КЛЕТКА

"Любовь подобна лихорадке, она возникает и проходит независимо от вашей воли"
Стендаль

Этой ночью мне снилась Италия. Я шла по солнечной Болоньи и с интересом разглядывала все вокруг. Дома были всевозможных ярких цветов с причудливой лепниной и статуями. Разглядывая все это богатство, я не заметила, как ко мне подошел брат, протягивая мороженное. Какого было мое удивление, когда красивое лакомство оказалось совершенно безвкусным, но, не желая портить идиллию, я не стала говорить об этом. Марк весело улыбался, шутил, а я смеялась, но вот он остановился и схватился за живот, сгибаясь и оседая на колени. Недоуменно разглядывала брата, пытаясь хоть чем–то помочь.

– Какого... – кровь пошла из его живота.

– Мне больно, – в слезах он посмотрел на меня, продолжая держаться за живот.

Небо вдруг заволокло тучами; поднялся сильный ветер, и от некогда солнечного города не осталось и следа. Тело брат начало становиться все легче и прозрачнее, пока полностью не исчезло на моих руках. Поднявшись на ноги, я стала кричать и звать его, но ответа не было. Неожиданно резко что–то острое пронзило мои ребра, стягивая и не давая дышать. В страхе опустив глаза вниз, я ужаснулась: белоснежное летнее платье, какого у меня никогда не было, сейчас перепачкалось чужой кровью. Ее было так много, что тягучие бордовые капли стекали по ногам, заливая обувь.

Я проснулась в холодном поту. Сердце еще продолжало колотиться. Голова брата лежала на моем животе, видимо, слишком долго, из–за чего я чувствовала ощутимый дискомфорт. До будильника оставалось еще двадцать минут, но сил встать у меня не было: в ногах ощущалась слабость от вчерашней пробежки. Глядя на Марка, картинки минувшего сна вызывали фантомные боли, которые ощущались сильнее физического недомогания.

Вот прозвонил будильник, и я разбудила брата, и когда тот поплелся лениво умываться после меня. Пока жарился омлет, я убирала бутылки и, новая волна неуправляемой ярости накрыла меня. В голове крутилась лишь одна мысль: «Сегодня. Сегодня. Я выкину этого урода из нашего дома. И будь что будет».

Сонно Марк зашел на кухню, садясь за стол, приступая к еде, пока я открывала окно пошире.

– Они опять бухали у себя, – это был не вопрос, конечно; я скупо кивнула.

– Я попрошу Юлю найти тебе подработку, – брат удивленно уставился на меня; отпив глоток горького кофе, я не обратила на это внимание, – В книжном. Тебя возьмут; график там гибкий. Ты же хотел мне помогать? – он кивнул, – Вот, и дома меньше будешь бывать.

Может, Максим и был прав, говоря об ответственности. Что ж, посмотрим... некоторое облегчение было в том, что Клещу Марк больше не интересен., но после вчерашнего что–то внутри меня начинало дрожать при малейшей мысли о нем. Надеюсь, на этом все закончится.

– Это мне тип книги продавать что ли? – недовольно спросил он.

– Да. Проблемы?

– Ну, – посмотрев на мое лицо, он не решился продолжить, – нет, в целом, нет.

– У тебя появится больше карманных, и ты сможешь, правда, помочь мне, – последнее было ему особенно по вкусу: Марк хотел приносить домой деньги, помогать мне, но я не хотела лишать его детства: успеет еще наработаться.

– Хорошо.

– Как твой живот? – брат вздрогнул, когда я вновь начала его осматривать.

– Все прошло давно, – отмахнулся он, пока я наносила мазь на его фингал на лице, – Себя не забудь намазать, – перехватив у меня тюбик, он выдавил слишком много и растер мазь по моей щеке, что вызвало у меня улыбку.

Погладив его по голове, я обещала сегодня же позвонить нашей начальнице. Одобрительно кивнув, брат стал собираться в школу, и когда, чмокнув меня в щеку, дверь за ним закрылась, я поняла, что злость не ушла. Постояв с минуты, взгляд мой упал на кухонный нож, который в следующую секунду был спрятан мною в рукав.

Их комната закрыта на ключ изнутри. Подергав ручку от безысходности, я почувствовала, как неимоверная вонь исходит оттуда. Решительность во мне не угасла и, когда ленивые кряхтения старухи, смешанные с благим матом, донеслись до меня, злая улыбка, предвкушающая скорую расправу, растянулась на лице.

– Какого черта тебе надо? – наспех запахивая полы халата, старуху дыхнула на меня перегаром.

Поморщившись, я отпихнула ее плечом, что вызвало еще большее негодование женщины. Вова спал на кровати, даже не раздевшись, вокруг валялись какие–то бутылки, ошметки от еды, я уже молчу про вонь, которая сперла весь воздух, отчего дышать стало еще тяжелее. Мне было неприятно здесь находится.

– Совсем страх потеряла, дрянь, вламываться?

Зло глядя на нее, я только сейчас поняла, насколько она была небольшая. Фигура старухи будто иссохла. Все в ней было мне противно: скрюченные пальцы, как у паука лапы, глаза навыкат, почти беззубый рот, обвисшая грудь. Не слушая более упреков, я подошла к Вове и приставила нож к горлу.

– Вставай, пьянь, – прорычала я.

Женщина завизжала и было кинулась на меня, но я зло рыкнула:

– Стой там, я сказала, – и демонстративно поднесла лезвие ближе к горлу.

