XV.
Ариэль.
Два месяца пролетели как в лихорадочном бреду. Чехарда из перелетов. Стертых в кровь пальцев и бесконечного чувства, что за моей спиной всегда стоит чья-то массивная тень. Демьян не просто преследовал меня, он буквально выжигал мое личное пространство своим присутствием. После того случая в коридоре он перестал играть в прятки. Он ходил за мной по пятам, открыто демонстрируя свою власть и игнорируя шипение моих подруг. Его древесный парфюм стал моим вторым воздухом, от которого хотелось задохнуться, но я держала оборону. Каждый мой взгляд в его сторону был пропитан арктическим холодом, даже когда внутри всё предательски плавилось от его тяжелого, собственнического взора.
Он не оставил меня в покое, пока моя нога буквально не переступила порог родного дома. Казалось, он хотел лично убедиться, что стены моей крепости сомкнутся за моей спиной, оставляя его снаружи.
В квартире пахло чистотой. Моя консьержка святая женщина, с которой я договорилась о «генеральной ревизии» на время моего отсутствия, перевыполнила план. Ни пылинки, ни единого напоминания о том, что жизнь здесь замерла на два месяца.
Чемодан с глухим стуком упал на пол прямо в прихожей. Сил не было даже на то, чтобы аккуратно его расстегнуть. Я просто вытряхнула всё содержимое в корзину для белья, а оттуда сразу в пасть стиральной машины. Пусть вода смоет дорожную пыль и, если повезет, этот навязчивый запах Демьяна, который, казалось, впитался даже в швы моих сценических костюмов.
Тело ныло после долгого, неудобного полета. Каждая мышца молила о покое. Я скинула с себя всё, оставаясь в одних трусах, чувствуя, как кожа наконец-то дышит без слоев сценического грима и плотной ткани. Моя кровать встретила меня прохладой родных простыней. Это была не та чужая, огромная постель в отеле, где я задыхалась от его масштабов, а мое личное, безопасное место. Я провалилась в сон мгновенно, едва голова коснулась подушки, наслаждаясь тишиной, в которой больше не слышалось его тяжелое, уверенное дыхание.
Сон оборвался резко. Я открыла глаза и уставилась в темноту потолка, пытаясь понять, что меня разбудило. В квартире стояла звенящая, почти осязаемая тишина, которую нарушало только мерное гудение холодильника из кухни.
На часах было три с лишним утра. То самое мертвое время, когда город замирает, а мысли становятся слишком громкими. Горло пересохло так, что было больно глотать, словно я всё еще вдыхала пыль того бесконечного перелета. Я медленно сползла с кровати. Босые ступни коснулись прохладного паркета. Я побрела на кухню, не зажигая свет. Лунный свет из окна ложился на пол длинными, бледными полосами, и я ориентировалась по памяти.
На кухне пахло свежестью и чем-то неуловимым... или мне просто так казалось? Я достала из шкафа стакан, и звук стекла о столешницу показался оглушительным в этой пустоте. Вода из кулера лилась тонкой струйкой, и я жадно сделала первый глоток, прислонившись бедром к кухонной стойке. Холодная жидкость приятно обожгла горло, возвращая к реальности. Я стояла в темноте, наслаждаясь тем, что здесь нет его тяжелого взгляда, нет его огромной тени, которая накрывала меня последние два месяца. Но стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором снова всплыло лицо Демьяна. Его ледяные глаза, его рука, сжимающая мой подбородок, его голос. Я вздрогнула и сделала еще один глоток, стараясь отогнать это наваждение.
После того ночного похода за водой сон долго не шел. Я лежала, глядя, как лунные тени ползут по потолку, и в каждом шорохе за окном мне мерещился его тяжелый шаг. Мысли путались. Злость на его доминирование мешалась со странным чувством пустоты. В итоге усталость после перелета взяла свое, и я провалилась в тяжелое, беззвучное забытье уже под утро.
Проснулась я поздно. Солнце заливало спальню, и на мгновение показалось, что последних двух месяцев не было. Мой день проходил в подчеркнуто нормальном ритме. Я заставила себя разобрать вещи, сварить крепкий кофе и даже составить план роботы на неделю. Я выходила в магазин, ловя кожей весенний воздух, и демонстративно не оглядывалась по сторонам, хотя затылок покалывало от ощущения, что за мной наблюдают.
