Встретимся ночью

И снова здравствуйте! Знаю, меня не было довольно долго, и за это я правда извиняюсь. Признаю, что после такого являюсь мразью))) Последние месяцы выдались очень насыщенными и непростыми, поэтому на творчество просто не оставалось сил и времени. Но после празднования дня рождения с друзьями (видео есть в тгк) я будто снова почувствовала себя живой и полной энергии, так что наконец-то возвращаюсь к вам с новой главой. Как всегда, буду очень благодарна за любой отзыв — для меня это действительно важно.Крепко обнимаю вас и желаю приятного чтения!

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Проснись и пой, — послышался звонкий голос Софии у входа. — Доброе утро, принцесса! Надеюсь, я не испортила сюжет твоих прекрасных сновидений своим присутствием. Небось мальчик красивый снился, а?

Я лениво распахнула глаза и увидела перед собой лучезарно улыбающуюся помощницу Лукаса. Она выглядела не менее помято, чем была ночью. Волосы собраны в небрежный пучок, пряди торчали в разные стороны и упрямо лезли ей в лицо; София машинально сдувала их, когда те начинали щекотать её щёки. Под карими глазами залегли тяжёлые тени — такие бывают у тех, кто либо почти не спал, либо вообще не ложился.

— М-да уж, глупо вышло, — усмехнулась она сама себе и села на край кровати. — Ты явно не из тех, кто будет мечтать о парнях. Скорее уж они будут по тебе сохнуть. Но ладно, обсудим это позже. Как ты себя чувствуешь?

Я не ответила сразу. Вместо этого внимательно следила за каждым её движением, за выражением лица, за тем, как она сидит и насколько пристально пялится на меня, следила за колебаниями её ауры. В голове снова и снова всплывала одна и та же мысль, словно предупреждение: она помощница Лукаса. Этого факта для меня было достаточно. Она знает, чем он занимается, что он делает с людьми и как медленно ломает их, делая жизнь бессмысленной и невыносимой. И всё равно работает на него. Было бы глупо повестись на её доброту и довериться ей.

Я медленно приняла сидячее положение, не отрывая от неё взгляда.

— Не проще ли сразу приступить к экспериментам и поскорее покончить с этим? — бросила я.

— В целом — да. Но я предпочитаю делать всё по-своему, — София не удивилась моей резкости, она лишь спокойно пожала плечами. — Твоя жизнь уже была под угрозой, и я не хочу повторений. Так что лучше убедиться, что ты сейчас в более-менее стабильном состоянии. Можешь мне рассказать, чувствуешь ли ты какую-нибудь боль, слабость, головокружение или любой другой дискомфорт?

— Будто вам есть дело до моего самочувствия, — нахмурилась я, не скрывая скепсиса.

Она посмотрела на меня внимательнее, но в её взгляде не было раздражения или обиды — только сочувствие.

— Я понимаю, — тихо сказала София. — Ты уверенна в том, что мне нельзя доверять. Не удивительно... Мы познакомились всего пару часов назад, да ещё и выяснилось, что я работаю с мистером Холлом. На твоём месте я бы тоже держалась настороже. И знаешь... это правильно.

Она на секунду замолчала, словно давая мне время переварить сказанное.

— Я не осуждаю твою осторожность, — её улыбка стала слабее, но искреннее. — Но пойми, я просто не хочу, чтобы тебе стало ещё хуже. Если хочешь, мы можем пропустить эту часть и сразу перейти к исследованиям.

София вздохнула.

— Хотя, если честно, я сама не в восторге от этих экспериментов и от того, что с тобой планируют сделать. У тебя... буквально вся жизнь расписана заранее: дни, часы, вздохи... даже возможный день смерти. Тебе не оставляют права выбора — ты постепенно перестаёшь быть человеком и становишься вещью в их глазах. Или оружием... Я понимаю, что ты чувствуешь. Правда. Но согласись, лучше я буду проводить опыты, чем они. Я хотя бы не режу людей и не бью их током.

Я машинально попыталась спрятать руки, замотанные бинтами, но тут же поняла, насколько это глупо. Бинты начинались от запястий и тянулись почти до плеч — их невозможно было не заметить. Я замерла, прислушиваясь не столько к словам Софии, сколько к себе и к своему шестому чувству. Она действительно отличалась от других работников. Но это ещё ничего не доказывало. И всё же... лучше быть рядом с такой, как она, чем снова оказаться наедине с садистами и убийцами.

— У меня немного болит голова, — наконец сказала я осторожно, — чувствую ноющую боль в руках... и слабость.

— Поняла, — кивнула София. — Не буду говорить, что это «нормально». То, что с тобой произошло, в принципе не считается ненормальным. Но могу тебя порадовать: со стороны ты выглядишь просто как конфетка. Ни намёка на перегруз мозга — и это просто удивительно. Но даже так я не собираюсь тебя пытать или издеваться над тобой.

Она быстро что-то отметила в бумагах и пролистнула страницу.

— Мистер Холл настаивал на обратном, — добавила София с явным раздражением. — Но я убедила его усмирить свои яйца и начать думать логически, а не теоретически. Хотя, кому как дано...

— И то верно... — пробормотала я.

— Так, — она глубоко вздохнула и отложила бумаги в сторону. — Давай я сразу объясню, как пройдёт наше с тобой... времяпрепровождение, если это вообще можно так назвать. Сейчас мы пойдём в помещение, где будут проводиться эксперименты. Простые, максимально щадящие и без вмешательства лишних факторов. Если по-простому — никаких электрошокеров, ударов, пуль, порезов, удушья, ядов, принуждений или препаратов.

— Лукас правда это позволил? — я не скрыла сомнения.

— Будто я ему выбор оставила, — фыркнула София, гордо сложив руки на груди. — В спорах меня никому не одолеть. Я привела достаточно весомые аргументы, почему начинать эксперименты с насилия после того, как ты была в шаге от смерти, — идиотизм. Он, конечно, упирался, как козёл. Или осёл... Одна скотина. В общем, не бери в голову... Ой! Ты мне лучше скажи, Алекс к тебе заходил?

— Нет.

— Плохо... — тихо сказала София. — Я надеялась, что он сам с тобой поговорит. Видимо, до сих пор не разобрался со своим чувством вины...

Она помолчала пару секунд, затем снова оживилась:

— Тогда делаем так. Я почти на сто процентов уверена, что тебе не комфортно и уныло в этой палате. Ты хочешь вернуться в свою комнату, верно?

Единственное, чего мне сейчас хотелось, это покинуть этот комплекс раз и навсегда, забыть обо всех проблемах и начать жить нормально. Но жизнь несправедлива, а день нашего побега ещё не настал. Вернуться в комнату было действительно хорошей идеей. В этой палате часто бегают разные врачи и работники, и это раздражает. Ночью я несколько раз просыпалась от ощущения чужого присутствия. Как знать, что человек в белом халате не навредит мне? Как знать, что он не проведёт опыт со мной, пока я сплю? В комнате было какое-никакое уединение и фальшивое чувство безопасности, а посторонние люди войти туда просто не могли.

Вариантов не много. Либо остаться здесь, под присмотром этих хладнокровных работников, либо вернуться обратно и продолжать ждать ночь, чтобы снова встретиться с остальными. Выбор очевиден.

— ...Да.

— Отлично. Я отмечу в документах, что ты больше не нуждаешься во всех этих приборах и что твоя жизнь больше не под угрозой. А я буду приходить к тебе несколько раз в день и следить за твоим состоянием, чтобы избежать рисков. Осталось только снять показатели мозговой активности — и дело в шляпе, — она на секунду замолчала. Её голос стал мягче. — Я тебе всё объясню. Правда. Но придётся потерпеть мою компанию. Ты готова к болтовне и навязчивости?

— Нет, не готова, — честно ответила я. — Но, по крайней мере, вы не учёный-психопат.

— Вот и договорились. Но прежде, чем мы пойдем, позволь мне взглянуть на твои раны, — аккуратно попросила она. — Мне нужно убедиться, что всё хорошо заживает.

От этих слов внутри что-то неприятно сжалось. Нахлынувшие воспоминания прошедших экспериментов будто заставили раны под бинтами заныть. Тупая, давящая, вязкая боль вновь расползлась по моим рукам. До этого момента я её не чувствовала. Возможно, это было всего лишь действие обезболивающего. А может, я просто слишком старательно игнорировала эти ощущения.

Пальцы непроизвольно дрогнули. Замешкавшись, я всё же протянула ей свои руки, пусть и потребовалось для этого не мало усилий. Хотелось отдёрнуть их обратно, прижать к груди, закрыться. Чтобы она меня не трогала. Чтобы никто и никогда больше не мог ко мне прикасаться. София придвинулась ближе и уже начала разматывать бинты, но вдруг остановилась. Её пальцы замерли. Она прищурилась, внимательнее рассматривая мою руку. На небольшом участке бинта не было — там должен был стоять катетер.

— Кто тебе вытащил катетер? — её брови медленно сошлись на переносице.

Я промолчала. Мне нечего было ей ответить. Не хотелось даже вспоминать, что стало причиной того, как эта проклятая трубка оказалась вырвана. Тогда отчаяние было таким сильным, что я даже не вспомнила очевидной вещи — в катетере иглу обычно вытаскивают сразу, так что, если бы не редкая система, я бы даже не смогла себе навредить. Но «удача» была на моей стороне. Я даже не заметила, в какой момент система катетера сломалась, но только потом осознала, что игла лежит в моей руке.

Хотелось забыть об этом, как о страшном сне, как о глупой ошибке, и уж тем более я не планировала обсуждать эту почти состоявшуюся попытку самоубийства с помощницей учёного, который сам же меня до этого состояния и довёл.

— Только не говори, что сама это сделала... — София глубоко вздохнула, а моё молчанье послужило ей ответом. — Но зачем?

— Это не важно, — отрезала я.

Она ещё несколько секунд внимательно смотрела на меня, будто решая, стоит ли продолжать расспросы. В итоге София лишь тихо выдохнула и, к моему облегчению, больше ничего не сказала. Вместо этого она осторожно взялась за бинты, медленно начиная их разматывать. Я сразу отвернула голову, не желая смотреть на зрелище, которое скрывалось под этими повязками. Я всё ещё не могла принять мысль о том, что ему удалось сделать со мной: завладеть моим телом, оставить на коже свои следы. Заставить подчиниться. Даже сама мысль об этом вызывала отвращение. Но реальность была безжалостна.

Со стороны девушки не последовало ни одного комментария или вздоха, но её аура заметно вздрогнула. Волны сочувствия и тяжёлой, тихой грусти окутали девушку с ног до головы. Она даже не потрудилась скрыть или спрятать свои эмоции, всё было очевидно по её лицу. Я всё-таки не выдержала и опустила взгляд на руку, которую София уже успела освободить от бинтов.

Мелкие порезы тянулись тонкими неровными линиями. Они уже начали подсыхать, стягиваясь тонкой корочкой. Некоторые из них едва заметно покраснели, другие потемнели до мутного багрового оттенка. Между ними выделялись более глубокие раны. Их края выглядели грубее, кожа вокруг была воспалённой и слегка припухшей. Там корочка была плотнее и темнее, будто кровь запеклась прямо на поверхности.

Но несколько порезов сразу бросались в глаза. Они были значительно глубже остальных. Края этих ран стягивали тонкие тёмные нити, неровно проходящие через кожу. Швы. Кожа вокруг них выглядела напряжённой и покрасневшей. От этого зрелища внутри неприятно похолодело.

— Откуда у меня швы?.. Я не...

— У тебя слишком глубокие порезы, чтобы оставить их без швов, — без эмоций сказала София. — Они короткие, так что много швов не понадобилось. Хоть тут они не напортачили... Но это просто ужасно, как можно быть такими бесчеловечными...

— Но я не заметила, как мне их наложили! — в груди начала подниматься паника.

София на секунду задумалась, а затем осторожно положила ладонь мне на плечо.

— Возможно, ты тогда была не в том состоянии, чтобы осознавать происходящее, — тихо сказала она. — Или швы наложили уже в реанимации. Во втором случае им следовало сделать это раньше, а не тянуть до последнего... но...

Она слегка сжала моё плечо.

— Криста, ты могла просто не заметить этот момент. Наш мозг иногда защищает нас. Когда боль слишком сильная или человек находится на грани истощения, память может просто... вырезать этот кусок, — София ненадолго замолчала. — Скорее всего, именно это и произошло. Ты, вероятно, была не в себе... и просто не могла принять происходящее.

В голове начали всплывать обрывки, как Лидия держала в руках иглу, как зашивала раны с полным хладнокровием и безразличием, словно делала это каждый день. Всё было как в тумане, эти воспоминания казались мне чужими, словно кто-то насильно впихнул их мне в мозг. Может, это были вовсе и не воспоминания, а лишь игра моего разума. Всё стало слишком запутанно. Мне хотелось горько усмехнуться, но я подавила в себе это желание. Не верилось, что они могли творить с моим телом что угодно, а я могла этого даже не заметить только из-за того, что сама не хотела принимать факт происходящего...

Не знаю, сколько времени я так просидела, потерявшись в своих мыслях. К этому моменту София уже закончила перевязывать мои руки. Новый слой бинтов плотно, но аккуратно лег поверх ран. За всё это время она не проронила ни слова, лишь сочувственно оглядывала мои руки.

Только сейчас я почувствовала, как тянут зашитые раны. Раньше, я просто не хотела замечать этой боли. Не хотела принимать эти следы, что остались на моей коже и напоминали о случившемся. Но...самое паршивое, что шрамы никуда не денутся. Даже если в будущем всё это закончиться, даже если я смогу вновь жить без страха, эти метки останутся со мной.

— Готово. Главное — не перенапрягайся, тогда восстановление пойдёт быстрее, — София медленно поднялась с края кровати, поправляя халат. — Нам пора идти. Наручников не будет, но охрана всё равно пойдёт с нами. Правила.

Я попыталась подняться на ноги. Колени тут же предательски подкосились, и мир резко качнулся. Я уже начала падать вперёд, но София успела вовремя подхватить меня. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Слабость накрыла сразу. Подобные сюрпризы от собственного организма уже начинали меня раздражать. Хотелось громко выругнуться, но я сдержала эмоции.

— Так, принцесса, аккуратно, — пробормотала София.

Она закинула мою руку себе на плечо и, поддержав за талию, осторожно повела меня к двери.

— Я, конечно, понимаю, что ты стремишься к новым впечатлениям, но целовать пол — плохая идея. Поверь моему опыту. Первый поцелуй должен быть куда романтичнее... и уж точно не сопровождаться сотрясением мозга. Хотя, — она тихо усмехнулась, — не мне тебя учить.

София говорила почти без остановки, будто специально заполняя тишину.

— Вообще, знаешь, стоит внимательнее выбирать парней. Вот у меня был один такой... хахаль. До сих пор жалею, что отдала ему свой первый поцелуй. Такой идиот был, что как вспомню — тошно становится. Мне тогда было... шестнадцать? Нет... хотя нет, точно семнадцать уже исполнилось...

— Я могу идти сама, — прервала я её.

— Можешь, не спорю, — София улыбнулась, но хватку не ослабила. — Просто я не хочу, чтобы ты лишний раз рисковала. Если перенапряжёшься, станет хуже, а мы ведь обе этого не хотим.

Она слегка понизила голос.

— Мистеру Холлу важны результаты. Он следит, чтобы цифры были красивыми... а испытуемые — полезными. Хотя, — она тихо фыркнула, — я бы не отказалась его немного позлить. Но это уже опасная игра.

Она пожала плечами.