Видимо от криков эта свинья все же проснулась, изумленно глядя на меня. Его лицо было красным и отекшим, а глаза превратились почти в щели и были замутнены. Кое–как приподнявшись на локтях и уперевшись головой в стенку разложенного дивана, на котором они спали, он непонимающе смотрел на меня, поднимая трясущиеся руки вверх, призывая, видимо, успокоиться и опустить оружие.

– Скажи мне, по какому праву ты смеешь бить моего брата, а?!

– Я..я...

– Что? Ты чего несешь? – противный визг старухи резанул мне по ушам.

– У Марка весь живот синий, старая дура! Поэтому я спрашиваю тебя еще раз: кто тебе разрешил поднимать на него руку?

Губы мои то и дело подрагивали от злости, а кончик ножа теперь упирался ему в подбородок, отчего тот немного запрокинул голову.

– Я просто воспитывал его. Чтоб он мужиком был, – через кашель хрипло начал он.

– Воспитывал?! – И тут я озверела... Облокотившись на диван одной ногой, я фактически нависла над ним; непослушные волосы лезли в глаза, но одним махом удалось откинуть их назад, – Кто?! Скажи мне, кто дал тебе разрешение его воспитывать? Ты ему отец?! Дядя?! Дедушка?! Нет! Ты ему никто и здесь ты – никто. А знаешь что? Давай я тоже тебя воспитаю, чтоб ты знал, как лупить чужих детей?!

С этими словами я поднесла нож к его щеке, и тут они оба заголосили:

– Не надо!

– Эля, пожалуйста, милая, убери нож! – жалобно завыла старуха.

Жалкий вид ее злил меня. Женщина валялась в ногах, хватаясь узловатыми пальцами за сердце. Пока по опухшему красному лицу текли слезы. Тяжело дыша, я отошла, глядя на испуганного Вову.

– Что б с сегодняшнего дня тебя в нашей квартире не было, не то я пойду к ментам, сниму с Марка побои и закрою тебя к чертям собачьим! А если все же рискнешь и останешься – спокойной жизни я тебе не дам, понял? – тыкнула в его сторону ножом, кончик которого подрагивал от переизбытка адреналина во мне.

– Сумасшедшая, – обескураженно прошептал он.

Я усмехнулась скорее механически, нежели всерьез.

– Ты понял меня? Чтобы духу твоего в доме больше не было.

Подойдя к старухе, я сверху вниз смотрела на нее. Взгляд женщины был полон ненависти; одна рука сжалась в кулак, а вторая – видимо, инстинктивно легла на пояс халата. Раньше, ее пальца так же сжимали кожаный ремень – отчего–то вспомнилось вдруг.

– Я достаточно терпела ваши пьянки. Шутить не буду.

С грохотом захлопнув за собой дверь, последнее, что я услышала, был взволнованный голос старухи.

– Ты правда ударил его?

Мне было плевать, что у них там началось: шлепки от ударов и их крики слабо доносились до моих ушей. Молча взяв рюкзак,я вышла из дома. Меня трясло, как при самой лютой болезни. Только сейчас мой мозг полностью осознал, что я стояла буквально в шаге от пропасти, куда чуть не свалилась. Брат учтиво не говорил ни слова, и на мою просьбу идти без меня, ответил кивком.

На негнущихся ногах, я спускалась по лестнице, пока путь мне не перегородил Саша, видимо, ходивший в магазин, судя по сумке в его руках. Вид мой явно напугал парня.

– Эля...Как ты? Прости за вчерашнее, я звонил и хотел извиниться, но ты не брала трубку.

Он, в самом деле, звонил, а у меня просто не было желания разговаривать.

– Да, я была занята, извини, – отстраненно ответила я, желая, чтобы он отвязался.

– Эль. Насчет Вики, на самом деле она не...

– Давай потом.

Не слушая больше его, я продолжила путь, параллельно вытаскивая из кармана наушники и включая музыку погромче.

Бывшая школа не вызывала во мне теплых чувств. Легкая дрожь прошлась по всему телу несмотря на то, что я распрощалась с этим местом около четырех лет назад. Родные стены отнюдь не грели; охранник, видимо, новый пропустил меня без вопросов. Вокруг бегали дети и учителя, движение было настолько скученное, что я немного растерялась.

– Элечка!

Инесса Викторовна перехватила меня за локоть, поворачивая к себе. Она была все такая же очаровательная. Несмотря на возраст волосы ее оставались столь же белокурыми, а красивый сдержанный макияж придавал лицу свежесть. Однако чрезмерная худоба, которая была заметна даже через плотную ткань строго платья темного цвета, меня обеспокоила. Видимо, это из–за болезни, но спрашивать я не рискнула.

– Здравствуйте, Инесса Викторовна. Я пришла по поводу Марка.

Машинально прикрыв щеку волосами, я последовала за женщиной. Ее длинные ноги быстро засеменили по коридору, а звук каблуков отдавался этом по каменному полу. В руках Инесса Викторовна сжимала тетрадки учащихся, параллельно с энтузиазмом расспрашивая меня об учебе. Я отвечала довольно коротко, но вежливо.

В кабинете директора за все годы обучения я никогда разу не была, и должна признать, здесь было уютнее, чем представлялось. Отрываясь от бумаг на меня, посмотрело знакомое лицо Сергея Николаевича. Правда, за четыре года он стал значительно полнее, видимо, кормят хорошо. Этот человек был мне неприятен до глубины души: именно он закрывал глаза на поступки Клеща и пропускал наши жалобы мимо ушей.

– Всегда приятно видеть наших столь замечательных выпускников. Присаживайтесь, – он указал рукой на одно из кресел.

