выходили изо рта. — Я бы никогда не причинила ей вреда! Никогда… — я чувствовала, как горло сжимается, голос становится слабее, почти шёпот.
— Посуди сама, — продолжал он, будто наслаждаясь каждой моей секундой страха. — Она всё делала ради тебя… или подожди… или она делала это ради своей выгоды? Ну конечно, она хотела сама сделать открытие и забрать деньги! — ехидная улыбка расплылась по его лицу, глаза блестели холодом.
— Она не такая! — мои пальцы сжались вокруг пистолета, дыхание становилось частым, прерывистым. Внутри меня ревела буря: страх, гнев, отчаяние. Казалось, пар вырывается из моих ноздрей, и ещё мгновение — и я могу нажать на курок. Пуля пройдёт сквозь его поганый лоб, и я почувствую хоть маленькую справедливость.
— Смирись, — вмешалась директриса, её смех был как нож по нервам. — Она игралась тобой. Очередной игрушкой. Деньги портят людей. Ей захотелось иметь ещё больше, чем у неё есть, и она пошла на эту авантюру. — Она засмеялась, глубокий, холодный смех, который отозвался эхом в моих ушах.
Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все. Я ощущала вес своей вины, отчаяния и ярости одновременно.
— Какие деньги у её отца-алкаша!? — вырвалось у меня сквозь зубы, ярость поднималась вместе с сердцебиением.
— Ну, отца у неё может и нет, — спокойно ответила директриса, — а вот у самой… — она кивнула в сторону Вике, которая потихоньку открывала глаза, — у неё, как у достаточно популярной и влиятельной личности, скрывающей свои позиции в обществе, денег более чем достаточно.
— Популярная…? — мои руки начали подрагивать, но я всё ещё стойко держала пистолет, каждый мышечный нерв был напряжён.
— Фая! — выкрикнула Женя, — кому ты веришь, этой мошеннице!? — но я не реагировала, погрузившись в свои мысли.
Я смотрела на неё, и пыталась сложить всё в голове. Эта девушка, с её влиятельным положением, с её деньгами, с теми связями, которые позволяли ей скрываться… Она играла со всеми нами. Я поверила в её сложную судьбу, в её «тяжёлые обстоятельства», и теперь это чувство предательства вырвалось наружу.
— Она использовала нас… всех… — слова вырвались с трудом, а из глаз покатились слёзы. Горечь и злость смешались с отчаянием. Я ощущала, как каждая эмоция давила на грудь.
Не думая больше ни о чём, я начала нажимать на курок. Пули свистели, пробивая деревянные стены, выбивая щепки и куски пыли, воздух дрожал от звука выстрелов.
Глаза бегали по комнате, фиксируя каждое движение директрисы, каждого, кто стоял рядом. Сердце билось бешено, дыхание рвалось, а внутри бушевал ураган эмоций: страх, гнев, вина и отчаяние.
– — Ты что творишь, припадочная! — кричала женщина, хватаясь за голову, её голос срывался, глаза сверкали яростью и страхом одновременно.
— Фая! — кричала Адель, её голос дрожал, но она пыталась донести смысл, — это всё эмоции, не поддавайся! Вика бы так не поступила!
Все остальные скукожились, закрыли уши и зажмурили глаза, словно пытались спрятаться от хаоса, который разворачивался на чердаке.
— Мне… поверь… она… не… она… не… могла… — тяжело, прерывисто шептала Катя, валяясь в углу, как
брошенная игрушка. Простреленная рука висела безжизненно, и каждый её вдох давался с трудом. Её слабый голос разбивал моё сердце на осколки.
Пули кончились. Сердце колотилось бешено, руки дрожали, и я, не сдерживаясь, развернулась и с силой швырнула пистолет в окно. Металл ударился о стекло, разлетелось в щепки, и глухой звук эхом отозвался в пустом чердаке. Я упала на колени, схватилась за волосы и всхлипнула, чувствуя, как всё внутри меня рушится.