— Не подумай, я люблю рисковать. Просто не тогда, когда на кону твоя или чужая жизнь... и, возможно, будущее. Пойми меня, как девчонка девчонку — этих мужиков иногда вообще невозможно понять! Они порой ведут себя так тупо, что аж бесит!

— Хватит трепаться и поторопитесь, — злобно проворчал охранник у двери.

Мужчина показался мне знакомым, будто я его раньше уже видела. Как только наши взгляды встретились, он мгновенно скривился, а вена на лбу чуть выступила. Рядом стоял второй охранник, молчаливый и напряжённый, явно наблюдавший за реакцией первого.

— Боже, какие мы нервные, — гневно произнесла София, шагнув вперёд. — Иди успокоительные прими, а не хочешь проблем, так выполняй свою работу молча, кретин. Мне рассказывали, как одна девчонка чуть не сломала тебе руку. И как ты всё ещё продолжаешь быть таким самоуверенным? Я бы на твоём месте не показывал лицо на людях хотя бы неделю.

— Тебя это НЕ касается, — прорычал мужик, сжимая челюсти. — Никто мне руку не ломал! Выполняй свою работу и...

— Ой, захлопнись уже, — София прошла мимо него, аккуратно отпуская мою руку. — Давай попробуем походить самостоятельно. Я буду рядом, не переживай.

Охранник остался позади, но казалось, что его глаза вот-вот полезут на лоб. Лицо буквально пылало от злости, а дыхание стало тяжёлым. Второй охранник что-то строго сказал ему, явно пытаясь унять его вспышку гнева.

— Не знаю, кто эта богиня, что смогла поставить на место этого засранца, но у неё определённо есть яйца, — с воодушевлением продолжала София, словно рассказывая историю с театральной интонацией. — Этот мужик многое себе позволял в последнее время и уже не раз получал по шее. Недавно сказал мне, что я «ничё такая сасная» и хотел предложить встречаться. Я, конечно, сразу отшила! Видимо, это сильно задело его эго.

Воспоминания начали медленно всплывать в голове, создавая картинку произошедшего. Я вспомнила, где раньше видела этого мужика. Именно он тогда сопровождал нас в помещение, где меня били током. Тогда я была немного не в себе и взбесилась, но руку я ему точно не ломала. Хотя, даже в подобном я была уже не уверенна. Что ж, слухи любят преувеличивать, лишь бы они были интереснее для рассказа. Не думаю, что София должна знать о том, кем была та девчонка. Меньше знаешь, крепче спишь, верно?

В коридорах было не так много людей. Лишь изредка встречались работники и учёные, которые что-то обсуждали друг с другом, сравнивая какие-то факты или данные. Охранники попадались гораздо чаще, но те старательно избегали какого-либо зрительного контакта.

— Ты заключала с ним договор? — неожиданно спросила София.

— Что?..

— Договор. Я никогда не поверю, что такой осторожный и умный человек, как ты, добровольно согласиться на опыты. Он не может проводить эксперименты насильно, поэтому ему нужно согласие человека. Договор — почти что официальный документ, подтверждающий «желание» человека участвовать в подобном. Чаще всего подобное предлагают тем, кто смертельно болен или потерял всякий смысл в жизни. Не редко бывают случаи, когда человек соглашается лишь из-за денег, а потом жалеет о подобном всю оставшуюся жизнь. Но бывает и случаи, как с тобой. Когда есть то-то необычное, что-то особенное и удивительное... Конечно, экспериментуемый может в любой момент расторгнуть договор, только вот почти никто этого не делает. Не сложно догадаться почему...

София горько улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо, и её взгляд на мгновение потемнел.

— Ты сама прекрасно понимаешь, как подобный договор заключается. Тебе не оставляют выбора. Либо ты подписываешь себе приговор и отдаешь свою жизнь дьяволу, либо отказываешься, но в таком случае могут пострадать все твои близкие, — тихо сказала София. — Он... не привык принуждать. Всегда добивается того, чтобы человек сам соглашался на его условия. Чаще всего с помощью угроз и манипуляций... Подчинённых у него много. Можно хоть приказать убить или подстроить несчастный случай. Убийца или наёмник придумает себе причину, зачем он совершил преступление, и, если его найдут, то посадят, даже не догадываясь, кто им управлял и отдал приказ сделать это.

— Но почему они соглашаются на это? — со злобой спросила я. — Разве не проще сдать Лукаса и...

— Причин слишком много. Семьям этих людей могли точно также угрожать, а иногда взамен за выполненную работу и закрытый рот давали гарантию безопасности для членов семьи и близких, и плюс финансовая поддержка. Правда, на такую работу соглашались лишь люди, которые любо больны, либо имеют психологические отклонения. Человека заранее предупреждают, что в случае лишней болтовни, никому из его близких не поздоровиться. Но даже если человек проболтается, Лукасу ничего не станет, ведь убийство заказывал не он. Учёный набирает себе соратников, верных машин и пёсиков, которые всё сделают по приказу своего хозяина. Промыть мозги ничего не стоит для него. В итоге, вместо Лукаса в тюрьму попадает его подчинённый, который заказал убийство. И тогда он доводит дело до конца и наказывает предателя... — София замолчала, задумавшись над чем-то.

Мы долго молчали, и никто из нас не осмеливался нарушать эту тишину. Лукас действовал очень продуманно. Было несложно подстроить несчастный случай, а планирование убийства требовало лишь больше доверенных лиц. И в итоге он всегда выходит чистым из воды.

— Так, кому же ты дала спасение, взамен на себя? — аккуратно спросила София.

— ...Своим друзьям, — тихо сказала я. — Если бы я не сделала этого, то их бы ждала та же участь. Они не должны страдать из-за меня.

— Понимаю... — София грустно мне улыбнулась. — Ты очень смелая, Криста...

Нет. Совсем нет. Была бы я действительно смелой, я бы искала другой выход. Билась бы до последнего, пыталась бы что-то придумать, ломала бы голову, рисковала, спорила, действовала, делала хоть что-нибудь. Но я этого не сделала. Я просто... согласилась.

Согласилась на его условия так легко, будто у меня и правда не было выбора. Будто единственное, на что я была способна — это склонить голову и принять правила игры, которые придумал этот человек. Будто подчинение было единственным выходом. Иногда я пытаюсь убедить себя, что поступила правильно. Что это был единственный шанс защитить друзей, спрятать их от опасности. Что иначе всё закончилось бы гораздо хуже.

Но чем больше я думаю об этом, тем сильнее внутри поднимается мерзкое чувство. Потому что правда в том, что я испугалась.

Испугалась настолько, что даже не попыталась бороться. Не попыталась найти лазейку, не попыталась обмануть его, вырваться или хоть как-то перехитрить его. Я просто позволила ему поставить условия... и приняла их. Может быть, любой на моём месте сделал бы так же. Может быть, это действительно был единственный способ спасти остальных. Вероятно, я бы не нашла другого выхода. Но от этого не становится легче.

Я ведь даже не пыталась бороться... Каждый раз, когда я думаю об этом договоре, внутри что-то неприятно сжимается. Будто невидимая рука медленно сдавливает сердце, напоминая о том, как легко я позволила загнать себя в угол. Отдав себя в жертву, я гарантировала безопасность для других. Я не хотела, чтобы они умирали по моей вине. И сколько бы София ни говорила, что я смелая... я прекрасно знаю правду. Я не герой. Я просто человек, который слишком сильно боялся потерять тех, кто ему дорог.

— Даже если так, договор не разорвать...

— Как не разорвать? — София непонимающе посмотрела на меня.

— В документе сказано, что я не имею права отказаться от экспериментов.

— Криста, отказаться от экспериментов и расторгнуть договор — это разные вещи. Этот пункт означает лишь то, что каким бы неприятным ни был эксперимент, ты обязана участвовать в нём, пока Лукас не объявит его завершённым. В случае твоего отказа договор расторгается... По сути, он и сейчас не должен быть в силе.

— Почему? — в груди проснулась тревога, смешанная с надеждой.

— Один из пунктов гласит: «В случае, если состояние Испытуемой достигнет критической отметки, при которой продолжение эксперимента угрожает её жизни или приводит к необратимым последствиям для здоровья, договор автоматически утрачивает силу». Ты чуть не умерла, а значит, эта отметка была достигнута. Договор обнулился.

Если договор обнулён... значит, я больше не обязана участвовать в его экспериментах.

— Тогда какого хрена я...

— Потому что Лукас продумал и это. К этому договору есть дополнение, о котором ты, видно, не знала, — София сочувственно посмотрела на меня. — Если договор обнулился, но испытуемый всё ещё способен участвовать в экспериментах, он снова вступает в силу, как только испытуемый соглашается их продолжить.

— То есть... если бы я отказалась от эксперимента, договор так и остался бы расторгнутым?

— Да. Но тогда твоим друзьям угрожала бы опасность.

Выходит, у меня всё равно не осталось бы выхода. Даже если договор автоматически обнулился, мне всё равно пришлось бы предложить ему своё тело в обмен на их безопасность. По крайней мере, это единственный способ защитить остальных — хотя бы до того момента, пока мы не сбежим отсюда. Что ж... пусть я всё ещё в том же дерьме, зато теперь, учитывая моё состояние, первые дни экспериментов, возможно, будут не такими тяжёлыми. И всё же...

— Откуда ты так много знаешь о договорах? — вопрос вырвался сам собой. — Разве его помощники настолько подробно знают систему? Или ты просто одна из его доверенных лиц?

— Потому что я сама однажды такой подписала, — с пустым взглядом ответила девушка.

— Ты... тоже...

— Да, — перебила меня София. — Я не только его помощница, но и такая же испытуемая, как и ты. Правда, у меня нет супер-активного мозга, как у тебя. Но у меня тоже есть своя особенность, которая заинтересовала мистера Холла. Расскажу как-нибудь потом. А пока давай побыстрее закончим с твоими опытами, и ты сможешь немного побыть наедине с собой. Хорошо?

София остановилась возле незнакомой мне двери. Я огляделась по сторонам, пытаясь вспомнить этот коридор, вытащить из памяти хоть что-нибудь знакомое, но всё было напрасно: даже оббежав часть комплекса в фантомном измерении, я всё ещё не знала его план полностью, а этот участок и вовсе казался чужим. Значит, этой ночью нам всё-таки придётся устроить небольшой забег — проверить абсолютно все части и уголки этого здания. Хотя, в одиночку такое тоже можно организовать. Нужно лишь осторожно ускользнуть от цепкого взгляда сестры-лидера. Мне совсем не хотелось снова выслушивать её нотации о моём состоянии и о том, что я должна беречь себя, а не создавать проблемы как для себя, так и для других членов нашей команды.

За моей спиной недовольно проворчал охранник. Я даже не обернулась — и без того чувствовала его липкий взгляд на своём затылке. В нём смешивались презрение, раздражение и какая-то странная, почти детская обида, будто я лично испортила ему день одним своим существованием. Возможно, так оно и было, но мне абсолютно насрать на его обиду и призрение. Пусть пойдёт похнычет где-нибудь в углу и пустышку пососёт.

София тем временем достала карту доступа и быстрым, отточенным движением провела ею по аппарату в стене. Лампочка вспыхнула ярким зелёным светом. Замок тихо щёлкнул, и дверь медленно открылась, приглашая нас войти внутрь. Девушка тут же театрально шагнула в сторону, уступая мне дорогу. Её игра в швейцара выглядела здесь совершенно неуместно. Всё-таки входить мне предстояло не в уютную комнату отдыха, где я могла бы впервые за всё это время расслабиться и почувствовать себя в безопасности, а туда, где со мной будут проводить эксперименты. Но даже так на лице Софии сияла искренняя, мягкая улыбка, которая совсем не вписывалась в атмосферу этого комплекса. Среди холодных взглядов она была что-то вроде лучиком света, и именно поэтому была так опасно ей довериться.

Я подошла ближе к входу и, не переступая порог, медленно осмотрела комнату. На удивление, она была почти пустой. Всё такие же белые стены, ослепляющий свет от ламп и идеальная чистота. Воздух пах медикаментами, химикатами и порошком для дезинфекции — резким, сухим запахом, который будто оседал на языке. Но среди этой стерильности чувствовалось и что-то другое. Едва заметное. Шоколад... смешанный с табаком. Кто-то здесь явно курил шоколадные сигареты, и я сильно сомневалась, что подобное вообще разрешено в таком помещении.

В центре комнаты снова стоял стул. Но на этот раз он выглядел самым обычным — никаких проводов, никаких креплений или пугающих приборов вокруг. Просто стул и маленький стол, на котором стоял стакан воды. В дальнем углу, за спинкой кресла, находились приборы и экраны. Там возились человека три — сосредоточенно, молча, будто нас вообще не существовало. Их внимание полностью поглощали мигающие панели и тихо гудящая аппаратура. Напротив стула в стене располагалось большое стекло. Больше всего оно напоминало окно, только за ним не было видно абсолютно ничего. Словно с другой стороны его чем-то закрыли. Или там просто стояла темнота. Я не знала, для чего оно нужно, но от одного взгляда на это стекло по спине пробежал неприятный холодок.

Как только я вошла в помещение, София сразу шагнула следом и закрыла за собой дверь, оставив охранников снаружи. Она коротко указала на стул, предлагая мне сесть и подождать, пока подготовят всё необходимое. Я послушно опустилась на сиденье. Через пару мгновений на моей голове уже оказалась знакомая шапка с датчиками. Холодный металл коснулся кожи, и по вискам поползло неприятное ощущение липкой прохлады. Краем глаза я заметила, как София поставила рядом ещё один стул и спокойно села возле меня, закинув ногу на ногу.

Эксперименты начались.

Как девушка и говорила до этого, ничего изнурительного эти опыты в себя не включали. Задания за заданиями, вопросы за вопросами — результаты, данные, выводы. Всё текло ровно, почти убаюкивающе, но даже так я старалась не терять бдительность и лишний раз не расслабляться. Я послушно выполняла все приказы, что было для меня непривычно. В основном от меня требовалось лишь определить количество людей в другой комнате и рассказать о своих ощущениях: не чувствую ли я боли, дискомфорта или чего-то необычного. Иногда меня просили попытаться определить, является ли кто-то из людей психически нестабильным, но с этим у меня, к сожалению, ничего не выходило.

Спустя какое-то время в помещении напротив сняли белую ткань, и я наконец смогла увидеть комнату. Она оказалась совершенно пустой — ни приборов, ни мебели, ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Только люди. Самые обычные, ничем не выделяющиеся. Они стояли неподвижно, безэмоционально глядя вперёд, словно манекены, выставленные для красоты.

Задача была лишь одна: определить, есть ли у кого-нибудь из них физическая травма. Вот только их одежда полностью закрывала все участки кожи, кроме лица. Ни пятен крови, ни намёка на раны — ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Я невольно прищурилась, пытаясь найти хоть какую-то деталь, хоть малейшее несоответствие, но передо мной стояли лишь пустые, одинаково спокойные лица.

— И как я, по-вашему, должна это сделать? — я скептически изогнула бровь. — Мысли их прочитать или по шару погадать?

— Люди могут внешне скрывать боль — в этом и заключается самый простой способ обмана. Если человек способен контролировать свои эмоции, он легко сможет спрятать их от посторонних, — с явным интересом сказала София, наблюдая за людьми за стеклом. — Но бывают разные случаи. Есть те, кто умеет скрывать эмоции только внешне: мимика остаётся прежней, а внутри может царить настоящая буря. А есть более сложные люди — те, кто не просто прячет эмоции, а меняет их.

— Ну и я тут при чём? — не поняла я. — Хотите проверить, могу ли я разоблачать таких людей?