Поздоровавшись с родителями Вани и, видимо, мамой той девочки, которые изумленно смотрели на меня, я, сделав невозмутимое лицо, села. Надо признаться, это была последняя улыбка, которая адресовал мне директор. Дальше разговор был весьма неприятен и в какой–то момент был готов перейти в балаган, но благодаря Инессе Викторовне все сбавили тона. Что же касается меня, то я просто сидела, смотря в стол: мне нечего было им сказать. Однако, когда мама Алисы начала переходить на личности, называя моего брата «уголовником» и «неблагополучным» мое терпение кончилось. Я твердо и уверенно сказала ей:

– Знаете, теперь я вижу откуда ваша дочь нахваталась этих слов. Яблонька от яблоньки, как говорится. Я не одобряю действия моего брата и, поверьте мне, он глубоко сожалеет о произошедшем, – я перевела взгляд на маму Вани и кивнула ей, – Но переходить на личности и оскорблять прилюдно не имеете права ни вы, ни ваша дочь. Да, семья наша не полная, но мне искренне непонятно по какому праву вы имеете право вешать на нас ярлыки, – под столом до моей дрожащей руки дотронулась Инесса Викторовна и сжала ее.

– Да как ты смеешь так разговаривать, невоспитанная девчонка!

Она хотела продолжить, но директор прервал женщину жестом.

– Думаю, нам все же не стоит ругаться. Все же дети должны дружить. Я думаю, будет достаточно разъяснительной беседы, да, Инесса Викторовна? – женщина закивала, – и, конечно, Марк извинится перед ребятами.

– И это все?!

– Послушайте, – начала учительница, – Я проработала в школе около тридцати лет и, уж поверьте мне, знаю, насколько тяжело ребятам сейчас: переходный возраст, экзамены. Они только на пороге своего взросления, думаю, нам стоит их поддерживать, а не ругать. Эту ситуацию я возьму под личный контроль, обещаю вам.

На том и порешали. Мама Алисы, всем видом показывая недовольство, гордо задрав подбородок поспешила покинуть кабинет, обещав, что не оставит просто так случившееся; следом ушли и родители Вани. Они практически молчали на протяжении всего разговора, лишь напоследок мама мальчика печально улыбнулась мне, когда Сергей Николаевич, попросил меня задержаться.

– Эля, не хотел говорить при всех, но меня всерьез беспокоит успеваемость твоего брата. За этот месяц он пропустил больше занятий, чем был, – он протянул мне табель с посещаемостью, где пустых окошек было почти в разы больше, чем заполненных; брови мои поднялись, – Вижу ты не знала об этом. Пойми, школа не может закрывать глаза на такое. Нужно что–то предпринять.

– Я поговорю с ним, – не отрываясь от бумаг, ответила я.

– Очень надеюсь на это, в противном случае, за дело уже придется взяться мне и органам опеки.

При одном их упоминании по телу побежала дрожь.

Из кабинета выходила с мыслью, что убью этого маленького засранца.

***********************************************************************************************

«Как ты?»

Это был Максим. Откуда у него мой номер?

Абсолютно простое сообщение ввело меня в тупик. Нервно закусив губу, я в исступлении постояла минут пять, а после убрала телефон, решаясь ответить потом; гости за вторым столом ждали своих напитков.

Голова немного кружилась, а горло болело, но приходилось улыбаться и быть энергичной. Кажется, вчерашняя пробежка была не лучшим решением. При воспоминаниях об этом меня до сих пор колотило, но мозг тут же успокаивал тем, что больше Марк не подойдет к Роме, а Рома к Марку. Мне так хотелось в это верить.

Работа кипела. Сегодня было многолюдно. Я успела познакомиться с парочкой девочек–официанток и барменом – Витей. Он всячески пытался рассмешить всех вокруг и меня тоже, что помогало расслабиться. К сожалению, не было Юли, как я не искала ее глазами по всему залу.

Время близилось к полуночи, а моя голова, и так болевшая, стала просто варенной. Было то жарко, то холодно, а веки пекло. Попросив подменить меня на пять минут, я направилась на улицу немного подышать в надежде, что это поможет.

Холодный ветер ударил мне в лицо, заставляя морщиться. Пошел первый слякотный снег; люди бежали кто куда, попеременно то появляясь, то скрываясь в темноте улиц. От созерцания неба меня отвлек голос:

– Какого хера ты без куртки, девочка?!

Я аж подпрыгнула и во все глаза посмотрела на Макса, возвышающегося надо мной. Он был, как обычно, во всем черном, а волосы убраны назад. Недовольный взгляд его напряженных темных глаз прошелся по мне.

– Я...я просто вышла на пять минут, – замямлила я, – А ты...что ты тут делаешь?

– Приехал к Стасу. Покажи мне лицо, – тон был настолько властный, что я невольно поежилась.

Не дав его руке поднять мой подбородок, я сказала:

– Все окей, – натянул улыбку на лицо, я подняла ладони вверх, – Я в полном порядке, – приступ кашля, как назло, прервал меня.

Макс цыкнул.

– Вижу.

В следующую секунду чужая рука все же повернула больную щеку к нему, и, пристально разглядывая ее, он гневно поджал губы. Меня это удивило, ведь синяка практически не было заметно за плотным слоем тонального крема и пудры, но мужчина, видимо, оказался внимательнее остальных.

– Я ее убью.

– Нет–нет! Она не виновата. Это я, – глубокий вздох сам вырвался из груди, – моя вина в том, что так произошло.

Меня вдруг начало заметно трясти. Мужчина хотел спросить что–то еще, но осекся. Заметив мои красные щеки, он обхватил их обеими руками, а горячие губы плотно прижались к моему лбу. От неожиданности я вздрогнула. Его мягкие губы коснулись меня так нежно, что захотелось заплакать. Усталость обухом отдалась ломотой в теле; горячие слезы неприятно обожгли красные глаза.

