Правила дома.
Зайдя в столовую, я на мгновение замер. Девочки уже вовсю хозяйничали за столом, расположившись на мягких подушках и негромко, весело беседуя. В свете масляных ламп их восточные наряды переливались, как чешуя сказочных рыб. Гвендолин сидела во главе стола, подперев подбородок рукой; она слушала их щебет и едва заметно улыбалась, словно эти звуки жизни возвращали её в далёкое прошлое, в те времена, когда Нарния не знала теней.
Я прошёл к столу и, стараясь выглядеть непринуждённо, сел рядом с Норой. Невольно мой взгляд снова прошёлся по её фигуре. Синий шелк топа мягко облегал плечи, а золотые украшения на её шее мерцали в такт дыханию. Я тут же отвёл взгляд, уставившись на скатерть, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Чтобы хоть чем-то занять руки, я потянулся к корзинке.
Несколько служанок как раз закончили расставлять блюда, исходящие паром. Я взял три кусочка свежего хлеба и, по старой привычке, которую выработал за время нашего долгого пути, стал методично отделять от них корочку. Мякиш был ещё тёплым и ароматным. Положив уже готовый, очищенный хлеб на тарелку Норы, я взял стоящий передо мной стакан с шербетом — прохладным напитком из лепестков роз и лимона — и сделал глубокий глоток, пытаясь унять внезапную сухость в горле.
— Ну ладно, угощайтесь, дорогие мои, — Гвендолин обвела нас взглядом. — Ешьте досыта, а потом можете отдыхать. Набирайтесь сил, они вам понадобятся.
Все дружно принялись за еду. Нора, собиравшаяся потянуться к общему блюду, вдруг заметила на своей тарелке аккуратные ломтики мякиша. Она замерла, и её рука так и осталась висеть в воздухе. Мне всегда нравилась её реакция на такие мелочи — этот момент, когда её защитные колючки на мгновение опадают, обнажая что-то искреннее.
Она медленно повернулась ко мне. В её глазах, отражавших пламя свечей, я увидел удивление, смешанное с чем-то очень мягким. Она улыбнулась — не той язвительной ухмылкой, к которой я привык, а по-настоящему тепло.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Я улыбнулся ей в ответ. Кажется, это был первый раз за всё наше знакомство, когда она поблагодарила меня за это без подтекста или иронии. Пользуясь тем, что Питер и Клара увлечены спором о какой-то восточной специи, я чуть наклонился к её уху, так, чтобы мой шепот коснулся её волос, пахнущих ванилью.
— Ты очень красивая, Нора, — выдохнул я.
Она замерла, а затем её улыбка стала чуть лукавой. Она повернула голову, и наше расстояние сократилось до опасного минимума.
— Что это с тобой, Эдмунд? — прошептала она в ответ. — Солнечный удар?
Я лишь усмехнулся, глядя ей прямо в глаза, и медленно отстранился, возвращаясь к своему напитку. Пусть думает, что хочет. Главное, что я это сказал.
— Так, ребятки, слушайте внимательно, — голос Гвендолин заставил всех притихнуть. Она постучала костяшками пальцев по столу, призывая к порядку. — В этом доме есть некие правила. Первое: ночью не выходить из спален, когда все спят. Я старая женщина, я ценю тишину и не люблю ночные похождения по коридорам. Второе: возвращаться домой до того, как солнце опустится за горизонт. Темнота в этом городе принадлежит не нам, и я не хочу седеть раньше времени, беспокоясь о вас.
Она сделала паузу, и её лицо стало предельно серьезным.
— Ну и главное. Самое главное правило для вас — это быть предельно аккуратными. Вы не должны попасться стражам Визия. Ни при каких обстоятельствах.
— А они что, часто ходят по жилым кварталам? — спросила Люси, откладывая приборы. Её лицо выражало тревогу.
— Редко, — вздохнула Гвендолин, помешивая чай. — Обычно они сидят в Цитадели или патрулируют главные площади. Но бывает и такое, что они выходят «на охоту», если маг чувствует чьё-то чужое присутствие. А ваше присутствие, поверьте мне, фонит так, что слепой заметит.
— Хорошо, Гвендолин, — Питер кивнул, его голос звучал по-королевски твердо. — Мы будем осторожны. Не переживай, мы не подставим тебя.
Дальше разговор пошёл о мелочах. Питер расспрашивал о расположении рынков, Сьюзен интересовалась местными обычаями, а девчонки обсуждали, как завтра будут вливаться в толпу. Я же сидел молча, откинувшись на спинку стула и медленно потягивая шербет. Мой взгляд то и дело возвращался к Норе. Она внимательно слушала Гвендолин, подперев щеку рукой, и в этом синем шелке она казалась частью этого восточного мира, таинственной и недосягаемой.
Я чувствовал, как внутри меня зреет какое-то странное беспокойство. Эти правила... они были оправданы, но что-то подсказывало мне, что именно этой ночью тишина в доме Гвендолин будет нарушена.
— Ладно, ребятки, — Гвендолин встала, давая понять, что ужин окончен. — Давайте, наверное, по комнатам. Я выделила вам комнаты на втором этаже. Отдыхайте. Завтра будет долгий день.
Мы начали подниматься из-за стола. Я шел позади всех, глядя на то, как Нора легко взбегает по ступеням. Её слова о «солнечном ударе» всё еще звенели у меня в ушах, но тепло её улыбки согревало сильнее, чем любое солнце.