— Почти. — София чуть наклонилась вперёд, внимательнее вглядываясь в людей по ту сторону стекла. — Нам интересно другое: насколько далеко человек может зайти, скрывая свои внутренние эмоции.

— В каком смысле «насколько далеко»?

— Ну вот возьмём актёров, — девушка сложила руки на груди, словно размышляя вслух. — Чтобы фильм получился убедительным, актёру нужно полностью вжиться в роль. Это ведь тоже своего рода способ спрятать собственные эмоции. От них требуют буквально прожить жизнь персонажа, чтобы на экране показать настоящие чувства — хотя на самом деле они для них чужие. Некоторые просто хорошо играют, понимая состояние персонажа в конкретной сцене. Но есть и такие, кто действительно растворяется в роли... становится другим человеком.

Она на секунду замолчала, всё ещё наблюдая за людьми за стеклом.

— Как мы поняли, по аурам ты способна различать личности людей. Определять, кто есть кто.

Я нахмурилась.

— Вы хотите сказать, что человек может... специально менять свою личность?

— Именно так. Это пока лишь гипотеза, но мы вполне уверены, что такое возможно. И дело даже не в раздвоении личности — в этом-то и весь интерес. Сможет ли человек настолько тщательно скрывать свои эмоции, что в итоге станет кем-то другим... другой личностью, — с любопытством проговорила София.

— Звучит как бред, — призналась я. — Скрывай эмоции сколько угодно, но ты всё равно остаёшься тем же человеком. Невозможно изменить сущность, просто меняя выражение лица или пряча эмоции. Одно дело, когда это психическое расстройство, но не может же человек взять и...буквально стать абсолютно другой личностью.

— Как знать... — загадочно проговорила София. — Может, такое действительно возможно.

— Но тогда какой смысл? — раздражённо сказала я. — Разве настоящая сущность не будет прорываться? Через поступки, мысли, цели, страхи? Это же буквально то же самое, что отказаться от самого себя и стать своей же противоположностью. Вы правда думаете, что такое возможно?

— Ты слишком глубоко копаешь, — закатила глаза девушка. — Чисто теоретически скрывать реальные эмоции действительно сложно. Но эту проблему можно решить... скажем, с помощью препаратов. Или специальных средств. Разве нет?

Я не стала отвечать. Для меня всё это звучало как что-то из области фантастики. Как ни крути, а полностью изменить личность просто невозможно.

Эксперимент проходил на удивление гладко и почти без изменений. В основном я справлялась с поставленной задачей: отличить обычных людей от тех, у кого были физические повреждения, оказалось не так уж сложно, как я себе это изначально представляла. Внешне они и правда себя никак не выдавали. Ни лишнего движения, ни жеста или даже звука. Можно было подумать, что эти люди и вовсе ненастоящие, а лишь манекены. Бездушные куклы, созданные для того, чтобы запутать. Но внутри всё оказалось куда очевиднее.

Эти люди явно пытались выполнить своё задание, но на меня это не действовало. Я видела их эмоции насквозь. Они вспыхивали, цеплялись друг за друга, оставляя за собой след. Гнев и раздражение плотным слоем окутывали их ауры, почти вырываясь наружу, словно трещины. У некоторых к этому примешивалась вязкая усталость, частично выдавая состояние своего хозяина. Иногда вспыхивала печаль, которая только сильнее выделалась на фоне остальных. Они действительно старались скрыть свои эмоции, заменить, приглушить — и каждый раз на её месте всплывало что-то другое. Более глубокое и менее контролируемое, но всё ещё настоящее. Именно это их и выдавало с головой.

Я улавливала это почти сразу.

Иногда приходилось вглядываться внимательнее. Меньшая часть из них схитрили и всё же частично прятали настоящие чувства за маской безразличия и хладнокровия. Вместо того, чтобы заменять эмоции, они лишь глушили их, становясь буквально бездушными. Их ауры становились мутнее, менее читаемыми, словно кто-то намеренно размывал истину. В такие моменты мне приходилось сосредотачиваться сильнее, цепляться за малейшие искажения, искать трещины в этом искусственном спокойствии. Но это случалось редко. Большинство не умело скрывать свои чувства. Они просто стояли, пытаясь выглядеть нормально, хотя на деле испытывали куда более яркие эмоции.

А те, кто справлялся лучше... всё равно не могли обмануть ни себя, ни меня. Боль оставалась болью, и никакие эмоции не могли её заглушить. Но на секунду мне всё же стало слегка тревожно, ведь я сразу вспомнила о Маверике и о Лукасе. У них совершенно нет эмоций, значит, они действительно умели контролировать их до такой степени, что могли казаться бездушными. На такое способны не многие, и всё же это беспокоит...

После нескольких групп людей с травмами София всё же решилась проверить свою гипотезу о смене личности. Девушка почти прыгала на месте от любопытства, но я не могла похвастаться тем же. Мне потребовалось немало усилий, чтобы не высказаться по этому поводу. Идея звучала слишком надуманно, почти абсурдно, но спорить с ней смысла не было — выбора мне всё равно не оставили. Лучше утолять любопытство Софии, чем терпеть издевательства учёного.

Я должна была проверить, может ли человек менять личность и как я на это отреагирую. Вернее — как отреагирует мой мозг. Само собой, «смена личности» звучала слишком громко. Никто не способен просто взять и стать другим по щелчку пальцев. Но вот смена чувств, эмоций, внутреннего состояния... это уже могло хоть немного, но исказить картину. Этот эксперимент во многом напоминал предыдущий, но с одной важной разницей. Теперь мне не нужно было угадывать или кого-то разоблачать. Я должна была просто наблюдать — до и после «смены личности» — и попытаться уловить, изменилось ли хоть что-то.

Если раньше люди лишь прятали и подменяли эмоции, играя с теми, что уже существуют из-за боли, то теперь от них ожидалось другое — попытка изменить самих себя. Для этого мало надеть маску фальшивых эмоций. Здесь необходимо капнуть намного глубже, заглянуть в саму суть личности. Звучит как бред, но на деле так и есть. Если просто пытаться заменить эмоции на другие, они всё ещё остаются «настоящими». Но вот смена личности включает в себя не просто ложь, а жизнь другого человека.

Всего три человека подошли на роль подопытных. Снаружи всё выглядело привычно: та же мимика, те же позы, то же поведение, будто они заранее знали, как должны стоять и смотреть, чтобы выглядеть «нормально» и «обыденно».

Но стоило сосредоточиться на них чуть глубже — и становилось ясно, что внутри всё куда менее устойчиво. Когда они начинали «играть роль», эмоции будто ломались и словно искажались. Не исчезали и не превращались во что-то новое — они просто переставали быть цельными, и не всегда было ясно, что человек чувствует. Чувства становились рваными, натянутыми, местами противоречащими друг другу. Но это не выглядело как маска. Скорее как неудачная попытка спрятать и скрыть реальность.

Но стоило им перестать изображать что-либо...всё менялось. Эмоции становились ровнее, проще, яснее. Они ничем не отличались от тех, что испытывали люди каждый день. В них появлялась естественность, которой не было раньше. Будто до этого я смотрела на человека, который пытается сломать самого себя, а потом — на него же, когда он просто перестаёт сопротивляться. Но даже так...гипотеза не подтвердилась. Аура лишь стабилизировалась, но личность осталась абсолютно той же.

— Хорошо, это тоже результат, — широко улыбнулась девушка. — Ты молодец, почти все эксперименты закончились. Остался лишь последний, но тут...немного сложно.

— Сложно для вас или для меня? — недоверчиво спросила я.

— Я бы сказала для всех нас, — София глубоко вздохнула, поднимаясь со стула. — Подожди немного здесь, я скоро вернусь.

Одарив меня лёгкой, почти подбадривающей улыбкой, девушка вышла в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь, а мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать. За спиной работники тихо переговаривались: кто-то раздражённо ворчал про бесконечные смены, кто-то вполголоса спорил с экраном данных, который то ли завис, то ли вовсе не хотел работать, а кто-то слишком внимательно вглядывался в мои показатели, будто пытался найти в них что-то скрытое от остальных.

От этого внимания становилось не по себе. Возникало неприятное ощущение, будто кто-то и правда забрался ко мне в голову и теперь копается там, перебирая мысли, как чужие вещи, в поисках чего-то нужного.

Не прошло и пяти минут, как в помещении напротив снова повесили белую ткань, полностью закрывая обзор, хотя там и прятать было нечего. Эта демонстративная скрытность начинала раздражать сильнее, чем сами эксперименты. Через какое-то время София вернулась. Без лишних слов она снова села рядом, но девушка вела себя не так, как раньше. В её движениях появилось напряжение — едва заметное, но ощутимое. В карих глазах метнулась тень тревоги.

— Скажи, как будешь готова, — София положила свою руку мне на плечо, чуть сжав пальцы.

— Готова к чему? — я напряглась. — Что вы задумали?

— Прости... Я, наверное, тебя напугала, — неловко улыбнулась девушка. — У тебя будет простая задача — рассказать, что ты чувствуешь. Мы не будем тебе вредить. Просто...хотим кое-что проверить напоследок.

«Последний эксперимент...»

В прошлый раз последний эксперимент закончился весьма печально, учитывая тот факт, что я чуть не отправилась на тот свет. Но вредить же не будут, да и препараты, вроде, не собираются использовать. На всякий случай я всё же обернулась назад и пробежалась взглядом по комнате в поисках шприцов или подозрительных вещей, но ни того, ни другого так и не обнаружилось. Плюнув на все переживания, я коротко кивнула, оповещая о своей готовности. Неважно, что она задумала и почему не хочет сказать мне прямо, в чем заключается смысл этого опыта. Последний рывок — и я буду свободна. По крайней мере, до следующих экспериментов.

София кивнула в ответ и коснулась пальцем наушника в ухе.

— Пусть входит.

Почти сразу я почувствовала, как в комнате напротив появился незнакомый мне человек, только в этот раз всё ощущалось совсем иначе. Моё тело машинально напряглось, будто заранее почувствовало опасность и теперь инстинктивно готовилось защищаться. Обычно ауры людей ничем особо не выделялись; даже яркие эмоции оставались спокойными, ровными, понятными. Разные чувства, разные личности, разные оттенки эмоций — но ощущения всё равно были знакомыми, привычными, к которым я давно научилась подстраиваться.

Сейчас же возникло что-то совершенно другое.

Аура словно заглушала собой всё вокруг, концентрируя внимание только на себе, как яркий свет посреди полной темноты. Она ощущалась слишком активной. Не просто сильной — живой до неприятного напряжения, будто внутри человека что-то непрерывно двигалось, работало, пульсировало быстрее, чем должно было. Из-за этого рядом с ней становилось тяжело сосредоточиться на чём-либо ещё.

Сначала я даже не поняла, что именно чувствую. Просто в голове появилось странное давление, похожее на то, когда слишком долго смотришь на яркий свет и в какой-то момент глаза начинают неприятно ныть. Я невольно нахмурилась, пытаясь уловить знакомые детали — эмоции, внутреннее состояние, хоть что-нибудь привычное, — но вместо этого столкнулась с ощущением, которое никак не получалось разобрать.

Аура не вела себя так, как обычно. В ней не было привычных перепадов, спокойных колебаний или отдельных эмоций, за которые можно зацепиться. Всё ощущалось слишком слитно, слишком быстро, будто мысли и чувства человека двигались непрерывным потоком, не давая мне нормально их различить.

Я чуть встряхнула головой, словно это могло помочь избавиться от дискомфорта, убедить себя, что дело во мне самой, в усталости или перенапряжении, но стало только хуже. Пульсация в висках усилилась — медленно, настойчиво, будто кто-то изнутри подстраивал мой собственный ритм под чужой. Сосредоточиться становилось всё труднее. Мысли начинали расползаться, сбиваться, не задерживаясь ни на чём дольше пары секунд. И чем дольше я пыталась разобраться в этой ауре, тем сильнее нарастало странное ощущение, будто она не просто чувствуется рядом, а давит напрямую мне в голову, постепенно вытесняя всё остальное.

Это раздражало. И одновременно пугало.

— Ты... чувствуешь что-нибудь необычное? — аккуратно спросила София.

— Я... — я запнулась, не зная, как объяснить это ощущение. — Я не знаю...

— Ладно... Тогда сделаем ещё одну попытку, — София приложила руку к наушнику. — Даю разрешение на ввод, но только в дозволенном объёме.

Последние слова девушка выделила особенно жёстко, и почему-то от этого по спине пробежал неприятный холодок. Первые секунды ничего не происходило. А затем аура человека резко изменилась. Она словно стала сильнее — не эмоционально, а... физически. Будто внутри человека что-то внезапно ускорилось, ожило. Давление в голове усилилось почти мгновенно. Я невольно напряглась, чувствуя, как пульсация в висках становится тяжелее и быстрее.

Казалось, аура больше не оставалась по ту сторону стекла. Она будто просачивалась сквозь стены, медленно и настойчиво вдавливаясь мне прямо в голову. Я резко втянула воздух через нос. В висках неприятно застучало, а к горлу подкатила лёгкая тошнота. Ощущение было таким, словно кто-то пытался насильно протолкнуть в мою голову чужие мысли, эмоции, чувства. Они давили непрерывным потоком, не давая нормально сосредоточиться.

Я крепче сжала кулаки, пытаясь оттолкнуть это ощущение, но легче не становилось. Наоборот. С каждой секундой давление только росло. Сердце начало биться быстрее, отдаваясь тяжёлыми ударами где-то в ушах. Перед глазами на мгновение всё поплыло, и мне пришлось сильнее упереться ногами в пол, чтобы сохранить концентрацию. Аура ощущалась ненормально активной, как будто передо мной был не один человек, а сразу несколько сотен. Из-за этого она ощущалась почти материальной, тяжёлой, будто чужое присутствие буквально наваливалось сверху.

Даже когда я была в толпе людей, я не чувствовала прежде такого давления. Здесь же вся эта концентрация принадлежала одному человеку — тому, кто сидит за этой стеной. И хуже всего было то, что я не могла это остановить. Казалось, чем больше я пыталась сосредоточиться, тем глубже эта аура пролезала в голову, цепляясь за мысли, сбивая их в кучу. В висках уже болезненно стучало, а по телу начало расходиться мерзкое напряжение, от которого хотелось либо вскочить, либо наоборот сжаться в комок.

— Всё нормально? — обеспокоенно спросила девушка.

— Я не знаю... — только и смогла выдавить я, больше от шока, чем от боли. — Видимо, я просто устала.

— Да... н-наверное... — неуверенно сказала София, приложив палец к наушнику. — Мы закончили.

София тут же помогла снять с меня шапку с датчиками, после чего протянула уже до боли знакомую таблетку.

— Если голова болит, лучше выпей. Это снизит твою активность мозга.

Я почти не слушала её. Просто не могла. Взгляд намертво зацепился за окно, скрытое белой тканью, а внутри медленно затягивался неприятный, тугой узел страха. Не резкого, не панического — наоборот, какого-то давящего, холодного и липкого, от которого становилось только хуже. Что-то было не так. И дело было не только в боли.

Меня до сих пор не отпускало ощущение чужого присутствия. Словно эта аура всё ещё цеплялась за меня, застряла где-то в голове и продолжала копошиться там, сбивая мысли и не давая нормально дышать. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Даже во время перегрузки всё было иначе — больнее, тяжелее, но понятнее. Сейчас же меня пугало именно это ощущение... ненормальности.

Может, со мной действительно что-то происходит? А вдруг я ломаюсь? Или после того перегруза ауры людей начали воздействовать на меня сильнее, чем раньше?..

В груди неприятно сжалось.