– Ты горишь.

– Я и не заметила, – сипло ответила я и, взглянув на часы, продолжила, – осталось полчаса и поеду домой. Ой! Я совсем забыла отдать тебе твое пальто. Оно у меня дома.

– К черту пальто! – шикнул он, – бери вещи и садись в машину. Я довезу тебя до дома.

Он за плечи развернул меня ко входу, толкая вперед.

– Нет, что ты?! Я сама доеду! Со мной все хорошо, правда.

От резкого оборота назад моя голова закружилась. Я поморщилась, на что Макс лишь крепче сжал мои плечи.

– С тобой не все хорошо, Эля, – с нажимом продолжил он, склонившись надо мной, – Я ничего не желаю слышать. Забирай вещи и жди меня у входа: со Стасом договорюсь, – обойдя меня, он погрозил указательным пальцем, – не дай бог, когда я вернусь, тебя не будет.

Его черный силуэт растворился в неоновых огнях помещения. Может, он прав? Не знаю. Меня необычайно сильно начало знобить, поэтому сейчас было абсолютно плевать на обещание, данное себе: никогда не ездить с этим мужчиной никуда. Голова сильнее пошла кругом, стоило вернуться в шумное помещение, которое несмотря на всю духоту, казалось мне очень холодным. Потерянно пройдя мимо барной стояки, Витя что–то сказал про мои больные глаза и, кажется, предложил таблетки, но его слова тут же растворились в басах музыки, а я, отмахнувшись, пошла дальше.

Раздевалка стала моим спасением. Тихо и безлюдно. Постояв минут десять перед умывальником, я переоделась, параллельно написав Марку, что скоро буду. Проход через два помещения зала дался мне за более длительное время, нежели планировалось: людей стало катастрофически много. Все терлись друг об друга, танцуя, попеременно задевая то локтями, то плечами. Голова все кружилась и кружилась, я чувствовала, как в прямом смысле начала задыхаться; все вокруг плыло. Тело плохо слушалось, но кое– как дотащив отяжелевшие ноги, получилось выйти на улицу.

Холод мне не помог, и я почувствовала, как начинаю оседать прям на лестницу, а после – темнота.

***

Тело было таким слабым, что не было мочи пошевелиться. Мне было тепло и хорошо. Улыбнувшись, я все же разлепила заспанные глаза.

«Это не мой потолок!» – пронеслось в голове.

Страх сильной волной накатил на меня. Сжав одеяло на груди, я посмотрела вниз. На мне была белая футболка, доходившая до середины бедра и, судя по плечам, явно мужская. Это не могло не тревожить. Свесив ноги с кровати, кончики пальцев коснулись холодного темного паркета. Посидев немного, я осмотрелась: все вокруг было в черно–бело–коричневых тонах, мрачновато, как по мне, но сделано очень со вкусом; на высоком потолке висела какая–то замысловатая люстра. Однако больше всего меня удивило окно, тянущееся почти до самого верха, оно было невероятно большим и открывало невероятный вид на панорамный город.

Черт! Черт! Где я?! Сколько времени?!

Настенные часы отбили ровно десять. Кажется, я опоздала по всем фронтам. Сокрушенно выдохнув, я нашла глазами свой телефон и выдохнула, когда нашла его лежавшим на тумбочке. Процентов осталось всего пять, но их хватило, чтобы ответить на тысячу сообщений и звонков Марка хотя бы коротким сообщением. Была еще куча звонков от Лили и какого–то незнакомого номера, и ни одного от старухи. Поджав губы, я уставилась в черный дисплей, выключившегося телефона.

Дерьмо! Откинув бесполезный теперь гаджет на подушку, я, стараясь быть, как можно бесшумной, встала и подошла к двери и потянула ручку на себя. Не заперто – это хорошо. Снаружи никого не было. Пройдя по небольшому коридору, моему взору открылась лестница на первый этаж.

Первое, что я увидела, спустившись – просторная гостиная, которая, к сожалению, была абсолютно пуста. Массивный черный кожаный диван, пара кресел, журнальный столик, плазма и прочие предметы мебели.

– Эй! Кто–нибудь есть?

В ответ тишина. Обхватив себя руками, я закашлялась, но не остановилась и пошла дальше искать хозяина дома. Прислушавшись еще раз, я уловила звуки льющейся воды. Значит, этот кто–то в душе. По спине пробежался легкий холодок. Нужно найти выход!

Ступни приятно таяли в мягком ворсе небольшого белого ковра. Не успела я сделать и пяти шагов, как из легких вдруг будто выбили весь воздух; руки затряслись, как и коленки. Я не могла пошевелиться. Огромная черная пантера смотрела на меня своими зелеными глазищами из противоположного угла комнаты. Массивное животное лежало на большой синей лежанке, скрестив лапы и положив на них голову. Обманчиво спокоен был его вид, но по поднятым маленьким ушам и пристальному взгляду я поняла, что одно неверное движение и можно попрощаться с жизнью.

Судорожно втягивая носом воздух, я начала отступать, не разрывая зрительного контакта. Шаг, еще шаг назад и еще, как вдруг я врезалась своей неуклюжей задницей прямо в журнальный стол, ножка которого с мерзким звуком проехалась по паркету, заставляя пантеру поднять голову.

– Тихо – тихо, хорошая киса. Не ешь меня, пожалуйста, – плаксиво зашептала я, выставляя дрожащие руки вперед.