— Дура! — крикнула женщина и шагнула ко мне. Но Герман резко встал между нами, останавливая её.
— Успокойся, — сказала он холодно, но сдержанно, — ей и так хреново. Понятно уже… что они ничего не знают. Давай сами думать.
Женщина, немного успокоившись, отпустила руку и опустилась к смеси на столе, которую я ей приготовила. Она стала ковыряться в ней, не спеша, словно анализируя каждый грамм, каждое движение. Я сидела на коленях, дрожа, сердце билось в ушах, а мысли метались между страхом за Вику, яростью и безысходностью.
Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Я понимала, что всё, что я сделала и что ещё предстоит сделать, может стать решающим. И в этом хаосе, в этом страхе и боли, мне нужно было собрать остатки сил, чтобы действовать дальше
Я услышала шорох сзади и резко вскочила, сердце ушло в пятки. Белая копна волос мелькнула на пожарной лестнице, кто-то карабкался вверх, словно привидение, скользя по ржавым ступеням.
— Что здесь происходит? — прозвучал голос, дрожащий, но отчаянный. Это была Даша, её лицо появилось в оконном проёме.
— Блять, все должны были съехать! — крикнула женщина, глаза её вспыхнули яростью. Она шагнула к Даше и резко тряхнула её, словно собиралась встряхнуть каждую клетку тела. Даша потеряла равновесие и рухнула вниз.
— Дашааа! — вырвалось у меня. Я замерла, не в силах пошевелиться, наблюдая, как она летит, сердце сжимается до невозможности. Удар, боль, кровь, и Даша лежала на земле, растекаясь в красном пятне. Я держала себя в руках, сжимая кулаки, чтобы не упасть в обморок, но внутри всё ломалось на части.
Внутри меня рассыпались все надежды. Все идеи о спасении провалились. Детские мечты о том, чтобы изменить что-то в этом мире, спасти своих друзей — рухнули, как карточный домик. Никакой надежды, только пустота и безысходность, которая давила так, что дышать было трудно.
И, кажется, все наши идеи по спасению провалились. Детские мечты спасти мир просто рухнули. Надежды не было ни на секунду… как вдруг я услышала голос, который разорвал тишину, звучавший так, словно он исходил из рупора, но одновременно пронизывал весь чердак:
— Всем оставаться на местах! Работает шериф Воронова! Герман Панин и Мария Панина, просим вас самостоятельно сдаться, иначе мы сделаем это принудительно! Первый выстрел — в воздух!
Прямо перед глазами начали происходить хаотические движения. Они замешкались, и вся их уверенность растаяла, как дым.
Герман и Мария начали носиться по чердаку, паника отражалась в каждом шаге, в каждом взгляде.
— Вы окружены, нет смысла бежать! — голос продолжал звучать, твёрдый, уверенный, словно удар молотом. — Мы делаем предупреждение!
Раздался выстрел в воздух. Тяжёлый, гулкий, он заставил стены дрожать. Я почувствовала, как кровь в жилах стынет, мышцы напряглись, дыхание участилось.
— Всем сидеть тихо, иначе пойдёте по судьбе этой никчёмной учительницы! — голос звучал ещё более грозно, и его слова будто вбивали страх в самое сердце.
Грозный взгляд шерифа, хотя я её ещё не видела, будто прошёлся по нам всем, давя и на нас, и на моё желание действовать. Страх обрушился словно холодный ливень: на улице всё ещё была темнота, и это увеличивало их шанс скрыться, каждое мгновение казалось критическим.
Я держала себя в напряжении, сердце бешено колотилось, а пальцы сжимали что-то, что ещё оставалось в моей руке. Каждое мгновение было на вес золота — один неверный шаг, одно движение, и всё могло закончиться. Но одновременно внутри проснулась крошечная искра: надежда, что мы ещё можем изменить ход событий.
Никто не ожидал, что именно Адель решится. Она вскочила с места, но цепь удерживала её, словно пыталась прижать к полу. Во всё горло она закричала:
— Мы здесь! Помогите! Четвёртый этаж! Чердак! Помогите!