Нет. Нет, мне нельзя сейчас слабеть. Я ведь всё это время выслеживала фантомов по аурам, определяла, насколько близко они подбираются к нам. Без моей чувствительности мы просто не сможем нормально передвигаться по фантомному миру, даже сбежать отсюда будет не так реально, что уж говорить о скрытности. Не сможем вовремя замечать опасность. Так почему именно сейчас что-то пошло не так?..

«Надо собраться. Соберись, соберись, соберись... Нельзя расслабляться...»

Я так сильно стиснула пальцы, что ногти болезненно впились в ладони.

«Какого чёрта вообще происходит?..»

— Эй, с тобой всё нормально? — София помахала рукой перед моим лицом, пытаясь привлечь внимание. — Ты выглядишь потерянной...

— Я в порядке, — резко ответила я. — Можно уже уйти в комнату?

София на секунду замолчала, явно не поверив ни единому слову.

— Да, конечно... Охранники тебя проводят.

Получив разрешение, я тут же вскочила со стула и направилась к двери. На удивление, она даже не была заперта. Один охранник пошёл впереди меня, второй — сзади, внимательно следя, чтобы я ничего не выкинула и не устроила проблем. На этот раз наручники всё же надели. Холодный металл неприятно сдавил запястья, но сейчас это волновало меня меньше всего. Несмотря на ледяные взгляды охранников, на шум шагов в коридоре и мерзкое давление в голове, мысли всё равно возвращались к человеку за стеной.

Точнее — к его ауре. Чем дальше я уходила от той комнаты, тем сильнее внутри крепло странное ощущение, что проблема была вовсе не во мне.

«Что-то у меня очень дурное предчувствие...»

***

София ещё какое-то время провожала Кристу долгим, внимательным взглядом, пока та окончательно не скрылась за поворотом коридора. Белая таблетка всё ещё лежала у неё на ладони. Девушка машинально сжала пальцы, глядя на неё с каким-то странным раздражением. То ли Криста просто не заметила этот жест поддержки, слишком погружённая в собственные мысли, то ли намеренно проигнорировала попытку хоть немного облегчить своё состояние.

Выглядела она паршиво. Слишком бледная и напряжённая. После эксперимента девочка даже толком не посмотрела на неё — только сбежала как можно быстрее, будто хотела оказаться как можно дальше от этой комнаты. И от того, что находилось за стеклом. Софии это совсем не нравилось. Она тяжело выдохнула, убирая таблетку в карман халата. Внутри неприятно скреблось раздражение, вперемешку с тревогой. Сегодня она и так старалась максимально снизить нагрузку на Кристу, вычеркнув половину экспериментов из списка, хотя прекрасно понимала, чем ей это грозит.

По плану Криста снова должна была контактировать с заражённым. Разговаривать с ним, прикасаться к нему и взять его под контроль. От одной этой мысли у Софии начинали скрипеть зубы. Девочка едва выжила после прошлого раза. Буквально вчера она висела на волоске от смерти, а Лукас уже снова собирался запихнуть её в очередной эксперимент, будто речь шла не о человеке, а о предмете, который можно использовать до тех пор, пока окончательно не сломается.

И ведь ему этого было мало. После нового препарата он уже переключился на следующие разработки. Некоторые из них он создавал лично, и София прекрасно знала, что это значит. Чем «интереснее» становились результаты, тем меньше Лукаса волновало состояние самой Кристы. Поэтому она до последнего уговаривала Лукаса вычеркнуть всё, что включало физический вред, серьёзные перегрузки и новые препараты.

Учёный явно устроит ей выговор по поводу её наглости, но сейчас Софию это волновало меньше всего. Уберечь Кристу хотя бы от части этих мучений — единственное, что она вообще могла сделать. И всё равно этого было катастрофически мало. Однако сильнее всего её беспокоил именно последний эксперимент.

Что-то определённо прошло не так. Криста явно почувствовала больше, чем могло показаться на первый взгляд, но толком ничего не объяснила. Хотя дело было даже не в словах — Софии хватило одного взгляда на её состояние. Она слишком резко реагировала. Слишком потерянно. Будто действительно испугалась, хотя сама до конца не понимала причины этого страха.

— Все полученные данные отправьте на почту Лукаса Холла, — распорядилась девушка, направляясь к выходу. — И передайте, что я приду ровно к началу экспериментов.

Один из работников нервно кивнул, а София лишь сильнее сжала челюсть, выходя в пустой коридор.

Дверь за её спиной с грохотом захлопнулась, и этот звук неприятно ударил по нервам. София раздражённо выдохнула, быстрым шагом направляясь дальше по коридору. Ей совершенно не хотелось думать о следующих опытах, которые начнутся меньше чем через час. Проще было делать вид, будто всё это — просто временные процедуры. Неприятные, мерзкие, иногда жестокие, но всё же временные. Если не сопротивляться — всё закончится быстрее, а боль пройдёт.

Хотя быть послушной ей никогда не нравилось. Особенно сейчас. После разговора с Кристой внутри всё ещё скреблось мерзкое чувство тревоги, а сверху давило другое — постоянное ощущение чужого наблюдения. София уже давно привыкла к камерам, слежке и внимательным взглядам сотрудников, но в последнее время контроль стал почти удушающим. Будто Лукас начал подозревать, что что-то идёт не по его плану. И, честно говоря, он был недалёк от правды.

София свернула к соседней двери. Она находилась буквально в нескольких шагах от комнаты с экспериментами. Девушка быстро приложила карту к панели, после чего ввела восьмизначный код, который менялся каждую неделю. Замок тихо щёлкнул. Стоило двери открыться, как её тут же встретили четыре охранника. Крупные, напряжённые, с привычными каменными лицами. На секунду мужчины заметно подобрались, но, узнав Софию, почти сразу расслабились. Кто-то даже отвёл взгляд, словно неловко поймал себя на лишней настороженности.

София прошла внутрь, даже не обратив на них особого внимания.

Чуть дальше от входа стояла девушка шестнадцати лет. Чёрное укороченное худи, широкие спортивные штаны, капюшон, полность скрывающий волосы. Лицо закрывала маска, оставляя видимыми только яркие синие глаза, которые даже сейчас цепляли взгляд своей почти ненормальной внимательностью. Софии хватило секунды, чтобы узнать её.

— Оставьте нас, пожалуйста, — спокойно попросила она охранников. — Нам нужно поговорить.

Те без лишних вопросов вышли из комнаты, сразу закрыв за собой дверь.

Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. На несколько секунд в помещении повисла тишина. София проводила охранников взглядом и только после этого позволила себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Эта девчонка была одной из немногих, с кем ей не приходилось постоянно следить за каждым словом и строить из себя идеальную помощницу Лукаса. Наверное, именно поэтому после тяжёлого дня она всё чаще искала встречи именно с ней.

Ей нравилось, когда люди выполняли просьбы сразу. Или приказы. Неважно. В такие моменты появлялось почти приятное чувство контроля, словно здесь она действительно занимала какое-то важное место. Будто решения принимала она, а не люди, стоящие на несколько ступеней выше. Конечно, это была лишь иллюзия. София прекрасно понимала, кем является на самом деле. Такой же испытуемой, как и остальные. Просто с чуть большим количеством свободы и обязанностей. Но иногда было приятно хотя бы ненадолго забыть об этом.

— Стареешь, Софа, — раздался насмешливый, но удивительно приятный голос девушки. — Такой серьёзной стала. Ещё и эта смазливая вежливость к охране.

На губах Софии сама собой появилась улыбка. Только она умудрялась разговаривать так, будто вокруг не было ни охраны, ни камер, ни людей, способных превратить чужую жизнь в бесконечную череду экспериментов. Словно они встретились где-нибудь после учёбы и сейчас собирались обсуждать какую-нибудь ерунду за чашкой кофе.

— А что мне оставалось? — театрально развела руками София. — Устроить истерику? Покусать охрану? Прости, милая, но мне пока ещё хочется жить спокойно.

— Какая ты скучная.

Наконец девушка повернулась к ней полностью. Капюшон чуть съехал набок, но всё ещё скрывал волосы. Маска прятала большую часть лица, поэтому всё внимание невольно приковывалось к глазам — ярким, живым.

— А мне вот кажется, что это ты слишком весёлая для человека, который полчаса назад опять доводил охранников, — хмыкнула София, подходя ближе. — Слухи разлетаются слишком быстро. Зачем ты опять их достаёшь?

Девушка лишь пожала плечами с таким видом, будто искренне не понимала сути претензии.

— Они первые начали смотреть на меня как на маньячку, — в синих глазах мелькнуло что-то подозрительно невинное.

— А ты, конечно же, вела себя максимально дружелюбно?

— Ну... я всего лишь спросила, насколько быстро человек теряет сознание от удара в шею.

София шумно выдохнула и прикрыла глаза ладонью. Разумеется. Конечно. Почему она вообще ожидала услышать что-то другое?

— Им почему-то не понравилось.

— Какая неожиданность.

— Вот и я о том!

Девушка фыркнула и начала стягивать с рук чёрные перчатки. Движения были расслабленными, ленивыми, почти беззаботными. Но София слишком хорошо её знала, чтобы верить этой картине. За всей этой лёгкостью всегда скрывалась настороженность. Девочка могла шутить, смеяться и делать вид, что её ничего не волнует, но при этом продолжала следить за каждой мелочью вокруг. За каждым движением. За каждым взглядом.

Именно поэтому София давно перестала обманываться её беспечностью. Особенно сейчас. Сегодня она выглядела спокойной, но что-то в её взгляде всё равно цепляло. Словно за шутками и привычной насмешкой скрывалось раздражение, которое она пока не спешила показывать. И София уже догадывалась, что причиной этого были вовсе не охранники.

— Ты поэтому сегодня в костюме? — спросила София, прислоняясь бедром к столу неподалёку.

— Мне разрешили потренироваться сегодня, — девушка качнула головой. — Но ты же сама понимаешь... Лисица должна сидеть в норе и не отсвечивать.

Последние слова она произнесла с такой кислой издёвкой, что София не сдержала смешок.

— Какая трагедия. Бедного опасного шпиона опять держат взаперти.

— Вот именно! Я страдаю.

София только фыркнула, качнув головой. В такие моменты было сложно поверить, что перед ней стоял человек, которого многие сотрудники комплекса откровенно побаивались. Девочка вечно умудрялась превращать любую серьёзную тему в повод для недовольного ворчания или очередной шутки.

На пару секунд в комнате повисла спокойная тишина. Не неловкая, а привычная. София только сейчас заметила, насколько сильно устала за день. Напряжение всё ещё сидело где-то между лопаток, неприятно тянуло шею, но рядом с ней становилось чуть легче. Наверное, потому что рядом с этой ненормальной невозможно было слишком долго оставаться серьёзной.

— Ясно, — наконец вздохнула София. — Что скажешь про эксперимент?

Девушка не ответила сразу. Она задумчиво провела пальцем по краю перчатки, которую всё ещё держала в руках, а затем небрежно бросила её на стол. В синих глазах мелькнуло что-то недовольное.

— Ничего интересного, — пожала плечами она. — Не понимаю, почему Лукас так в неё вцепился.

София уловила это раздражение сразу. Оно прозвучало всего в нескольких словах, но слишком уж знакомо кольнуло слух. Будто речь шла не о каком-то эксперименте или очередном подопытном, а о старой занозе, которую никак не удаётся вытащить.

— Он что-нибудь говорил обо мне?

Вопрос прозвучал неожиданно быстро. София невольно подняла на неё взгляд. Синие глаза внимательно следили за ней, будто ответ уже был известен заранее и сейчас девушку интересовало только одно — станет ли София врать.

— Нет, не говорил, — ответила она.

И почти сразу поняла, что прозвучало это неубедительно. Девушка медленно наклонила голову набок. Совсем чуть-чуть. Старый жест, который София слишком хорошо знала. Обычно после него следовали неприятности. София устало прикрыла глаза.

— София... — От весёлых ноток не осталось и следа. Голос не стал громче или грубее. Наоборот — прозвучал почти спокойно. От этого становилось только хуже. — Ты же знаешь, как я отношусь ко лжи. Говори честно, иначе оставлю на тебе пару царапин.

Прозвучало это настолько буднично, что кто-нибудь посторонний наверняка решил бы, что девушка просто шутит или пытается напугать её ради забавы. София знала лучше.

За годы знакомства она успела понять одну простую вещь: проблема была не в том, что девочка любила угрожать. Проблема заключалась в том, что между мыслью и действием у неё иногда не существовало привычной для большинства людей границы. Если обычный человек сначала разозлится, потом подумает о последствиях, а уже после решит, стоит ли что-то делать, то у неё всё происходило иначе. Эмоция вспыхивала первой. Ярко, резко, без предупреждения. И пока остальные только пытались разобраться в собственных чувствах, она уже действовала.

Именно поэтому София никогда не воспринимала подобные угрозы как пустой звук. Девочка действительно могла оставить на её руках несколько царапин. Не потому, что ненавидела Софию или хотела причинить ей серьёзный вред. Наоборот. Она была одним из самых близких для неё людей. Просто в такие моменты раздражение оказывалось сильнее здравого смысла. Потом она могла искренне сожалеть об этом. Могла ворчать, что София сама виновата, потому что солгала. Могла вообще не увидеть в своём поступке ничего особенного.

Предугадать её реакцию было почти невозможно. Наверное, именно это и пугало окружающих больше всего. Она не получала удовольствия от чужой боли. Не искала причин навредить кому-то специально.

Но если эмоции брали верх, её моральные границы становились пугающе размытыми. Будто в какой-то момент исчезал внутренний голос, который обычно заставляет человека остановиться и задуматься, правильно ли он поступает. София давно научилась жить рядом с этим характером и принимать его таким, какой он есть. Наверное, потому что знала девочку достаточно хорошо, чтобы видеть не только её вспышки злости, но и всё остальное.

— Он не собирается проводить с тобой ближайшие эксперименты, — всё же призналась София. — У него нет времени на это.

Девушка замерла. Насмешливое настроение словно испарилось за одно мгновение. Она медленно отвела взгляд, задумчиво проведя пальцами по столу рядом с брошенными перчатками. Несколько секунд в комнате стояла тишина. София уже успела пожалеть, что вообще подняла эту тему.

— Времени или желания? — наконец спросила девушка.

Вопрос прозвучал спокойно, но София слишком хорошо её знала. Этот спокойный тон не предвещал ничего хорошего. Она невольно отвела взгляд, и этого оказалось достаточно. Девушка тихо фыркнула и качнула головой.

— Конечно, — в голосе появилась горечь, которую она даже не пыталась скрывать. Раздражение проступило почти сразу, как трещина на стекле, постепенно расползаясь всё дальше, — зачем ему нужна я, когда есть эта лахудра с красными прядями, как у клоуна?

Она отвернулась, скрестив руки на груди. Маска скрывала лицо, но Софии и не нужно было видеть его, чтобы понять, насколько сильно девочка сейчас злится. Синие глаза потемнели, а в движениях появилась знакомая резкость.

— Серьёзно, что в ней такого особенного? — продолжила она уже тише, но от этого её слова звучали только неприятнее. — Она появилась здесь совсем недавно, постоянно создаёт проблемы, спорит со всеми подряд, едва не умерла на одном из экспериментов... и всё равно весь комплекс только о ней и говорит.

София промолчала.

— Лукас носится вокруг неё так, будто она какое-то сокровище. Сотрудники шепчутся о ней на каждом углу. — Девушка коротко усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Удивительно.

Она провела пальцами по краю стола и покачала головой.

— Знаешь, что самое раздражающее? Я вообще не вижу в ней ничего особенного. Ничего. Обычная девчонка.

София тяжело вздохнула. Она уже слышала подобное раньше. И каждый раз эта тема заканчивалась одинаково.