Вдруг послышалось спасительное клацанье щеколды и из–за двери, что по правую руку от меня, вышел Макс. Мои брови поднялись вверх, а изо рта вырвался сдавленный писк. Он был голый по пояс, лишь в темных широких штанах, что настолько болтались на узких бедрах, что была видна полоска белья; темные влажные волосы были зачесаны назад. Завидев мужчину, животное направилось в его сторону и проходя мимо меня, демонстративно рыкнуло, из–за чего я в страхе запрыгнула на стол, поджав ноги. Макс погладил пантеру и изумленно посмотрел на трясущуюся меня, будто не понимая причину такого поведения.

– Моя девочка тебя напугала? – видимо, сообразив в чем дело, усмехнулся он.

Я кивнула, продолжая следить за движениями пантеры, которая вновь пересекла комнату, и теперь удобно устраивалась на диване. Потянувшись, ее длинное черное тело переливалось теперь на свету, а из пушистых лап показались острые когти. Обхватив крепче колени, продолжая сидеть на столе, я не сразу заметила, как Макс оказался рядом, возвышаясь надо мной. Резкий запах его геля заставил отвлечься и боязливо поднять голову вверх (со стороны, наверное, я походила на побитую собаку).

– Как...как я тут оказалась?

– Ты шлепнулась в обморок прямо на выходе из ресторана, – пожал он плечами, – у тебя всю ночь держалась высокая температура, я дал тебе сильное жаропонижающее, и под утро все спало. Ты и сейчас красная, тебе плохо? – я покачала головой, а он губами коснулся моего лба, – странно температуры нет.

– Я...я в порядке. П–почему я в футболке? Где моя одежда?

– Твоя одежда испачкалась, когда ты упала, поэтому я переодел тебя в свою футболку, – я негодующе поджала губы, закрывая лицо руками, – Я не смотрел, – усмехнулся мужчина.

Облегченный вздох вырвался из моей груди, пока его руки не легли на мои голые колени и не опустили их.

– Разве что чуть–чуть, – прошептал он, растягивая губы сильнее.

Нахмурившись, я шлепнула его по рукам и аккуратно спустила ноги со стола, отходя назад и пытаясь увеличить расстояние, между нами. Раздраженно одергивая поднявшуюся футболку, чувствую неловкость, находясь на таком близком расстоянии. Кажется, это не укрылось от Макса, который нарочито наклонил голову вбок, оглядывая меня.

– Не смотри так!

Кровь хлынула к лицу, заливая щеки румянцем. Одергивая футболку, я поспешила обойти мужчину и подняться на верх за своими вещами. Мне было до чертиков неуютно находиться здесь, в этом доме, один на один с этим мужчиной, его пугающим зверем, и мало того – в его же футболке. Не зная куда деть руки, я начала теребить край футболки.

– Ты так мило спала.

Засранец! Он цепляет меня! Мужчина стоял за моей спиной, но, клянусь богом, улыбка этого негодяя расплылась еще сильнее! Еще закрыв покрасневшее до кончиков ушей лицо, я, не оборачиваясь, спросила:

– Зачем ты вообще привез меня сюда?

Подойдя ко мне вплотную сзади, Макс положил мне голову на плечо, а горячие руки обвились вокруг моего живота, вызывая дрожь. Лопатки коснулись горячей груди. В этом жесте было столько интимности, что я невольно закусила губу. Раньше он так не делал. Зачем...особенно сейчас...

Чужая близость, особенно такого мужчины была для меня чем–то новым, странным, но почему–то приятным. Незнакомое чувство защищенности теплотой разлилось внутри груди. Не зная, что делать, я так и осталась стоять болванчиком, пока он не заговорил:

– Глупый вопрос. Ты отключилась, что мне было с тобой делать?

– Отвезти домой?

Макс цокнул, а я попыталась осторожно освободиться от его рук, но мужчина не дал мне этого сделать: большая кисть перехватила мою и поднесла к чужим губам. Черные татуировки на предплечье заходили ходуном.

– И аккуратно положить у подъезда, в надежде, что тебя кто–то подберет и поможет? За кого ты принимаешь меня, девочка?! – как не крути, он был прав.

– Наверное, мне стоит сказать «спасибо»?

Закусив кончик большого пальца, я обернулась через плечо, глядя на мужчину; его глаза отражали какой–то странный блеск, отчего сердце забилось чаще. Длинные пальцы пробежались от моих запястий, до самых плачей, собирая под собой короткий рукав.

– Так скажи, – проговорил он, не отводя взгляда.

– Спасибо, – прошептала я, полностью поворачиваясь к нему.

Его мягкие губы неожиданно, но при том осторожно накрыли мои, увлекая в тягучий и нежный поцелуй. У меня перехватило дыхание. Не очень умело и робко мои губы пытались вторить его. Пока руки мужчины блуждали по талии и пояснице, я крепко прижимала к себе кулачки, борясь с перехватывающим от обилия ощущений дыханием. Проведя горячей ладонью по моей больной щеке, он случайно задел синяк.

– Прости...

Влажные губы тут же накрыли это место, забирая с собой боль, опускаясь все ниже и ниже, очерчивая собой цепочку, тянущуюся по нижней челюсти, шее, переходя к яремной ямке. Мне было так хорошо, что я откинула голову назад, издавая тихий стон, а кончики пальцев коснулись его груди. Удушающая близость становилась все сильнее и сильнее, дурманя и его, и меня, но я очнулась первой. Когда горячие руки мужчины проникли под футболку, проезжаясь пятерней по животу и стремительно идя вверх, мне стало страшно и некомфортно от столь интимных прикосновений. Резко распахнув глаза, я уперлась кулаками Максу в грудь, останавливая.