Ближе к вечеру, когда я сидела на кухне, телефон на столе коротко вибрировал.
Валерия. «Приезжай сегодня к десяти. Помнишь наше место? Ангар. Нужно поговорить. Без лишних глаз».
Я долго смотрела на экран. Сообщение от Валерии было как холодный душ. Место было странным, заброшенным и совсем не подходящим для дружеских бесед, но я даже бровью не повела. Внутри всё заледенело, но внешне я оставалась абсолютно спокойной. Я не собиралась показывать страх ни ей, ни тем более ему, если он всё ещё где-то в тени.
Я просто отложила телефон. Если Валерия хочет этой встречи, она её получит.
Я действовала максимально осторожно. Я знала, что за моим домом могут присматривать люди Демьяна, поэтому выскользнула через пожарный выход, который вел в соседний двор. Сердце колотилось о ребра, но я упрямо шла вперед. Мне нужно было решить это самой, без его тяжелой опеки, без его вечного контроля.
Ангар встретил меня сыростью и запахом ржавчины. Внутри было темно.
— Валерия? — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Ответа не последовало. Тишина была неестественной, давящей. Я сделала шаг вглубь помещения, всматриваясь в тени за старыми контейнерами, и в этот момент мир вокруг меня взорвался вспышкой невыносимой боли. Что-то тяжелое с глухим звуком обрушилось на затылок. Я даже не успела вскрикнуть. Колени подогнулись, и темнота поглотила меня раньше, чем тело коснулось бетонного пола.
Сознание возвращалось рывками. Голова раскалывалась, во рту стоял металлический привкус крови. Я не сразу поняла, где нахожусь. Вокруг была абсолютная тьма, пахло бензином и старой резиной, а под спиной вибрировал холодный металл. Машину подбрасывало на ухабах.
Я в багажнике.
Из салона доносились приглушенные голоса. Они казались чужими, искаженными, но я узнала их.
— Я не верю, что я делаю это, — голос Валерии дрожал.
— Я тоже, — отозвался Олег. Его тон был сухим, безжизненным.
Ледяной ужас сковал внутренности. Руки были стянуты за спиной грубой веревкой, ноги связаны в районе лодыжек. Я попыталась пошевелиться, стараясь не издавать ни звука. Пальцы онемели, но я отчаянно, сантиметр за сантиметром, начала пробираться к заднему карману джинсов.
Есть. Твердый корпус телефона скользнул под пальцы. Кое-как, извиваясь всем телом, мне удалось вытолкнуть его наружу. Но руки были связаны сзади. Я не видела экрана, не могла разблокировать его. Это было бесполезно. Я просто сжимала холодный пластик.
Пока я была в других странах, под защитой его тяжелой, удушающей, но надежной тени, всё было хорошо. Я думала, что мой город это мой дом. Но теперь я понимала что город не виноват. Гнилыми были люди в нем. Те, кого я считала близкими, теперь везли меня в темноту, и я понятия не имела, увижу ли я когда-нибудь рассвет.
Машина наконец остановилась. Я чувствовала, как двигатель затих, оставляя нас в звенящей тишине пригорода. Дверь багажника с лязгом распахнулась, впуская внутрь струю холодного ночного воздуха. Я заставила себя обмякнуть. Веки не дрогнули, хотя сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук слышен снаружи. Олег и Валерия подхватили меня под руки и ноги. Я чувствовала их нервную дрожь. Они тащили меня по траве, а затем по гравию, пока под подошвами моих кроссовок не заскрипел дорогой паркет. Меня грубо бросили на кожаный диван. Удар отозвался вспышкой боли в затылке, но я не издала ни звука, продолжая изображать глубокое беспамятство.
— Сейчас он должен подъехать, — прошептала Валерия. В её голосе не было раскаяния, только лихорадочный страх и предвкушение. — Он сказал, что за такую, как она, заплатит втрое.
— Мы заходим слишком далеко, Лер, — пробормотал Олег. — Это не просто месть за Мариуса. Это...
— Это справедливость! — оборвала она его. — Пусть почувствует, каково это, когда у тебя отнимают всё.
Я лежала, чувствуя холод кожаной обивки щекой. Из обрывков их разговора складывалась жуткая картина. Это не был просто подвал или месть подруги. Это был дом на отшибе, принадлежащий какому-то старому, влиятельному ублюдку. Моя жизнь была оценена в пачку купюр. Меня ждал кошмар. Изнасилование, а затем либо смерть, либо рабство, где я стану просто вещью в руках жирного монстра. Связанные за спиной руки затекли до немоты.
