Шепот за стеной.
Темнота в комнате была плотной, почти осязаемой. Я лежала в кровати, уставившись в потолок, который то и дело озарялся бледным лунным светом, пробивавшимся сквозь щели в ставнях. Сон не шел. Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед ними всплывало то самое туманное отражение в зеркале, а в ушах звенел смех Лолиты. Раздражение и тревога свивали в моей груди тугой узел, мешая дышать ровно.
Вдруг тишину нарушил едва уловимый шорох. Я замерла, задержав дыхание. На соседней кровати кто-то зашевелился. Это был Эдмунд. В полумраке я видела его силуэт — он сел, потер лицо руками, а затем бесшумно встал. Его движения были текучими и осторожными, как у хищника на охоте. Он медленно направился к двери, стараясь не задеть спящих Питера и девочек.
Когда за ним тихо щелкнул замок, я, повинуясь какому-то странному импульсу, откинула одеяло. Зачем я это делала? Сама не знала. Любопытство? Подозрительность? Или просто нежелание оставаться наедине со своими мыслями?
Выйдя в коридор и стараясь, чтобы дверь не скрипнула, я обернулась. Эдмунд стоял в паре шагов, уже собираясь спускаться по лестнице. Услышав звук, он резко замер и обернулся ко мне, вскинув брови в своей излюбленной манере. Даже в темноте я видела этот его дерзкий, испытующий взгляд.
— Синеглазая? — шепотом спросил он, и в его голосе проскользнуло удивление. — Ты чего не спишь?
Я сделала пару шагов к нему, кутаясь в тонкую шаль.
— А ты? — парировала я, стараясь, чтобы мой шепот звучал как можно холоднее.
— Пить захотел, — Эдмунд пожал плечами, засовывая руки в карманы. — Горло пересохло от этого вашего гадания.
— А-а... — я протянула это с нарочитой издевкой. — А я-то думала, ты к Лолите побежал. Уж больно соскучился, судя по тому, как ты у реки её слушал.
Эдмунд вдруг замер. На его губах медленно расплылась та самая самодовольная улыбка, от которой мне всегда хотелось его чем-нибудь стукнуть. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние.
— Неужто ревность, Блэквуд? — его голос стал совсем низким. — Поэтому ты вышла за мной? Чтобы героически помешать мне дойти до её комнаты?
Я на секунду онемела от его наглости. Сердце предательски екнуло, но я быстро взяла себя в руки.
— Нет. Тоже просто пить захотела. Не льсти себе, Пэвенси, ты последний человек, за которым я бы стала бегать по ночам.
Он лишь тихо хмыкнул, явно мне не поверив, и двинулся к лестнице. Я пошла за ним. Мы спускались бесшумно, ступенька за ступенькой, стараясь не тревожить спящий дом. Я шла сзади, глядя на его затылок, и внезапно во мне проснулось то самое школьное озорство, которое когда-то заставляло нас воевать друг с другом.
Я боролась с этой затеей ровно три секунды, но искушение было слишком велико. Когда мы уже почти миновали последний пролет, я резко выставила ногу, делая ему подножку. Эдмунд, не ожидавший такой подлости, взмахнул руками и еле удержался на ногах, чудом не грохнувшись на пол.
Он резко развернулся ко мне. Его глаза метали молнии, лицо исказилось в гневной гримасе.
— Ты что творишь?! — прошипел он, едва сдерживаясь.
Я тут же прижала ладони к губам, сдерживая рвущийся наружу смех. Плечи подрагивали, а в глазах наверняка плясали те самые искры, которые он так ненавидел.
Эдмунд закатил глаза и, тяжело вздохнув, покачал головой.
— Идиотка, — буркнул он, но я видела, что его гнев уже сменяется привычным раздражением.
Он направился дальше к кухне, а я, поравнявшись с ним, толкнула его плечом.
— Какой злой, — протянула я.
— Отстань, — огрызнулся он, но в его голосе уже не было прежней стали.
Мы уже почти подошли к кухонному проему, когда до нас донеслись голоса. Резкие, сухие, лишенные той приторной доброжелательности, которой нас кормили весь день. Мы с Эдмундом одновременно застыли, переглядываясь. Весь юмор мгновенно испарился, сменившись ледяным предчувствием беды.
Мы прижались к стене, стараясь слиться с тенями, и затаили дыхание. Голоса доносились из глубины кухни, там, где у очага обычно сидел Джон.
— Готовы? — это был голос старосты. Теперь он звучал властно и холодно, как удар меча о щит.
— Да, отец, — ответил Стивен. Его голос, всегда такой мягкий в разговорах со мной, теперь вибрировал от какой-то жестокой решимости. — Как только убедимся, что солнце вот-вот встанет, мы зайдём к ним. Лолита уже подготовила всё на втором этаже. Мы запрём коридор и расправимся с ними прямо там. Гости слишком много знают, пора заканчивать это гостеприимство.
— Хорошо, — коротко бросил Джон. — Нарния не должна узнать о наших делах. Эти дети — лишь помеха.
Мы с Эдмундом снова переглянулись. В его глазах я увидела отражение собственного ужаса. Что за?.. Расправиться? Деревня, которая казалась тихим убежищем, на самом деле была ловушкой. И Джон, и Стивен, и эта вкрадчивая Лолита — все они были лишь актерами в кровавом спектакле.
Эдмунд среагировал мгновенно. Он показал мне жестом: «Молчи», а затем кивнул в сторону лестницы. Его лицо стало жестким, скулы заострились. В эту минуту он не был школьником из Лондона — он был Королем Эдмундом Справедливым, который почувствовал запах врага.
Мы начали отходить назад, стараясь не издать ни звука. Каждая половица казалась миной, каждый шорох — приговором. Когда мы наконец оказались на безопасном расстоянии от кухни, мы, не сговариваясь, сорвались с места.
Мы бежали по лестнице вверх, как ошпаренные, не заботясь о том, услышат ли нас внизу. Сердце колотилось в горле. Нужно было успеть. Нужно было разбудить Питера, Сьюзен и Люси, пока первые лучи солнца не коснулись крыш этого проклятого дома. Грядет бой, и на этот раз он будет не за столом с хлебом, а за наши жизни.