– Подожди, – переводя дыхание, я отступила на шаг назад, – Т–так нельзя–я, – мой лепет заставил его брови еще сильнее сойтись на переносице.

Он явно не понимал меня, глядя, кажется, на мою быстро вздымающуюся грудь, которая сильнее открылась от приспущенного горла футболки.

– Почему? Тебе же понравилось. Я видел, – он вновь подошел, а я обхватила свои плечи, отступая назад. Опять стало то холодно, то жарко.

– Я не уверена, что это правильно, – хотелось ответить честно, – мы очень мало знакомы и после всего, что было, я не знаю... не злись, пожалуйста, – я увидела, как от последней части моего ответа, мышцы презрения на его лице дрогнули, выражая раздражения, – мне бы не хотелось торопить событие. Это все...я просто никогда...

Вдруг на лице мужчины появилась какая–то мальчишеская улыбка, обескуражившая меня.

– У тебя никогда не было мужчины, так? – я покраснела, закусив край щеки, – О, боже! Так я украл твой первый поцелуй, солнышко?

– Да пошел ты! – рявкнула я и, толкнув Макса в грудь, развернулась, намереваясь уйти.

Сзади послышался смех, что лишь подпитывало мою ярость. Однако не успела я коснуться второй ступеньки, как чужие руки сомкнулись обручем на моей талии, поднимая и возвращая назад.

– Немедленно отпусти меня! – завизжала я, чем привлекла внимание дикой кошки, зеленые глазища которой в изумлении смотрели попеременно то на него, то на меня. Животное пыталось понять, что происходит.

– Для первого раза очень неплохо, девочка, – демонстративно облизнувшись, сказал мужчина на ухо, пока я судорожно пыталась оправить сбившуюся под чужими руками футболку и параллельно лягнуть его, – Чуть–чуть набраться опыта и...

– Никогда больше не разрешу тебе прикоснуться к моим губам! – прорычала я.

– Я шучу, маленькая львица, – аккуратно ставя меня на пол, но не отпуская, он прижался ко мне со спины вновь, – Неужели ты думаешь, что я могу злиться на тебя за это? Ты нравишься мне, и я не буду давить или торопить. Попрошу лишь об одном: постарайся оставить прошлое в прошлом, хорошо?

Я неловко кивнула и опустила свою холодную руку, случайно коснувшись его горячего предплечья. Макс тут же перехватил мои пальцы, сжимая их в своей большой ладони. Собственная рука казалась такой маленькой с короткими пальцами по сравнению с его. Длинные фаланги с хорошо виднеющимися суставами, пара из которых были замотаны, крепко сжимали мои, – Тебе холодно? – он посмотрел вниз, – Черт, ты еще и босиком. Подожди здесь я принесу тебе вещи.

Он отпустил меня, обходя, но я тут же схватила Макса за кисть, останавливая.

– Можно я пойду с тобой? – его брови удивленно поползли вверх, тогда пришлось объяснить, – Твой питомец...

– Бони?

– Бони? Ты назвал пантеру Боней?

– Ну да, – равнодушно пожал плечами мужчина, беря мою кисть в свою и ведя на вверх, – А как должен был? Гроза? Рокша? Она больше похожа на обычную кошку, чем ты думаешь? – я недоверчиво покосилась на животное, что спало теперь на спине.

– Откуда она у тебя? – оперившись плечом о дверной косяк, я наблюдала, как Макс начал копаться в шкафу.

– Взял из зоопарка, – продолжая искать что–то, ответил он, – У ее матери был большой выводок – 4 котенка. Боня родилась со слабым позвоночником, нужна была операция, а зоопарк не рассчитывал на такой большой приплод; мало место, еды и все такое, поэтому они хотели по–тихому ее застрелить, я случайно узнал об этом в соцсетях, а потом увидел Боню в живую и решил оставить себе. Она было очень тощей и слабой, – Макс протянул мне свитер и белоснежное полотенце, закрывая шкаф. – Твоя толстовка сильно испачкалась.

– Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким, – улыбнулась я, принимая вещи, – благородным.

Он замялся.

– Я пойду попробую что–нибудь приготовить поесть, где ванна знаешь. Бони не тронет тебя.

Кажется, кто–то не умеет принимать комплименты. Усмехнувшись, я поплелась в душ.

Горячая вода неплохо отрезвила меня. Судорожно приходясь чистым полотенцем покрасневшему телу, я вытерла ладонью запотевшее зеркало, задумчиво глядя в отражение. Оттуда на меня смотрело заспанное существо с мешками под глазами. Перерыв всю сумку, я отыскала тональный крем и пудру и чуть–чуть привела лицо в божеский вид, не забыв тщательно замаскировать синяк, который еще был виден. Невольно рука сама коснулась слегка опухших губ, отчего щеки предательски заалели. Картинки недавнего поцелуя всплыли в голове. Надо сваливать отсюда! С этой мыслью я потянулась за своей одеждой, которая висела на сушке, но та была еще насквозь мокрая.

– Черт! – ругнулась я, натягивая через голову мужскую футболку.

Выйдя из ванны, я на цыпочках прошла на кухню, нерешительно обнимая дверной косяк. Макс, отвлекся от созерцания содержимого холодильника, замечая меня. Задумчивый и долгий взгляд его черных глаз заставил меня чувствовать себя неуверенно.

– Мне надо домой, – неуверенно начала я.

– Я отвезу тебя, как только позавтракаем, – видя, что я открыла рот, он невозмутимо продолжил, – Это не обсуждается.

– Но я...мне нужно...

Макс поднял на меня недовольный взгляд, а я не знала куда вновь деться, прячась за косяк еще сильнее.