— Перестань, — мягко сказала она.

— Почему? — девушка резко повернула голову в её сторону. — Потому что тебе её жалко?

София заметила, как напряглись её плечи. Это была уже не обычная ревность к чужому вниманию. Всё зашло гораздо дальше. Девочка даже не пыталась скрывать свою неприязнь. Стоило разговору зайти о Кристе, как в голосе сразу появлялось что-то холодное и колючее.

— Если однажды она исчезнет, я точно плакать не стану, — равнодушно бросила девушка, снова отворачиваясь. — И, честно говоря, сильно удивлюсь, если кто-то вообще заметит разницу через пару месяцев.

— Хватит, — голос прозвучал жёстче, чем она планировала.

— Что? — девушка лишь насмешливо склонила голову набок.

Эта привычка всегда раздражала Софию. Будто любой разговор она превращала в игру, в которой заранее считала себя победителем.

— Я сказала, хватит.

— Почему? Я сказала что-то не так?

— Да.

— И что же?

София раздражённо провела рукой по волосам. День и без того выдался тяжёлым, а этот разговор постепенно начинал действовать ей на нервы.

— Ты даже не знаешь её.

— И не хочу знать.

— Вот именно. Не хочешь.

Улыбка медленно исчезла из синих глаз. Девушка отвела взгляд, постукивая пальцами по столу. Раздражение нарастало с обеих сторон.

— Не начинай.

— Нет, это ты не начинай, — отрезала София. — Каждый раз одно и то же. Стоит Лукасу обратить внимание на кого-то ещё, и ты сразу начинаешь искать причину ненавидеть этого человека.

— Я её не ненавижу.

— Да неужели?

— Не перекручивай мои слова.

— Тогда объясни мне, почему ты говоришь о ней так, будто она лично испортила тебе жизнь?

На этот раз девушка ответила не сразу. Она резко отвернулась, уставившись в стену перед собой. Под маской не было видно лица, но София слишком хорошо её знала. Сейчас та злилась.

— Потому что из-за неё всё изменилось.

— Нет, — тут же возразила София. — Не из-за неё.

— Конечно.

— Именно! Криста не просила Лукаса проводить над ней эксперименты. Не просила тащить её сюда. Не просила уделять ей внимание.

— Но получает она всё это почему-то с огромным удовольствием.

София даже растерялась на секунду. Перед глазами сразу всплыло бледное лицо Кристы после прошлого эксперимента, кровь, дрожащие руки и взгляд человека, который едва держался в сознании. Она видела её в тот вечер и никогда не забудет, в каком состоянии её тогда везли в реанимацию.

— Ты сама хоть веришь в то, что сейчас сказала?

На этот раз девушка промолчала. София почувствовала, как внутри медленно закипает раздражение.

— Ты видела её состояние вчера. Видела, что с ней сделали. И после этого продолжаешь вести себя так, будто она твой враг.

— А может, мне её ещё пожалеть?

— Хотя бы перестань желать ей смерти.

Девушка раздражённо фыркнула и отвернулась. София лишь устало покачала головой. Спорить дальше не было ни сил, ни желания. Они обе слишком хорошо знали, что ничем хорошим этот разговор не закончится.

— Ладно, мне пора на эксперименты, — вздохнула она, направляясь к двери. Уже взявшись за ручку, София на секунду остановилась и через плечо добавила: — Надеюсь, моей смерти ты хотя бы не желаешь?

На несколько мгновений в комнате повисла тишина.

— Не дождёшься, — недовольно буркнула девушка.

— Вот и славно, — уголок губ Софии едва заметно дёрнулся вверх.

Дверь закрылась за ней почти бесшумно. Несколько секунд девушка продолжала неподвижно стоять посреди комнаты, глядя в пустоту. Потом резко схватила лежащие на столе перчатки и со всей силы швырнула их в стену. Этого оказалось недостаточно. Злость продолжала неприятно жечь изнутри. Стиснув зубы, она с силой ударила ладонью по столу.

Металлическая конструкция жалобно скрипнула, качнулась, а затем с грохотом опрокинулась набок. Шум эхом прокатился по комнате. Девушка тяжело выдохнула и отвернулась. Почему-то упоминание Кристы раздражало её всё сильнее с каждым днём.

***

София шла по коридору быстрым шагом, стараясь не смотреть на часы и на проходящих мимо сотрудников, пусть те и сверлили её любопытным взглядом. До начала экспериментов оставалось совсем немного времени, и опоздание сейчас было последним, что ей хотелось получить в дополнение ко всему остальному. Она уже подозревала, чем закончится этот вечер. Сначала совершенно бесполезный разговор с Лукасом. Затем очередной эксперимент.

Девушка невольно сжала пальцы в кулак. За последние годы яды стали для неё почти такой же привычной частью жизни, как еда или сон. Слишком много разных веществ и препаратов прошло через её организм, чтобы она продолжала бояться каждой новой ампулы. Одни вызывали жар, другие сводили мышцы болезненными судорогами, третьи заставляли сердце работать так, будто оно пыталось вырваться из грудной клетки.

Бывали и такие, после которых несколько дней подряд дрожали руки или расплывалось зрение. Некоторые эксперименты заканчивались настолько паршиво, что София всерьёз начинала сомневаться, увидит ли она следующее утро, проснется ли вновь. Спустя столько лет София, наверное, должна была привыкнуть к подобным мыслям. Должна была научиться воспринимать возможность собственной смерти спокойно и без лишних эмоций, словно что-то обыденное. Но ничего не получалось. Несмотря ни на что, ей всё ещё отчаянно хотелось жить. И, как бы она ни пыталась это скрывать, смерть по-прежнему пугала её. Но страх ничего не изменит, поэтому каждый раз она с гордо поднятой головой смотрит смерти прямо в её болотного цвета глаза и смеётся.

Организм научился выживать. Но привыкнуть к этому полностью так и не получилось. Никогда не знаешь, что именно тебя ждёт в этот раз. София свернула за угол. Белые стены тянулись бесконечной полосой, одинаковые двери сменяли друг друга, а под потолком негромко гудела вентиляция. Комплекс жил своей жизнью, но сегодня это привычное спокойствие почему-то давило сильнее обычного. Чем ближе она подходила к кабинету, тем тяжелее становилось внутри. Тревога медленно расползалась по телу, оседая где-то в плечах и мышцах неприятной тяжестью.

Остановившись перед знакомой дверью, девушка на секунду прикрыла глаза. Оттягивать всё равно не получится. Она приложила карту к считывателю и толкнула дверь. В кабинете уже был Лукас. Мужчина стоял спиной к входу возле длинного ряда террариумов. Внутри медленно двигались змеи самых разных размеров и расцветок. Некоторые лениво сворачивались кольцами под лампами, другие скользили вдоль стекла, будто чувствовали чужое присутствие. София невольно замедлилась. Несмотря на все годы, проведённые рядом с ними, рептилии до сих пор вызывали у неё неприятный холодок где-то между лопаток.

— А я уже было подумал, что ты решила сбежать от меня.

— Будто я на это способна...

— И то верно, — он усмехнулся. — Хотя знаешь, хватает и смельчаков, и отчаянных тупиц.

Повисла короткая пауза.

— Ну? Что скажешь об экспериментах?

— А что я могу сказать? Всё увидишь в отчёте...

— Ты только не думай, что стала героиней только потому, что уговорила меня отменить большую часть опытов над Кристой, — усмехнулся Лукас. — Маверик запретил насильственные и болевые методы, так что я бы в любом случае вычеркнул их из списка.

— Тогда зачем ты вообще отказывал мне, если всё равно собирался их отменить? — София резко подняла взгляд.

Лукас чуть наклонил голову, будто вопрос его действительно развеселил.

— Мне было интересно, как далеко ты зайдёшь, — он спокойно улыбнулся. — Ты едва её знаешь, но уже готова вцепиться мне в горло, лишь бы её защитить. В любом случае, это мало чем поможет ей. И ты сама это прекрасно знаешь.

Он посмотрел на Софию чуть внимательнее, но ничего больше не добавил, и это молчание само стало сигналом начала экспериментов. Ассистенты зашевелились без лишних слов, металл на столе тихо звякнул. Фиксаторы сомкнулись на запястьях с привычной холодной точностью. Щелчок оказался слишком громким, и София невольно дёрнулась, выдавая свой страх. Игла вошла быстро. Сначала не было ничего — только короткое, обманчивое жжение под кожей, как след от слишком горячего прикосновения.

Потом это ощущение начало медленно расползаться. Не болью, а каким-то неправильным теплом. Сердце на долю секунды сбилось, и в груди появилось неприятное чувство провала, как будто внутренний ритм на миг потерял опору. София тихо выдохнула сквозь зубы, стараясь не зацикливаться на этом, но тело уже реагировало само по себе. Второй укол сделал всё плотнее. Не хуже — именно плотнее, тяжелее. Ощущение тела стало странным, будто оно перестало быть полностью послушным. Пальцы сжались, но мозг будто запоздало отметил это движение, и от этой задержки стало хуже, чем от самого воздействия. Воздух в комнате ощущался иначе, хотя ничего вокруг не изменилось.

София сглотнула — и даже это простое движение показалось не синхронным, будто запоздавшим на долю секунды. Восприятие начинало чуть смещаться, не разрушаясь, а становясь ненадёжным. Третий препарат закрепил это состояние. Границы тела стали менее чёткими, мышцы шеи напряглись сами по себе, плечи потяжелели, и даже удерживать ровную позу требовало усилия. Голова наливалась вязкой тяжестью, не острой, а тянущей.

И при всём этом сознание оставалось ясным, слишком ясным, чтобы можно было списать происходящее на слабость. Лампы казались ярче, чем должны были быть, звук вентиляции — громче. Лукас при этом не торопился, просто фиксировал показатели. Он сделал короткий жест, и ассистенты тут же начали отключать систему.

София на секунду сжала пальцы, стараясь удержать фокус.

«Соберись...»

***

Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и задумчиво перебирала пальцами один из своих метательных ножей. Не потому, что рядом была опасность — скорее по привычке. В последнее время оружие почти постоянно находилось у меня в руках: во время вылазок, тренировок или просто долгих размышлений. Моя рука давно привыкла к тяжести рукояти. Спустя долгое время нашего выживания нож стал чем-то настолько привычным, что его отсутствие вызывало необъяснимое напряжение. Словно в любой момент могло случиться что-то плохое, а я окажусь к этому не готова.

Лезвие выглядело... непривычно. Идеально чистое, без единой царапины, скола или тёмного следа, который уже давно стал для меня чем-то обыденным. Я машинально провела большим пальцем по плоской стороне ножа, рассматривая собственное размытое отражение в металле.

За всё время, проведённое в теневом измерении, я успела привыкнуть ухаживать за оружием почти так же тщательно, как другие заботятся о своих любимых вещах. После каждой вылазки ножи приходилось чистить, проверять лезвия, затачивать их и снова приводить в порядок. Фантомная кровь быстро засыхала, забивалась в мельчайшие неровности металла, а любое затупившееся лезвие могло однажды стоить кому-нибудь жизни. Порой приходилось заботиться и о ножах ребят. Они не всегда вспоминали вовремя проверить лезвия или заметить, что те начали тупиться. Поэтому часть этой работы незаметно легла на меня. Так было спокойнее. По крайней мере, я знала, что в нужный момент их оружие не подведёт.

Поэтому видеть перед собой совершенно нетронутый нож было... странно. Казалось, каждый из них уже успел побывать в теле какого-нибудь фантома и разрезать их чёрную, мерзкую плоть. Я давно сбилась со счёта, сколько этих тварей успела убить за всё время. Но, как оказалось, несколько ножей всё это время пролежали где-то на дне сумки. Настолько глубоко, что я попросту забыла об их существовании.

Вопросов было слишком много, а ответов — катастрофически мало. От этого внутри постепенно накапливалось раздражение, густое и тяжёлое, словно его становилось всё больше с каждой новой проблемой. Иногда хотелось просто закричать, разбить что-нибудь о стену, выплеснуть наружу всё то напряжение, которое приходилось постоянно держать под контролем.

Злиться на людей было бессмысленно. От этого становилось только хуже. Поэтому со временем я научилась срывать раздражение на вещах, которые не жалко сломать. Дома для этого идеально подходило кладбище автобусов. Там никто не задавал лишних вопросов и не смотрел как на сумасшедшую, если вдруг хотелось со всей силы пнуть ржавую дверь или расколотить что-нибудь тяжёлым ломом. Пусть это стало моей дурной привычкой, но она позволяла мне выплескивать свои эмоции более безопасным образом, не затрагивая при этом других.

Сейчас такой возможности не было. Мысли без конца крутились в голове, цепляясь одна за другую. Стоило сосредоточиться на одной проблеме, как тут же всплывала следующая. Потом ещё одна. И ещё. Они наслаивались друг на друга, постепенно превращаясь в сплошной шум, в котором становилось всё труднее разобраться. Я попыталась прикрыть глаза и хотя бы ненадолго привести мысли в порядок, но от этого стало только хуже. Голова тут же отозвалась тупой, давящей болью в висках. Даже холод стены за спиной и ледяной пол не помогали прийти в себя. Наоборот — казалось, будто чем сильнее я пыталась успокоиться, тем громче становился этот бесконечный поток мыслей.

Во-первых, я всё никак не могла перестать думать о договоре, который, как оказалось, вернул свою силу по моей же вине. Пусть случайно, пусть неосознанно, но факт оставался фактом. Эта мысль неприятно скреблась где-то на задворках сознания и никак не хотела исчезать. Что, если я снова что-то упустила?

Что, если в договоре остались другие условия, о которых я даже не подозреваю? Лукасу не составило бы труда спрятать какую-нибудь мелочь среди десятков формулировок и юридической чепухи. Одну единственную строчку. Одну малейшую деталь, которая в нужный момент способна перевернуть всё с ног на голову. И от этого становилось не по себе. Слишком многое сейчас зависело не только от меня, но и от остальных. Если я снова ошибусь или чего-то не замечу, расплачиваться придётся не мне одной.

Хуже всего было то, что я сама не понимала своего отношения к этому договору. Казалось бы, я должна злиться. И я действительно злилась. Но вместе с этим где-то глубоко внутри пряталось странное, почти незаметное облегчение. Словно часть меня была рада тому, что всё осталось по-прежнему. От этого становилось ещё противнее. Раздражение смешивалось с тревогой, злость — с каким-то глупым чувством надежды, а следом приходило отчаяние. Все эмоции спутались между собой настолько сильно, что я чувствовала, будто меня сейчас разорвёт на части.

Во-вторых, София. Алекс утверждал, что ей можно верить. Что она на нашей стороне, наш верный союзник. Но мне не хотелось принимать это как факт только потому, что кто-то был в этом уверен. София оставалась помощницей Лукаса. Одной из его экспериментуемых, которая, вероятно, годами находилась рядом с ним. А значит, у неё было достаточно причин как ненавидеть его, так и защищать, поддерживая его идеи.

Я слишком хорошо знала, насколько сложными бывают люди. Что, если всё это — просто игра? Что, если её ненависть к Лукасу всего лишь очередная маска, а на самом деле она один из немногих людей, которым он действительно доверяет? Но эта версия тоже не складывалась. Если София действительно была на его стороне, зачем рассказывать мне о том, как происходит всё на самом деле? Зачем говорить о преступлениях, о людях, которые исчезали или насильно становились верными пёсиками, о вещах, за которые Лукаса давно должны были посадить? Она пыталась запугать меня? Показать, насколько безнадёжно наше положение, и лишить нас надежды? Или наоборот — пыталась втереться в доверие?