«Где ты?». Кричало всё внутри меня, обращаясь к тому, от кого я так отчаянно пыталась сбежать еще утром. Его доминация, его тирания, его удушающая опека. Сейчас я отдала бы всё, чтобы почувствовать его запах и услышать тяжелый шаг. Если Демьян не успеет вычислить этот дом в ближайшие минуты, от Ариэль, которую он знал, не останется ничего. Гнилой город и гнилые люди решили мою судьбу за меня.
Вдалеке послышался шум мотора. Тяжелый, уверенный звук дорогого автомобиля, заезжающего во двор.
— Приехал, — выдохнула Валерия, направляясь к двери.
Грохот выбитой двери прозвучал как выстрел. Я вздрогнула, всё еще прижимаясь щекой к холодному дивану, но глаз не открыла, продолжая свою отчаянную игру в беспамятство.
— Лицом в пол! Оба! — этот голос невозможно было спутать ни с чем. Низкий, рокочущий, пропитанный такой ледяной яростью, что, казалось, стены дома покрылись инеем.
Валерия и Олег, которые только что предвкушали сделку с «дядей» и сжимали в руках пустые надежды на деньги, застыли. Вместо жирного богача в дверном проеме выросла массивная, непробиваемая фигура Демьяна. Свет луны из открытой двери рисовал его силуэт. Огромный, пугающий, с зажатым в руке пистолетом.
— Блядь! Быстро, я сказал! — рявкнул он.
Они рухнули на паркет, дрожа всеми конечностями. Я тоже дрожала. Внутри всё сжалось в тугой узел. Это не могло происходить со мной, не в реальности. Это был сценарий дешевого боевика, но боль в затылке и холод веревок на запястьях были слишком настоящими.
Раздались два резких, сухих хлопка. Зал наполнился нечеловеческим воем. Демьян методично прострелил каждому по кисти руки.
— Не убивайте нас, пожалуйста! — захлебывалась в крике Валерия.
— Каждый должен нести ответственность за то, что он делает. И за то, что говорит.
Демьян даже не посмотрел на них. Он коротко кивнул кому-то за спину. В дом зашел мужчина, легко закинул меня на плечо и вынес на улицу. В салоне машины он быстро перерезал веревки. Я больше не притворялась.
— Кто вы? — тихо, едва шевеля губами, спросила я.
— Не бойся, сейчас Дем придет. Я Макс.
Я сжалась в углу сиденья. Руки и ноги кололо миллионами иголок. Кровь возвращалась в затекшие конечности. Я боялась всего. Темноты. Тишины и того, что происходило сейчас в том доме.
Внутри дома. Демьян стоял над воющими на полу людьми, его лицо было каменным.
— Когда приедет ваш покупатель? — спросил он, поигрывая оружием.
— Мы не знаем... честно! — Олег пытался прижать простреленную руку к груди.
— Хорошо. Оставлю ему сюрприз, — Демьян перевел взгляд на девушку. — Ты же Валерия? Смотрю на тебя и вижу Мариуса. Такой же нытик сопливый.
Четыре выстрела подряд. Четкие, расчетливые. Пули раздробили им коленные чашечки.
— Теперь точно не убежите, — бросил он.
Демьян вышел на крыльцо, поправляя манжеты рубашки. Его руки были идеально чистыми. В ту же секунду в дом ворвались четверо его людей, чтобы встретить гостя с сюрпризом. Демьян сел в машину на переднее сиденье, не проронив ни слова. Мотор взревел.
— Макс, зачем ты её развязал? — голос Демьяна был сухим, лишенным эмоций.
— У неё руки посинели уже.
— Ничего. Пусть научится, что нельзя гулять ночью без присмотра.
Я посмотрела вниз, боясь поднять глаза. Они оба сидели впереди, два огромных силуэта, решающих судьбы людей так просто, словно заказывали кофе. Через пару минут я всё же решилась.
— Демьян..?
— М? — он даже не обернулся.
— А что... что ты с ними сделал?
Он наконец повернул голову, и в зеркале заднего вида я встретилась с его тяжелым, властным взглядом.