Её голос рвал стены пансиона, эхом отдавался по пустым коридорам и лестницам. Я видела, как её лицо исказилось от усилия, как руки цепляются за звуки надежды. Она кричала так, будто вся её жизнь зависела от этих слов.
Но тут Герман подошёл и с силой ударил её по голове металлическим кубком. Адель рухнула прямо на пол, падая на толпу, глаза закрылись, и её крик оборвался. Сердце сжалось в комок — страх, ужас и бессилие пронзили меня насквозь.
— Кто-то хочет повторить её судьбу? — голос женщины прозвучал как ледяной нож.
И тут послышался шум вертолёта. Он завис возле выбитого окна, и через него начали забираться полицейские, автоматы в руках сверкали холодным металлом. Сердце подпрыгнуло: спасение было рядом, но опасность всё ещё была рядом с нами.
— У меня заложница! Не двигаться! — закричала Мария, стоявшая почти посреди комнаты. Она резко схватила меня за руку и притянула к себе, из кармана торчал раскладной нож, которым она прижала его к моему горлу.
Я почувствовала металл на коже, холодный и смертельный, и каждая мышца напряглась. В голове проносились мысли: «Сейчас… сейчас нужно действовать осторожно… не дышать слишком резко… не делать ни одного неверного движения».
— Отпустите девочку, себе же хуже! — рявкнул один из офицеров, и его голос прорезал шум вертолёта и крики, как молния в темноте.
Комната превратилась в хаос: вертолёт гудел, пыль и осколки стекла летели вокруг, женщины и мужчины метались между угрозой и страхом. Я чувствовала каждое движение, каждое дыхание, как будто время замедлилось. Всё зависело от одной секунды — от мгновения, когда кто-то примет решение, и эта секунда могла спасти или погубить нас всех.
— Это просто кровь, ничего серьёзного, — улыбнулась я и уткнулась носом в грудь Вики, ощущая её дрожь и тяжесть дыхания. Внутри меня ещё бушевали эмоции: страх, облегчение, усталость. Казалось, сердце ещё несколько секунд будет вырываться из груди.
Нас всех эвакуировали вниз. Пол был скользкий от пыли и крови, воздух пахнет страхом и адреналином. Две машины скорой помощи с мигалками мигали, как звёзды, отражаясь в мокром асфальте, а несколько полицейских машин освещали двор пансионата. Всё вокруг казалось нереальным, словно я оказалась в кошмаре, от которого не могу проснуться.
Первым делом, конечно, занялись Катей, Адель, Викой и мной. Нас рассадили по машинам, кто-то проверял раны, кто-то пытался успокоить, но внутри меня бурлила смесь облегчения и злости. Под ногами постоянно путались репортёры, с камерами и микрофонами, пытаясь заснять каждый кадр. Их лица, крики, навязчивые вопросы — всё это казалось насмешкой судьбы после того, что мы пережили.
— Мы сейчас находимся на месте происшествия, и у нас есть шанс взять небольшое интервью у жертв. Фая! Дочь знаменитого бизнесмена! Почему же вы в таком виде? Где ваша кофта? Вы подвергались насилию со стороны Директоров? — голос одной длинноносой журналистки резал меня, как нож.
Я почувствовала, как кровь в ушах шумит, пальцы невольно сжались в кулаки. Перед лицом этой навязчивой женщины, с её микрофоном прямо у носа, я услышала щелчок — дверь скорой помощи захлопнулась, отделяя нас от внешнего мира.
Внутри машины было тихо, но каждая из нас чувствовала последствия пережитого.
Но страх ещё не ушёл полностью. Каждый взгляд, каждое движение казались напряжёнными. Мы выжили, но тьма, которую пережили, оставила свои следы. Я сжала руки на коленях и закрыла глаза, пытаясь позволить себе наконец вдохнуть глубоко.
Да, мы живы. Но этот день, эта ночь, эта боль — они останутся с нами навсегда.