Я тяжело вздохнула, проведя пальцем по холодному лезвию ножа. Проблема была в том, что я не могла найти ответа ни на один из этих вопросов.

Когда София приходила сегодня вечером ко мне в комнату, она... выглядела уставшей — бледнее обычного, с напряжёнными плечами и чуть растрёпанными волосами. Позже, когда девушка смогла хоть немного прийти в себя, она всё-таки выполнила своё обещание и рассказала, что именно привлекло в ней Лукаса. Яды. Её организм оказался куда более устойчивым к ним: реакции замедлялись, а некоторые вещества почти не давали привычного эффекта. Даже так, вид у неё был паршивый... она явно мучалась...

Но и это ничего не доказывало. Лукас умел воздействовать на людей. Умел убеждать, манипулировать, заставлять сомневаться в собственных мыслях. Кто знает, сколько лет он провёл рядом с Софией и насколько глубоко успел залезть ей в голову. Поэтому доверять ей полностью я пока не собиралась. Но и назвать её врагом уже не могла.

И, наконец, та аура во время последнего эксперимента. Что-то с тем человеком было не так. Эта мысль уже долгое время не давала мне покоя. Я пыталась найти этому объяснение — усталость, перегруз, последствия всего, что происходило до этого. Может, действительно что-то изменилось в моём восприятии. Может, после перегруза я начала иначе чувствовать ауры и мозговые волны.

Но ни одна из этих версий не казалась убедительной до конца. Чем больше я пыталась убедить себя, что дело во мне, тем сильнее внутри поднималось другое чувство — тихое, упрямое, от которого невозможно было отмахнуться. Что-то здесь было не так.

— Она вроде милая, — пожала плечами Тейлор.

— Первое впечатление может оказаться обманчивым, — хмуро ответил Тайлер, сложив руки на груди. — Не стоит забывать, что нас могут обманывать и подкидывать своих для сотрудничества и шпионажа.

— Да, но Алекс тоже ей доверяет, — возразил Логан. — Не может же быть такое, что они оба водят нас за нос. Верно?

— Алекс явно на нашей стороне. Он ни раз пытался помочь нам, даже карту наивысшего уровня доступа раздобыл. Но София — другое дело. Мы ещё ничего о ней не знаем, — Эшлин нахмурилась.

— [Про Алекса мы тоже мало что знаем, но доверились же?] — Бен неуверенно обвёл всех взглядом.

— Чем она вам не нравится? Я думаю, она классная, — пожал плечами Айден.

— Первое впечатление, — раздражённо напомнил Тайлер.

— Лады, но Алекс-то в ней уверен? — Айден наклонился ближе. — Он ведь сам говорит, что она своя.

— Значит, доверяем? — уточнил Логан.

— ...С осторожностью, но можно ей верить, — заключила Эшлин. — Однако не разбалтывайтесь при ней лишний раз. Не исключено, что она может докладывать всё Лукасу, и тогда весь план пойдёт коту под хвост.

— Надеемся на удачу? — усмехнулся Тайлер.

— Типа того.

— [Доверяем мы ей или нет, но это какая-никакая помощь. Вполне вероятно, что София, работая рядом с важными шишками, может узнавать важную информацию и передавать её нам.]

— Только если она действительно работает с ними, — осторожно встряла Тейлор.

— Учёный-психопат же её босс? Или что-то в этом роде... — неуверенно сказал Тайлер. — Того и гляди с Мавериком будет пересекаться чаще.

— Не знаю, как вы, а я ей верю! — воскликнул Айден.

— Крис, что думаешь? — Эшлин осторожно пнула меня ногой, привлекая внимание.

— Доверие к ней — не самая главная наша проблема на данный момент. Ещё неизвестно, что от нас нужно Маверику. Пусть мы и согласились ему подыграть, но всё же реальные его планы может узнать либо София, либо каким-то чудом Алекс, но это маловероятно. Подслушать их разговоры или напрямую спросить о планах— неважно, но она нам нужна, — хмуро проговорила я. — Если будем каждый раз сомневаться, это может обернуться против нас. Такими темпами мы отсюда не выберемся.

— А если она шпионка и разболтает обо всём тому идиоту? — злобно произнёс Тайлер.

— Могу тебя порадовать, — я подняла взгляд. — Он и без неё подозревает о нашем побеге.

— То есть нам уже нечего терять? — Тайлер недовольно цокнул языком.

— Не драматизируй, — вздохнула Эшлин. Оттолкнувшись от стены, она выпрямилась и обвела нас взглядом. — У нас всё ещё есть свои козыри. Так что хватит забивать себе голову Софией. Как сказала Криста, сейчас это далеко не самая большая проблема.

— Значит, решено, — вздохнула Тейлор, развалившись на полу. — Почему всё вечно так сложно?..

— Ну... не всё так мрачно, — попытался подбодрить Логан.

Решив хоть ненадолго вырваться из бесконечного круга мыслей, я поднялась и ушла в дальнюю часть комнаты, где никого не было. Помещение казалось слишком просторным даже для такого количества людей: высокий потолок, холодный свет ламп и длинный ряд мониторов, над которыми висели толстые деревянные доски, утыканные графиками, расписаниями, заметками и обычными жёлтыми стикерами. Бумаги слегка топорщились по краям, будто их постоянно переклеивали и передвигали.

Я достала ножи и медленно провела большим пальцем по лезвию одного из них. Металл был холодным и привычным. Отойдя на приличное расстояние от стены, я остановилась и позволила телу вспомнить движение. Поза. Дыхание. Пальцы. Вес ножа в ладони. Линия броска. Первый нож сорвался с руки почти без усилия и с сухим треском вонзился в доску. Звук приятно резанул тишину. Следом полетели ещё три — почти в центр. Не идеально, но достаточно близко.

Я не остановилась. Теперь целями стали графики, линии, стикеры. Я выбирала любой заметный уголок бумаги и бросала. Ножи один за другим впивались в дерево, бумагу и клейкую ленту, а вместе с этим в голове постепенно появлялся порядок. Мысли больше не метались так хаотично. Каждое движение будто отрезало лишний шум.

Лукас. Договор. София. Странная аура.

Я схватила следующий нож, прокрутила его в пальцах и снова метнула. Как бы сильно я ни ненавидела Лукаса, отрицать очевидное было трудно. Его эксперименты действительно давали результат. Пусть медленно, пусть ценой, которую я не хотела признавать, но всё же давали... Если я научусь использовать это правильно, возможно, смогу полностью контролировать как заражённых, так и фантомов. От этой мысли внутри всё сжалось. Она одновременно пугала и притягивала.

Жилет начал раздражать. Ткань тянула плечи, сковывала движения и мешала свободно двигаться, поэтому я стянула его через голову и бросила рядом. Дышать стало намного легче. Весь запас своих ножей я уже израсходовала. Остались только те, что я нашла в оружейной — с маркировкой лисицы. Я взяла первый попавшийся и почти сразу поняла, что с ними будет куда сложнее.

Каждый нож ощущался по-разному. Одни были легче моих настолько, что казались почти игрушечными, другие, наоборот, неприятно оттягивали руку своим весом. Где-то баланс был смещён к рукояти, где-то к самому лезвию. Некоторые удобно ложились в ладонь, будто были сделаны специально под меня, а к другим приходилось буквально привыкать заново.

Первый бросок закончился промахом. Нож ударился о край доски и с лязгом упал на пол. Второй попал в дерево боком, сделав лишний оборот в воздухе. Третий ушёл заметно правее цели. Я недовольно выдохнула и подняла следующий. Проблема была даже не в меткости. Я просто не понимала эти ножи. Каждый требовал другого хвата, другой силы броска и другого количества оборотов. То, что работало с одним, совершенно не подходило для другого.

Приходилось подстраиваться прямо на ходу. Я наблюдала за траекторией, запоминала ощущения в руке и снова бросала. Иногда удачно, иногда нет. Постепенно дело пошло лучше. Я начала чувствовать их вес и особенности, понимать, как именно поведёт себя тот или иной нож после броска. Некоторые всё ещё упрямо летели куда угодно, только не в цель, но с большинством мне удалось найти общий язык.

Вскоре вся доски были усеяна ножами. Одни пробивали графики насквозь, другие пригвождали к дереву стикеры, третьи торчали совсем рядом с намеченной целью. И пока я снова и снова тянулась за очередным ножом, мысли в голове постепенно затихали, уступая место привычной сосредоточенности.

Спустя долгое время я наконец почувствовала усталость в мышцах. Я провела ладонью по волосам и направилась к доскам, вытаскивая из них ножи и быстро очищая их от древесины. Это уже было почти рутиной — привычное, отработанное движение, когда руки делают своё, а голова постепенно возвращается в реальность после тренировки. И именно в этот момент тишину разрезал голос.

— Крис! Крис, помогай!

Не успела я обернуться на голос, как Тейлор буквально влетела в меня на полной скорости, и я пошатнулась, удержав равновесие только потому, что вовремя упёрлась ногой в пол. Один из ножей едва не выпал из руки.

— Что случилось? — я тут же напряглась.

— Тайлер! — Тейлор схватила меня за плечо. — Он встать пытается!

— ...Он что? — я моргнула.

— ВСТАТЬ! — повторила она уже громче. — Я его удержать не могу! Он меня вообще не слушает!

Несколько секунд я просто смотрела на неё, пытаясь понять, шутит она или нет.

— С чего он вообще решил, что это хорошая идея? — спросила я устало.

— Ему надоело «сидеть и быть бесполезным», — Тейлор передразнила его голос. — И он сказал, что «сам справится».

Я медленно прикрыла глаза. Конечно. Разумеется. Пять минут! Стоило нам оставить его без присмотра буквально на пять жалких минут!

— У него рана всё ещё кровоточит!

— Я ЗНАЮ! — Тейлор чуть не взвыла. — Я ему это тоже сказала!

— А родители что?

— Они все заняты сейчас. Нашли что-то интересное в документах и с головой ушли в работу. Но если наша мама узнает, что Тайлер своевольничает, она ему голову открутит!

— Рано или поздно я лично его убью... — пробормотала я и с раздражением швырнула ножи на стол.

— Отличная идея, но давай чуть позже! — Тейлор уже тянула меня за собой. — Сейчас он решил, что он не раненый, а «человек, который сам может за себя постоять и ему не нужна помощь»!

— Это он так сказал?

— Это он так ВСТАЛ!

Я всё-таки не удержалась и фыркнула. Наконец сдавшись, я позволила себя утянуть. По дороге Тейлор продолжала сбивчиво объяснять, что Тайлер пытался убедить всех, будто чувствует себя прекрасно, а потом едва не рухнул обратно, но каким-то чудом сделал вид, что так и было задумано. Только вот, судя по её рассказу, выглядело это не очень убедительно. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее становился его голос.

— Я СКАЗАЛ, СО МНОЙ ВСЁ НОРМАЛЬНО!

— Он сейчас спорит с Эшлин, — пробормотала Тейлор.

— И как успехи?

— Она проигрывает.

Я тяжело выдохнула и ускорила шаг. Если уж Эшлин не могла его переубедить, значит ситуация действительно вышла из-под контроля. Когда мы вошли в зону спора, картина оказалась именно такой, как я и ожидала: Тайлер в коляске выглядел так, будто не собирался мириться ни с чем из происходящего. Он сидел прямо, упираясь в подлокотники, и в его позе было больше упрямства, чем здравого смысла для человека с дырой в животе.

— Я сказал, я в порядке, — упрямо повторил он.

— А я сказала, что ты сейчас упадёшь и покалечишь себя ещё больше, — спокойно ответила Эшлин, но в её голосе слышалась усталость. — Как ребёнок, честное слово.

Я остановилась рядом и медленно посмотрела на них обоих. Иногда мне казалось, что с Тайлером спорить бессмысленно не потому, что он прав, а потому что он просто не слышит ничего, что ему не нравится.

— Тайлер.

— Я занят.

Я на секунду закрыла глаза. Он даже не смотрел на меня.

— ...Ничем не могу вам помочь, — устало выдохнула я, вскидывая руки в жесте капитуляции. — Сами разбирайтесь с этим цирком.

Я развернулась и сделала всего несколько шагов, как за спиной раздался резкий скрип коляски. Эшлин дёрнулась в сторону Тайлера, Тей шумно выдохнула и закрыла глаза, будто заранее знала, чем всё это закончится. Тайлер вцепился в подлокотники мёртвой хваткой и снова попытался подняться — упрямо, резко, так, будто тело должно было просто подчиниться несмотря на давящую боль. Но ничего не выходило. Он почти сорвался вперёд, лицом вниз, и только в последний момент Айден, появившийся будто из ниоткуда, успел его удержать. Я сжала пальцы.

«Упрямый болван...»

И самое раздражающее было даже не поведение Тайлера, а то, что я понимала его чувства как никто другой. Мысль о том, что ты зависишь от коляски, от чужой помощи, от того, что не можешь просто встать и пойти сам, была... противной. Я слишком хорошо помнила это чувство. Ребята вытягивали меня из не менее паршивого состояния, и я тогда тоже ненавидела всё вокруг — особенно свою беспомощность и слабость. Но у Тайлера всё было намного хуже. Не просто рана, а большое отверстие в животе, которое даже близко не собиралось заживать до конца. Пусть сейчас всё выглядело не так паршиво, как раньше, но всё же...

Я перевела взгляд на Тейлор. Она смотрела на меня так, будто я была последним шансом спасти ситуацию. А я что могу сделать? Привязать его к коляске? Заткнуть? Посадить рядом и читать лекцию, пока он не сдастся и не перестанет вредить самому себе? Звучит заманчиво, но совершенно бесполезно.

Я скользнула взглядом дальше. Родители стояли в стороне, и, судя по напряжённым голосам и резким жестам, у них назревала собственная буря. Мама что-то злобно шептала, Джессика держала руки скрещёнными и смотрела так, будто готова разорвать любого, кто ей попадется под руку. Кто-то сидел в стороне, не желая влезать в самую гущу конфликта, а кто-то пытался взять ситуацию под контроль и остановить словесные перепалки, пока всё не дошло до кулаков. Им явно было не до нас. А Тайлер всё ещё пытался доказать, что может встать сам. Я выдохнула сквозь зубы.

— Чёрт...

Не придумав ничего лучше, я развернулась и направилась обратно. По дороге пришлось протискиваться между ребятами, которые уже успели окружить Тайлера, словно наблюдали за каким-то особенно глупым представлением. На этот раз парень заметил меня. Он подняла голову и тут же нахмурился. Не говоря ни слова, я остановилась рядом с коляской и наклонилась чуть ниже, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Потом осторожно взяла его за запястье и перекинула его правую руку себе через плечи.

— Обопрись об меня.

— Чего? — он нахмурился, не сразу понимая, что вообще происходит. — Ты что задумала?

— Ты хочешь ходить или нет? — несколько секунд я просто смотрела на него и ждала, когда он решиться.

— Я и сам могу...

«Конечно. Другого ответа от Тайлера можно было и не ждать. На что я надеялась, предложив ему свою помощь?»

— ...Ладно, как знаешь, — спокойно бросила я и уже почти убрала его руку со своих плеч, собираясь отступить.

Но он внезапно сжал хват сильнее, не давая мне уйти. Не резко, не грубо — скорее отчаянно, как будто сама мысль остаться без опоры оказалась хуже падения. Я остановилась. Он не смотрел на меня сразу. Секунду просто сидел, стиснув зубы и опустив взгляд в пол, будто боролся с чем-то внутри себя. Упрямство ещё было — я его чувствовала по тому, как напряжены его пальцы, по тому, как он держится, даже сидя в коляске. Но под ним уже проступало другое чувство: злость на собственное тело, на ситуацию, на то, что ему вообще приходится выбирать между «доказать» и «не упасть».