— Они тебя похитили. Продали. А ты переживаешь по поводу них?
Я замолчала. Крыть было нечем. Город действительно был гнилым, и единственным, кто вытащил меня из этой гнили, был человек, которого я сама называла тираном. Макса высадили у его дома. Теперь в салоне остались только мы. Демьян молча вел машину к нашему дому. Тишина в салоне была такой плотной, что её можно было резать ножом.
Когда машина замерла у подъезда, тишина в салоне стала невыносимой. Демьян заглушил мотор, и этот звук оборвался, оставив нас в пустоте. Это было дежавю. Ожившее воспоминание, которое я уже проживала.
„Мужчина вышел из машины. Я услышала, как хлопнула его дверь, и сердце у меня оборвалось. Через стекло я увидела, как он обходит автомобиль, направляясь к моей стороне. Каждая его тень на асфальте казалась угрозой. Я вжалась в сиденье, пальцы судорожно сжали ремень безопасности.
Он остановился у двери, и в следующую секунду раздался щелчок замка. Дверь медленно распахнулась. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, а вместе с ним и мой страх. Я подняла на него глаза, не в силах вымолвить ни слова.
— Выходи, — коротко сказал он.
Я дрожащими пальцами отстегнула ремень и выбралась из машины. Колени подгибались, но я старалась держаться прямо. Он отступил на шаг, затем резко закрыл дверь и щёлкнул замком. Звук прозвучал слишком громко в ночной тишине."
— Выходи, Эля.
Демьян видел, что меня буквально колотит мелкая, неуправляемая дрожь сотрясала всё тело после пережитого ужаса и осознания того, как близко я была к бездне. Он тяжело вздохнул, закрыл машину и, легонько взяв меня за плечо, направил к подъезду. Мы зашли в лифт. Стальные двери сомкнулись, отрезая нас от ночного города. В замкнутом пространстве кабины я чувствовала исходящий от него жар и этот вечный парфюм, который теперь ассоциировался со спасением. Я всё еще дрожала, кусая губы, и чувствовала на себе его пристальный, немигающий взгляд.
Я медленно подняла на него глаза. В горле стоял ком, но я заставила себя заговорить.
— Спасибо...
Демьян ничего не ответил. Вместо слов он медленно склонился к моему лицу. Его массивная фигура полностью закрыла свет лампы над головой, погружая нас в интимный полумрак. Одним пальцем он властно приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его темные, горящие глаза, и в следующую секунду его губы накрыли мои.
Поцелуй начался резко, с сокрушительной, собственнической страстью. Демьян вжал меня в холодную зеркальную стенку лифта, лишая последней возможности отступить. Его губы, горячие и требовательные, сминали мои с такой жадностью, будто он пытался выпить сам мой страх, заменив его своей волей. Я почувствовала его вкус. Его язык настойчиво ворвался в мой рот, сплетаясь с моим в диком, первобытном ритме. Это было глубоко, властно и пугающе страстно. Одной рукой он намертво зафиксировал мою голову, зарывшись пальцами в волосы, а другой с силой притянул меня за талию к своему твердому телу. Мои пальцы впились в его мощные плечи, пытаясь найти опору в этом хаосе.
Когда двери лифта со звоном распахнулись на его этаже, он не сразу отпустил меня. Демьян оторвался от моих губ всего на миллиметр, тяжело дыша мне в лицо.
— Глупый ребенок.
Я не могла вымолвить ни слова. Мои губы припухли, а сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на меня сверху вниз, как на пойманную добычу, которая наконец перестала биться в силках. Его доминация в этот момент была абсолютной. Он не просто спас меня. Он доказал, что весь мой мир без него это багажник старой машины и страх смерти.
— Иди, — он подтолкнул меня к выходу из лифта.
Демьян прошел мимо меня, на ходу сбрасывая рубашку. Его широкая спина заслонила свет панорамных окон, за которыми мерцал тот самый город, который едва не переварил меня сегодня ночью.
— Иди в душ, — бросил он, не оборачиваясь. — Смой с себя этот вечер. И не вздумай закрывать дверь на замок, Эля. Я хочу слышать, что ты на месте.
Я стояла посреди его огромной гостиной. Дрожь все еще не унималась, но теперь к ней примешивалось странное, тягучее чувство подчинения. Он назвал меня ребенком, и в его устах это звучало не как оскорбление, а как приговор.