– Черт, – потирая переносицу, начал он, оперев мощные татуированные руки о столешницу, – не хотел тебя пугать. Прости меня.

Я робко улыбнулась кивая. Больше мужчина не произнес ни слова, продолжая резать овощи. Куски были крупноваты, но в целом нечего.

– Что готовишь? – кое–как взобравшись на барный стул спросила я.

– Пока салат, дальше не придумал, – усмехнулся он, скидывая овощи в миску, – Я не особо кулинар, придется как–то выкручиваться.

– А как ты обычно ешь?

– Доставка.

– Я могу помочь, – предложила я, ловя удивленный взгляд мужчины, – если ты не против, конечно.

– Умеешь готовить? – кладя нож, он состроил скептическую мину, сложив руки на груди.

Я улыбнулась, и поравнявшись с ним, начала забирать волосы в пучок.

– Двигайся, брутальный. Попробуем намутить омлет.

– Брутальный? – Макс изумленно выгнул брови, отчего я засмеялась.

– Конечно. Не стой столбом, дорогуша. Яйца, молоко есть?

– Вроде.

Почесав затылок, он подошел к холодильнику и начал вытаскивать из него продукты, а я, заглядывая ему за плечо, указывала, что взять еще. Разложив все на красивую черную мраморную столешницу, я начала забрала из рук мужчины миску и принялась разбивать яйца.

Поняв, что лучше мне не мешать, Макс сел на мое место, внимательно наблюдая за всем процессом. Признаться, мне было неловко. Дурацкий свитер, сильно большой мне в плечах постоянно свисал с плеча, отчего приходилось его все время натягивать. Прежде чем взболтать массу, я принялась закатывать рукава, что было не очень–то просто, ведь пришлось укоротить их почти в 2 раза.

– Не смей надо мной смеяться, – пригрозила я пальцем, сдувая упавшую на лицо прядь, замечая, как улыбка на лице мужчины все шире и шире. Подложив кулаки под подбородок, он продолжал невозмутимо смотреть на меня.

– Ни в коем случае!

– Где сковородки?

– Э–э–э. кажется, в правом ящике, внизу.

– Даже не знаешь, где у тебя, что находится, – буркнула я.

– У меня достаточно денег, чтобы этим занимались другие люди. Это абсолютно бесполезная трата времени.

– Мне вот интересно, – закинув зелень в почти полностью готовый омлет, я подошла к нему. Даже сидя, он был выше меня, – если вдруг, не дай бог, что–то случиться, ну, например, апокалипсис, и не будет доставки еды, ты умрешь с голоду?

Убирая с моего лица выбившуюся прядь, Максим провел указательным пальцем по горбинке моего носа, облизывая губы.

– Я отберу еду у таких гномов, как ты, или... Возьму их в рабство и заставлю готовить мне, – клацнул он зубами, а я недовольно надула губы, перехватывая его запястье и отстраняя от себя. После чего пошла снимать омлет с плиты и посыпать сыром.

– Где тарелки?

– На верхней полке.

Кивнув, я открыла дверцу и потянулась за белоснежной посудой. Однако моего роста не хватило, поэтому пришлось встать на цыпочки, но даже тогда пальцы не дотягивались до заветной цели. Вдруг чужая рука спокойно дотянулась и достала две тарелки. На своем затылке я почувствовала чужое дыхание, опалившее мою шею.

– Спасибо.

– Могла бы просто попросить.

Разложив посуду на небольшом столике, я села, поджав одну ногу под себя, в тысячный раз поправляя сваливающийся на плечо свитер.

– Кофе, чай?

– Кофе, 50/50 с молоком и три ложечки сахара, пожалуйста, – деловито попросила я, кладя в рот кусочек омлета.

Макс скривился, заливая два чашки кипятком, но все же сделал, как я просила.

– Я точно взрослому кофе делаю, а не ребенку? Как можно пить эту гадость! – возмутился он, садясь за стол.

– Так не пей, брутальный, – пожала я плечами и, сделав большой глоток, блаженно прикрыла глаза.

– Эй! Почему я брутальный?

Я посмотрела на него, как на последнего дурака, но отвечать не стала. Мужчина усмехнулся и начал есть.

– Недурно, – прокомментировал он.

Беря со своей тарелки кусочек перца, Максим не глядя протянул его внезапно материализовавшейся рядом с ним пантере. Они все так бесшумно ходят? Я, затаив дыхание, наблюдала, как она осторожно берет еду из рук хозяина. Опустив изящную морду, Бони тщательно пережевала угощение и теперь с интересом смотрела на меня. Табун мурашек не заставил себя ждать.

– Ты в порядке?

– Д–да. Все хорошо, – не отрывая глаз от обнюхивающей меня кошки, продолжила, – Я написала брату, что со мной все хорошо...Почему она меня обнюхивает? – прошептала я, борясь с желанием поджать под себя ноги.

– Знакомится. Ты можешь погладить ее, если хочешь, – я посмотрела на него, как на дурака, – Не бойся, моя девочка не съест тебя.

Медленно вытянув ладонь вперед, я замерла практически перед носом этого черного зверя. Ее холодный и мокрый нос коснулся моей кисти, обнюхивая. Под пристальный взгляд Макса, я опустила ладонь ей на голову, зарываясь пальцами в приятные на ощупь черные волоски. Улыбка сама расцвела на моих губах. Кажется, Бони почувствовала это, и сама стала подставлять голову мне под руку.

– Ты нравишься ей, – заметил мужчина, а я подняла на него глаза, закусив губу, – как и мне.

Я опустила глаза, вертя в руках вилку.

– Моя одежда не высохла.