— Не уходи, — наконец выдавил он тише, чем говорил до этого, почти шёпотом. Настолько тихо, что мне показалось — остальные его даже не услышали.

Я выдохнула почти незаметно и вернулась на место, снова фиксируя его руку у себя на плечах. Если бы Тайлер продолжил упрямиться, то так и пытался бы встать самостоятельно раз за разом, пока не сделал бы себе только хуже. А так хотя бы можно было контролировать ситуацию и не дать этому оболтусу угробить себя раньше времени.

— Тогда держись, — сказала я спокойнее. — И не геройствуй.

— Я не геройствую...

— Конечно, — перебила я. — Ты просто «не нуждаешься в помощи».

Рядом послышался тяжёлый вздох.

— Раз уж другого выхода нет... — пробормотала Тейлор и подошла к Тайлеру с другой стороны. На секунду она замялась, словно всё ещё надеялась, что брат вдруг одумается и сам вернётся в коляску. Не одумался. — Только попробуй упасть, — буркнула она, осторожно закидывая его левую руку себе на плечо.

— Очень мотивирующая поддержка.

— Я старалась.

Мы с Тейлор одновременно приготовились поддерживать его. Тайлер покрепче ухватился за наши плечи и подался вперёд. Почти сразу стало ясно, что подъём окажется гораздо сложнее, чем ему представлялось. На несколько секунд он просто замер, стиснув зубы. Вес его тела резко навалился на нас, и я машинально придержала его за спину свободной рукой, не давая нам завалиться вперёд.

По его лицу было видно, что боль никуда не исчезла. Скорее наоборот. Просто раньше он сидел и мог делать вид, что всё не так уж плохо. Теперь уже не мог. Он упрямо продолжал подниматься, хотя каждый раз, когда движение давалось особенно тяжело, на его лице на долю секунды появлялась гримаса боли. Я невольно напряглась вместе с ним. Если честно, в какой-то момент мне показалось, что сейчас он сдастся и рухнет обратно в коляску. Даже Тейлор рядом заметно занервничала. Она постоянно косилась на брата, словно пыталась понять, не слишком ли далеко он зашёл.

Но Тайлер оставался Тайлером. Чем сложнее ему становилось, тем сильнее он упрямился. Наконец ему удалось подняться на ноги. На секунду все будто замерли. Даже сам Тайлер. Он стоял, тяжело дыша и крепко держась за нас, словно заново привыкал к собственному телу. Несколько мгновений парень просто молчал, а потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

«Получилось.»

В глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, которое почти сразу спряталось за привычным упрямством. Правда, выглядел он всё ещё паршиво. Большая часть веса по-прежнему приходилась на нас с Тейлор, а его пальцы так сильно сжимали моё плечо, что я уже начинала это чувствовать даже через ткань кофты. Но он стоял. И, кажется, этого было достаточно, чтобы настроение у него заметно улучшилось. Несколько секунд Тайлер просто переводил дыхание. Я уже надеялась, что он хотя бы немного отдохнёт, прежде чем делать новые глупости, но он лишь осторожно переставил одну ногу вперёд. Потом вторую.

Я сразу напряглась сильнее и начала внимательно следить за каждым движением. Первый шаг получился неуклюжим. Второй дался чуть легче. На третьем Тайлер болезненно поморщился и тихо зашипел сквозь зубы, но останавливаться даже не собирался. Парни почти сразу начали предлагать помощь и даже пытались нас подменить, но мы с Тейлор лишь мотнули головами. Пока он ходил, я не сводила с него глаз, внимательно следя за каждым шагом.

Наверное, со стороны это выглядело смешно. Будто мы выгуливали особенно упрямого и очень злого пациента. Только вот мне было совсем не смешно. Я слишком хорошо видела, каких усилий ему стоил каждый новый шаг и сколько радости каждый из них приносил.

Хоть первые несколько шагов дались тяжело, но чем дальше мы шли, тем увереннее становились движения Тайлера. Нет, боль никуда не исчезла — это было видно по его напряжённому лицу и тому, как иногда сжимались пальцы на наших плечах. Но теперь он хотя бы не выглядел так, будто рухнет после следующего шага. Мы медленно обходили комнату по кругу. Я по-прежнему внимательно следила за каждым его движением, готовая в любой момент остановить эту прогулку, если что-то пойдёт не так. Только вот пока ничего не происходило.

Наоборот. Кажется, Тайлер и сам начал чувствовать себя увереннее. Постепенно он всё меньше наваливался на нас с Тейлор, а шаги стали ровнее. Иногда его всё ещё слегка вело в сторону, но теперь это уже не выглядело настолько страшно.

— Нам малыш научился ходить, — с самым умилённым голосом произнёс Айден, будто разговаривал не с подростком, а с ребёнком, который только что сделал первый шаг. — Молодец! А теперь скажи: «мама».

— Айден.

— Да?

— Завались, — злобно бросил Тайлер.

Я невольно усмехнулась. Кажется, настроение у Тайлера действительно улучшилось. В этот момент где-то в другой части комнаты раздался резкий металлический звон, и я тут же подняла голову. Ножи. Ещё один звон, потом ещё. Сердце неприятно дёрнулось, и я резко повернулась к доскам, почти сразу понимая, в чём дело. Лили.

Лили каким-то образом добралась до моего оружия. Девочка сидела на полу возле стола и с совершенно серьёзным видом строила из ножей какую-то странную конструкцию. Несколько лезвий уже лежали друг на друге, образуя что-то вроде башни, а ещё один нож она как раз пыталась пристроить сверху. Причём делала это с таким сосредоточенным выражением лица, будто занималась важнейшей работой.

— Лили...

— Почти получилось, — пробормотала она себе под нос.

Башня тут же развалилась. По полу снова разлетелся металлический звон. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Потому что если она сейчас решит не строить, а кидать их...

— Ой, — Лили уже потянулась за следующим ножом.

— Лили! Положи на место! Это не игрушки!

Я уже сделала шаг вперёд, собираясь оторваться от Тайлера и рвануть к столу, но Бен оказался быстрее. Он резко подскочил к Лили и, явно перепугавшись за неё, оттащил девочку подальше от стола и ножей. Лили сначала даже не поняла, что происходит, и только потом послушно отступила вместе с ним.

Я на секунду задержала взгляд на них, убедившись, что всё под контролем, и только после этого снова посмотрела в сторону взрослых. Спор там становился всё громче и жёстче. Голоса уже не просто перекликались — они перебивали друг друга, и в этом шуме явно чувствовалось напряжение, которое до этого держали под контролем. Логан и Эшлин переглянулись и почти одновременно направились туда, явно пытаясь разобраться, что именно пошло не так и почему разговор начал разваливаться.

Решив сейчас не думать об этом, я снова сосредоточилась на Тайлере. Тей тем временем уже подтащила к нам коляску. Быстро, почти на автомате, она помогла ему развернуться и аккуратно усадить обратно. Тайлер сел медленно, с явным облегчением, но всё ещё с тем самым упрямым выражением лица, будто хотел доказать, что мог бы идти дальше. Хотя по его напряжённым плечам было видно — это «мог бы» далось ему не так легко, как он пытается показать. Я мельком посмотрела на его живот. Надеюсь, швы не разошлись...

— Крис... — позади меня раздался тихий голос. Я обернулась. Лили стояла рядом, чуть опустив голову и теребя пальцы, явно чувствуя себя виноватой. — Прости, пожалуйста, что я взяла твои ножики без разрешения...

Я на секунду задержала на ней взгляд, потом чуть смягчилась.

— Всё нормально, — спокойно ответила я и присела ближе, слегка потрепав её по волосам. — Просто больше так не делай, ладно?

На секунду в комнате стало спокойнее. Лили уже стояла рядом и больше не тянулась к столу, Бен всё ещё держал её за руку, будто боялся, что она снова куда-то сорвётся. Тейлор отошла от коляски и выдохнула, на секунду оперевшись ладонью о край какой-то тумбочки. Тайлер сидел в коляске, наклонившись чуть вперёд. Напряжение в плечах постепенно спадало, но он всё ещё выглядел так, будто был не до конца согласен с тем, что его «вернули на место».

— Я бы дошёл, — буркнул он.

— Конечно, — спокойно отозвалась я. — Ещё бы чуть-чуть — и дошёл бы до пола.

Он злобно посмотрел на меня, но спорить не стал. Айден рядом тихо хмыкнул, будто ему всё это всё ещё казалось крайне забавным. Я уже почти позволила себе расслабиться, когда почувствовала, как атмосфера в комнате снова меняется. Голоса в другой части помещения стали громче.

Родители всё ещё стояли у столов, но разговор уже давно перестал быть спокойным обсуждением. Голоса звучали быстрее, резче, кто-то перебивал на полуслове, и в этом шуме всё отчётливее появлялся раздражённый тон. В стороне стояли Эшлин и Логан. По их лицам было понятно, что ничего хорошего там не происходит — оба выглядели напряжёнными, будто пытаются удержать ситуацию, которая выходит из-под контроля.

— Что там у них происходит? — спросила Тейлор.

— Не знаю, — тихо пробормотала я, — но вряд ли документы обсуждают.

Раздался громкий удар по столу, за которым последовала гробовая тишина.

— Нет. Вы просто не хотите признавать очевидное. Всё это ненормально! — Голос Джессики резко прорезал тишину.

Я невольно вздрогнула от резкости её голоса. В воздухе будто натянулась тонкая нить напряжения — ещё чуть-чуть, и она лопнет. Поймав взгляд Эшлин, я увидела, как её плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Злость и усталость смешались в её лице, и сразу стало ясно, что дело пахнет жаренным. Я перевела взгляд на ребят. Серьёзные лица, хмурые глаза, застывшие позы. Мы все выглядели так, будто любое лишнее слово могло стать искрой. Переглянувшись, мы направились к самому эпицентру бури. Только вот, судя по взгляду Джессики, которым она нас встретила, нам вообще не стоило здесь появляться.

— Джес, пожалуйста... — начала мама Бена.

— Нет, Наоми, не сейчас! — перебила её женщина. — Сколько ещё мы будем притворяться, что всё хорошо?!

— Никто и не говорит, что всё хорошо, — нахмурилась миссис Филдс.

— Тогда почему вы все ведёте себя так, будто это можно просто принять?! — она резко развела руками. — Эти ужасные монстры! Другой мир! Дети, которые каждую ночь рискуют жизнью! Мы заперты неизвестно где! Нас похитили! И вы хотите, чтобы я спокойно сидела и делала вид, что это нормально?!

С каждым её словом у меня внутри всё медленно сжималось. Я знала, что она кричит не только на нас — она кричит на саму реальность, в которой мы все оказались. Но возразить ей было почти нечем.

— Мы просто пытаемся выжить, — твёрдо сказала Тейлор, встревая в разговор.

— Именно! — почти выкрикнула Джессика. — Выжить в мире, который кишит монстрами! Вы слышите себя? Да это больше походит на бред сумасшедшего!

— Она права, — отец Айдена шагнул ближе к жене, положив руку ей на плечо.

Несколько родителей переглянулись между собой. У кого-то в глазах ясно читался страх, у кого-то — злость, но ни одно из этих чувств уже не держалось внутри нормально, не укладывалось в рамки, а скорее вырывалось. Всё смешалось в одно тяжёлое, неровное напряжение, которое только росло с каждой секундой тишины. Даже ауры не нужны, чтобы это понять.

— Нет, не права, — возразил отец Бена. — Мы все прекрасно осознаём, насколько ситуация ужасна, но паника ни к чему хорошему не приведёт.

— Тогда почему никто не задаёт вопросы?! — усмехнулась Джессика. — Почему все молчат в тряпочку и не спрашивают, как мы сюда попали?!

— Потому что вопросы сейчас ничего не изменят! — раздражённо бросил Тайлер. — Есть проблемы и посерьёзнее!

— Не изменят?! — Джессика резко повернулась к нему. — Мой сын погиб! ТЫ САМ ПОГИБ! Или уже забыл?! Тебя насквозь проткнуло дерево, Айден разбил голову под обломками! Разве этого вам мало?!

В комнате резко воцарилась тишина. Даже Тайлер замолчал. Айден стоял неподалёку от нас. Его привычная широкая улыбка исчезла, будто её никогда и не было. Я не сразу поняла, что перестала нормально дышать. Слова Джессики уже не воспринимались как обычный крик отчаявшегося человека. В них было слишком много правды, слишком много точности. И от этого становилось только хуже, потому что спорить было не с чем. Она просто говорила вслух то, что все старались не произносить.

И я это знала. Знала, что всё, что она сказала, — правда. Но одно дело держать это где-то внутри, на краю сознания. И совсем другое — когда это вываливают вслух, будто раскрывают старые, недавное зашившие грубые шрамы, которые напоминали о трагедии. В голове вспыхнул Тайлер — тот момент, когда он падал, когда всё вокруг него ломалось сразу и бесповоротно. Потом Айден — его улыбка, исчезнувшая слишком быстро, и пустые глаза. А также запах крови.

Я сжала кулаки так сильно, что боль в ладонях стала единственным, что удерживало меня здесь. В комнате никто не посмел пошевелиться. Даже воздух будто застыл, стал густым, тяжёлым. Я медленно перевела взгляд на Айдена. Он больше не выглядел тем, кто отшучивается, чтобы выжить в любой ситуации. Сейчас в нём не было защиты — только человек, которого ударили словами так же точно, как если бы это было физически. Я отвела взгляд первой.

— Мам... — неуверенно начал Айден.

— Нет! — она даже не посмотрела на него. — Не начинай! Я не знала, что происходит с моим сыном! Я не знала, что его жизнь всё это время была под угрозой! А теперь мне говорят смириться?! Привыкнуть?! Сделать вид, что всё нормально?!

— Никто такого не говорил, — тихо ответил папа.

— Тогда объясните мне, почему всё это происходит!

Никто не ответил, на что Джессика нервно рассмеялась.

— Вот именно. Потому что никто ничего не знает.

— И что ты предлагаешь? — холодно спросил мистер Филдс. — Поиграть в сыщиков и найти причину?

— Для начала перестать игнорировать очевидное! — она резко сделала шаг вперёд. — Всё началось задолго до того, как сюда попали мы. Это началось в тот день, когда сюда попали наши дети. На той экскурсии.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно холодеет. Мысль, которую я раньше отталкивала, теперь сама всплыла на поверхность — медленно, тяжело, будто её всё это время держали под водой. И от неё уже нельзя было отделаться.

— Джессика... — предупреждающе произнёс папа.

Но она уже не слушала.

— Может, это из-за них мы сюда попали! — она резко указала на нас с Эшлин. — Из-за их ненормальности! Какое им вообще может быть доверие?!

Тишина ударила сильнее, чем её крик. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Резко, почти болезненно, будто что-то на секунду перекрыло воздух изнутри. Стало трудно просто стоять спокойно, будто сама комната стала теснее, чем была минуту назад. Я заставила себя не отвести взгляд. Её глаза были холодными, обвиняющими — такими, от которых не спрячешься. Они давил сильнее любых сказанных слов. Где-то рядом кто-то резко напрягся. Я почувствовала это даже не оборачиваясь — по движению воздуха, по тому, как изменилась поза стоящих за моей спиной. Ребята смотрели на неё так, будто любое следующее слово могло привести к тому, что уже нельзя будет исправить.

— Джессика, прекрати, — холодно, но в то же время угрожающе произнесла Мариана.

— Нет! Хватит делать вид, что всё нормально! — она почти сорвалась на крик. — Вы хотите сказать, что ни разу об этом не думали?! Ни разу?!