– Я дам тебе кое–что из викиного. Кажется, она оставила свои шмотки, – задумчиво почесав подбородок, ответил мужчина, вставая и забирая пустые тарелки, Макс поставил их в раковину.

Невольно посмотрев ему в спину, я увидела татуировку в виде большой птицы с распахнутыми крыльями, тянувшимися от одной лопатки до другой. Разлетающиеся перья его, словно одиночные осколки стекла, виднелись на трицепсах. Не знаю отчего, но мне захотелось коснуться ее. Как только Макс повернулся, я поспешила отвернуться в другую сторону, а после резко выдохнула, когда он ушел наверх. Откинувшись на спинку стула, я стала ждать.

– Вот, возьми, – мягкая ткань упала мне на колени.

– К сожалению, это все, что у меня есть, – неуверенно начал он, почесав шею.

– Да мне в целом без разницы.

Равнодушно ответила я перед тем, как скрыться в ванной, и лишь оказавшись внутри, мне стало ясно, почему мужчина так на меня посмотрел. «Твою мать!» – пронеслось в голове. Платье. Это было платье–лапша черного цвета треугольном вырезом на груди. Потрогав свои мокрые вещи еще раз, я поджала губы и, пыхтя и ругаясь, что она насквозь мокрая.

Платье неприятно облегало тело и особенно плотно сидело в груди, а злосчастный вырез отрывал ложбинку. Вещь, хоть и была приятна телу, но некомфортно облегало его, собираясь небольшими складочками на животе. Оно явно было предназначено на более худую и высокую фигуру. Прикрыв одной рукой грудь, а второй открыв дверь, я вышла, намереваясь попросить у Макса кофту или все что угодно, лишь бы прикрыть платье, севшее, как вторая кожа.

Стоило переступить порог, как я увидела мужчину, который стоял у окна с телефоном ко мне спиной и о чем–то говорил. Услышав характерный звук, закрывающейся двери, он обернулся, глядя на меня, после чего медленно подошел, продолжая слушать собеседника. Закусив губу, Макс приблизился практически вплотную, заставляя меня поднять голову. На нем были джинсы и черная водолазка с горлом. Откинув одной рукой мои волосы назад, он бросил короткое: «перезвоню», и убрал телефон в карман спортивок.

– Тебе идет, девочка, – сказал он без зазрения совести, осматривая меня.

– Оно мне мало, – шикнула я, отходя.

– Не заметил, – усмехнулся он, а я скрестила руки, но тут же растеряла всю уверенность, когда он мягко коснулся подушечками пальцев синяка на моей скуле; лицо мужчины переменилось.

– Все хорошо, – перехватив мощное запястье, я отстранила его руку от лица, – Почти не болит, – продолжила держать его ладонь в своих двух.

– Мне жаль. Вика...она... – потерев свободной рукой переносицу, Макс шумно выдохнул.

– Я...я думаю, что понимаю. Мой брат, он знаешь, тоже не подарок. Ты груб с ней. Может, тебе попробовать быть мягче. Поговорить или выслушать ее?

– Не начинай...

– Может, все же?

– К чему привели твои разговоры, девочка?! – шикнул он рез, выдергивая руку, – Мальчишка не слушается тебя, – хмыкнул он.

– Как и твоя сестра тебя!

– Не сравнивай, девочка. Это другое. Я могу ее контролировать!

– Видела я, какие широкие у нее зрачки были, когда она была у Саши.

Я прикусила язык, стоило увидеть лицо Максима, осознавая, какую глупость сморозила. Подняв подбородок, он посмотрел на меня сверху вниз, отступая назад.

– Ты хотела домой.

Он терпеливо ждал, пока я обуюсь и надену куртку. Не произнося ни слова, мы зашли в лифт, и Макс без лишних объяснений нажал на –1. Я не рискнула открывать рот. Эта давящая тишина тревожила меня. Украдкой глядя на равнодушное лицо Исаева, который смотрел куда–то в сторону, я поджала губы. Мысль о том, что каких–то жалких десять минут назад он целовал меня, а теперь был так холоден, угнетала меня. Не желая смотреть ему в глаза, я поспешила прикрыться волосами.

Наконец двери открылись, и моему взору представился большой подземный паркинг. Холодный ветер ударил мне в лицо, заставляя кутаться куртку сильнее и практически побежать за быстро идущим Максом. Его черная фигура практически летела до машины, а я была готова разрыдаться от сказанных слов, и стоило мужчине остановиться, чтобы открыть машину, как я крепко схватила рукав его черного пальто, останавливая.

– Прости меня, пожалуйста, – не в силах выдержать взгляд его колючих глаз, я опустила голову, – Мне не стоило говорить так...это...это было очень грубо с моей стороны.

Робко подняв глаза, я встретилась с его абсолютно непроницаемым лицо и от этого в носу неприятно защипало.

– Я не должна была так говорить, – ломая запястья, я только сейчас в полной мере осознала, насколько тяжело это – извиняться.

Макс хмыкнул, открывая мне дверь. Его густые темные брови были приподняты.

– Садись, девочка.

Я расстроенно отвела глаза, садясь в салон.

Яркие фонари, освещающие темный тоннель. Их свет неприятно бил в лицо, но, слава богу недолго; через каких–то жалких пять минут мы уже мчались по открытой трассе. Погода была не очень. Даже сидя в теплом салоне, я чувствовала холод за окном. За окном был мерзкий серый пейзаж, такой же унылый и гадкий, как мое настроение. Подперев подбородок рукой, я прикрыла глаза.

– Кто такой Рома? – от столь неожиданного вопрос заставил меня вздрогнуть.

******

Поддержите главу, пожалуйста)))