Никто не ответил. Я медленно обвела взглядом родителей. В их лицах всё смешалось — шок, напряжение, растерянность, и от этого молчание становилось только тяжелее, почти давило на грудь. Кто-то словно уже открыл рот, чтобы возразить, но так и застыл на полуслове. Кто-то наоборот выглядел так, будто любые слова уже потеряли смысл.

— С самого начала всё крутится вокруг них! — продолжала Джессика. — Фантомный мир, ауры, голоса, странности, которые никто не может объяснить! А может, и это место связано с ними?!

Эшлин резко напряглась.

— Следи за словами, — жёстко сказала мама.

— Почему? Потому что правда неприятна?!

— Это не правда, — начала Эшлин.

— Тогда объясни мне! — Джессика шагнула к ней. — Объясни, почему именно вы слышите то, чего не слышат другие! Почему вы чувствуете то, чего не чувствуют другие! Почему вы постоянно оказываетесь в центре всего этого кошмара?! Почему она тогда не умерла вместе с Тайлером, когда упала с обрыва?!

Слова ударили слишком резко. Я не успела подумать — только почувствовала, как внутри что-то сорвалось, будто тонкая нить, которую всё это время держала с усилием, наконец не выдержала и лопнула.

— Считаете, я должна была умереть?! — выкрикнула я, голос сорвался сам по себе.

— Да! — в ответ резко бросила она.

Тишина обрушилась мгновенно. Я застыла. Сначала не было боли. Не было даже злости — только пустота, резкая и глухая, как будто из меня на секунду выдернули всё, что держало меня на месте. Выдернули всё живое. Я смотрела на неё и не могла уложить в голове, что это было сказано всерьёз. Не как крик в споре, не как эмоция, которая со временем пройдёт. А как ответ. Простой, прямой и окончательный. Будто это действительно было логично. Будто моё выживание — ошибка, которую нужно было исправить. И от этой мысли внутри что-то неприятно сдвинулось. Так, как будто мир на секунду стал чуть чужим.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ НЕСЁШЬ?! — крикнула мама, дёрнувшись в её сторону.

Всё произошло слишком быстро. Голоса налетели друг на друга, смешавшись в один сплошной шум. Мои родители уже перекрикивали родителей Айдена. Его отец пытался защитить Джессику, но папа, окончательно потеряв терпение, схватил его за воротник.

Мама и Марианна одновременно спорили с Джессикой. Почти кричали. Но та оставалась непреклонной. Холодной. Будто всё, что происходило вокруг, только убеждало её в собственной правоте. В другом конце комнаты дедушка и бабушка Логана вместе с родителями Бена пытались остановить конфликт. Они что-то говорили, кого-то успокаивали, просили всех прийти в себя, но их голоса тонули в общем гуле. Очень скоро в спор влезли и ребята. Кто-то возмущался, кто-то пытался защитить нас с Эшлин, кто-то просто кричал в ответ. Слова сталкивались друг с другом, теряли смысл и растворялись в общем хаосе.

Я почувствовала, как начинает кружиться голова. Свет над нами вдруг мигнул. Раз. Другой. На мгновение по комнате пробежали длинные тени, а затем лампы снова вспыхнули. Тейлор быстро подошла ко мне и сжала мои плечи. Её губы двигались. Она что-то говорила, пыталась объяснить, достучаться до меня. Но я не могла разобрать ни слова. Будто между мной и остальным миром внезапно выросла толстая стеклянная стена. Я видела людей, видела их движения, открывающиеся рты, вспышки эмоций на лицах, но всё это доносилось словно издалека. Только шум. И непрерывно мигающий свет.

— Мы такие же жертвы, как и вы! — резко крикнула Эшлин, загораживая меня.

— Жертвы?! — Джессика горько рассмеялась. — Серьёзно? Вы называете себя жертвами?

Её взгляд метнулся ко мне.

— А сколько людей пострадало рядом с вами? Сколько раз остальные оказывались втянуты в опасность? Сколько раз ваши способности приводили к новым проблемам?

Я почувствовала, как кровь ударила в виски.

— Вы не знаете, о чём говорите, — процедила я сквозь зубы.

— Тогда расскажи мне! — тут же перебила она. — Потому что я вижу только одно: мир начал сходить с ума, а вы двое каким-то образом всегда оказываетесь в самом центре!

— Хватит! — рявкнула мама.

Но Джессика словно уже не слышала никого вокруг.

— Каждый день нам говорят смириться. Смириться с монстрами. Смириться с тем, что наши дети режут существ и считают это обычной рутиной! Смириться с тем, что нас похитили и держат здесь, как лабораторных крыс! — она тяжело дышала, но всё равно продолжала говорить. — Но никто даже не пытается ответить на главный вопрос.

— А что, если всё началось именно с вас? — она снова посмотрела на нас. И от этого взгляда внутри всё неприятно сжалось.

— ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! — прорычала мама и рванулась вперёд.

Папа едва успел её удержать.

— Мама, прекрати! — Айден уже не улыбался. Вцепившись в руку Джессики, он попытался оттащить её назад.

Эшлин быстро выскочила в коридор, не желая больше здесь задерживаться. Последнее, что я успела заметить, — подступившие к её глазам слёзы. Я дёрнулась следом, но Бен резко остановил меня, схватив за плечо и покачав головой. И хуже всего было то, что Джессика говорила правду.

Не всю. Не так, как она думала. Но правду.

Родители этого не знали. Они спорили с ней, защищали нас, пытались доказать, что она ошибается. Только вот она ошибалась далеко не во всём. Именно Эшлин случайно втянула нас в фантомное измерение. Из-за меня Лукас не оставлял ребят в покое. Из-за нас они снова и снова оказывались в опасности. От этих мыслей внутри всё неприятно сжималось. Я всегда старалась не думать об этом слишком долго. Не позволяла себе останавливаться и разбирать всё по частям. Потому что стоило начать — и становилось страшно. А сейчас слова Джессики будто сорвали крышку с того, что я так долго пыталась запереть внутри.

Я замерла.

Фантомы. Контроль. Собственные способности. В памяти всплывали обрывки событий, странные совпадения, моменты, которые раньше казались случайностью. Что, если ребята оказывались в опасности не только из-за невезения? Что, если всё это время я действительно притягивала к нам фантомов? Или хуже. Что, если какая-то часть меня сама направляла их к нам? По спине пробежал холодок. Я резко отвела взгляд, будто это могло помочь избавиться от мыслей. Но они уже успели пустить корни.

— Без неё будет безопаснее, — злобно бросила Джессика.

— Да что на вас нашло?! — злобно спросила Тейлор.

— Я лишь сказала правду! Им нельзя доверять! Эта девчонка мож...

— ЗАКРОЙ СВОЮ ПАСТЬ! — прорычала я так громко, что собственный голос показался чужим. — Ты не имеешь права говорить что-либо обо мне или моей сестре! Ещё хоть раз что-нибудь вякнешь, и я заткну тебя навсегда!

На мгновение в комнате повисла тишина. Несколько человек ошарашенно уставились на меня. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то просто застыл на месте, не веря, что эти слова прозвучали именно от меня.

— ТЫ КАК СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАЕШЬ, ДЕВЧОНКА?! — рыкнула Джессика.

Она в несколько шагов оказалась рядом и резко толкнула меня в плечо.

— ТЫ ЕЩЁ СМЕЕШЬ МНЕ УКАЗЫВАТЬ?! Думаешь, я должна поверить во всю эту чушь про ауры?! Может, ты вообще заодно с этими тварями?! МОНСТР!

Последнее слово ударило сильнее толчка. Что-то внутри болезненно дёрнулось, но злость оказалась сильнее.

— НО У МЕНЯ ХОТЯ БЫ МОЗГОВ ХВАТАЕТ НЕ ОБВИНЯТЬ ВСЕХ ПОДРЯД!

Лицо Джессики исказилось от ярости. На мгновение мне показалось, что она снова начнёт кричать. Но вместо этого женщина резко замахнулась. Всё произошло слишком быстро. Я даже не успела отшатнуться. Только увидела её руку, стремительно летящую прямо ко мне, и на долю секунды застыла. Удар так и не последовал. Передо мной неожиданно возник Тайлер. Я даже не заметила, когда он успел вскочить с коляски. Он резко шагнул вперёд, заслоняя меня собой, и перехватил запястье Джессики в нескольких сантиметрах от моего лица. От движения его тут же перекосило.

Тайлер тяжело опёрся свободной рукой о стол, пытаясь удержать равновесие. По его лицу пробежала болезненная гримаса, пальцы сильнее впились в край столешницы, но руку Джессики он не отпустил. На секунду мне показалось, что он сейчас сам рухнет. После всего, что произошло, он едва стоял на ногах. Каждое резкое движение явно отдавалось болью, но это его не остановило. В комнате снова стало тихо.

Джессика замерла, ошарашенно глядя на Тайлера. Парень медленно поднял голову. В его взгляде не было ни злости, ни страха. Только холодная, упрямая решимость.

— Вроде сдохли мы с Айденом, а соображаете туго вы! — злобно прорычал Тайлер. — Вы обвиняете людей просто потому, что вам так проще! А сами даже не представляете, что вообще происходит!

Он резко дёрнул подбородком в сторону комнаты, не отпуская запястье Джессики.

— Они нам жизни спасали, пока вы сидели у себя на диванах и пили кофе после спокойной ночи! А мы в это время пытались не сдохнуть там, где вы даже не продержались бы и минуты! — он тяжело выдохнул, но голос только стал жёстче. — У нас бы ничего не вышло без них. Без их «странностей», как вы это называете. И да, ошибки были. У всех были. Но никто из нас не считал их монстрами.

Джессика резко дёрнула рукой, пытаясь вырваться.

— Как ты можешь им доверять?! — выкрикнула она. — Тебя это не злит?! То, что ты умер, а она осталась жива?!

На секунду Тайлер застыл. Потом усмехнулся — коротко, зло.

— Ни на мгновение, — он шагнул ближе, не отпуская её. — Можете не доверять. Можете думать что хотите. Но факты не меняются: они спасали и нас, и вас.

Голос сорвался на злость сильнее.

— А вы стояли в стороне. Смотрели. Паниковали. И даже оружие нормально в руки взять не могли, — он резко выдохнул. — И вот это вы называете «правом обвинять»?

В комнате стало ещё тише.

— Вы даже не представляете, через что мы прошли, — продолжил он уже ниже, но жёстче. — И тем более — через что прошли они. И при этом они всё равно продолжали спасать вас. — Он на секунду замолчал, глядя прямо на неё. — Так что если вам так удобно называть нас монстрами... называйте. Но тогда хотя бы имейте смелость признать, что без, без них вы бы здесь уже не стояли.

Повисло молчание. Все переводили взгляд то на Джессику, то на Тайлера. Он выглядел так, будто в любой момент может рухнуть на пол — скрутиться от боли и провалиться в это тяжёлое, измотанное состояние, из которого потом долго не выбраться. Но при этом в его лице читалась непоколебимая решимость. Он всё ещё стоял между мной и ней. Загораживал меня собой.

И внутри меня вспыхнуло сразу два чувства — злость и что-то тёплое, почти болезненное. Злость на всё происходящее, на слова Джессики, на этот абсурдный момент, в котором нас пытались обвинить во всём подряд. И одновременно — странное, тяжёлое тепло от того, что он встал передо мной. Даже в таком состоянии. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь поймать его взгляд, но он не поворачивался, будто держал себя на пределе и не позволял ни на секунду ослабнуть. Грудь сжало.

Эшлин. Она ушла, и только сейчас я по-настоящему это осознала. Она так и не вернулась. Сердце сжалось. Я резко вдохнула, будто вынырнула из воды, и, не дожидаясь больше ни секунды, развернулась и вышла в коридор. За спиной ещё кричали, спорили — голоса сливались в один тяжёлый шум, но это уже не имело значения.

Коридор встретил тишиной и пустотой. Я остановилась всего на секунду, закрыла глаза и сосредоточилась. Ауры. Сначала — хаос. Обрывки чужих эмоций, остаточные вспышки напряжения, всё ещё тянущееся из той комнаты. Потом, сквозь это, постепенно проступило знакомое ощущение. Тонкое. Почти дрожащее, как натянутая нить.

Я резко двинулась вперёд, почти бегом, следуя за этим ощущением, пока оно не стало чётче, увереннее. Эш была недалеко. Я нашла её быстро — в стороне коридора, в полутени. Она стояла, сжавшись, будто пыталась удержать себя в одном состоянии, не развалиться окончательно. Слёз уже не было, но в её позе, в опущенных плечах и неподвижности читалась такая тяжесть, что становилось трудно смотреть.

Я замерла на секунду. Потом сделала шаг к ней. И почти сразу за спиной раздались быстрые шаги. Ребята догнали нас. Кто-то катил Тайлера в коляске. Он был бледный, измотанный, но уже не такой потерянный, как раньше — скорее собранный из последних сил. Тишина между нами повисла странная, неловкая.

— Ребят... я прошу прощения за мать. Она... — Айден запнулся, всё ещё пытаясь держать на лице привычную улыбку, но она получалась кривой. — Она не должна была говорить такие вещи.

В его голосе слышалась неловкость и усталость, будто ему самому было тяжело это произнести.

— Вы же понимаете, что мы так не считаем, правда? — Тейлор обвела нас внимательным, сочувствующим взглядом. — Это только её слова.

На секунду повисла пауза. Я посмотрела на неё, потом на остальных. Слова всё ещё стояли в голове — тяжёлые, резкие, слишком живые, чтобы просто отмахнуться от них.

— Мы понимаем... — тихо сказала я, хотя голос прозвучал неуверенно даже для меня самой.

Рядом кто-то слабо кивнул. Атмосфера оставалась напряжённой, но уже не такой взрывной — скорее выжатой, как после долгого крика. Тейлор слегка выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться.

— Просто... — Логан замялся, подбирая слова. — Просто она сорвалась. Мы все на пределе. Но это не значит, что вы в этом виноваты.

Тейлор первой сделала шаг — осторожно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие. Потом ещё один.

— Эй... — тихо произнесла она уже не для разговора, а скорее как попытку достучаться.

И в следующий момент просто подошла ближе и обняла нас. Не резко, не театрально — осторожно, но крепко, будто держала нас, чтобы ничего больше не рассыпалось. Я замерла на секунду. А потом почувствовала, как напряжение внутри начинает понемногу отпускать. Она прижала меня и Эшлин к себе сразу, не отпуская, как будто боялась, что если разожмёт руки — всё снова рухнет.

И за ней потянулись остальные. Один за другим, без слов, без лишних движений. В итоге мы оказались в неловком, тесном круге, где было только дыхание, тепло и попытка удержать друг друга в реальности. Единственным, кто не подошёл сразу, был Тайлер. И когда я это заметила, стало неожиданно неловко. Он сидел в коляске чуть в стороне, скрестив руки и демонстративно отвернувшись к стене, будто происходящее его вообще не касалось.

— Ну конечно... — тихо пробормотала я себе под нос.

Мы переглянулись. И почти одновременно двинулись к нему. Мы опустились рядом на корточки, образовав вокруг него странную «кучку», как будто не могли позволить ему остаться отдельно. Секунда — и напряжение окончательно сломалось. Мы просто обнялись. Тайлер сначала явно опешил, замер на мгновение, будто не понял, что происходит. А потом всё-таки сдался — выдохнул и неловко приобнял нас в ответ. Неуверенно, но по-настоящему.

И в этот момент что-то окончательно отпустило. Не стало легче сразу. Но стало тише внутри.

— Нам нужно вернуться, — первой заговорила Эшлин, чуть отстранившись и выпрямившись. Она на секунду задержала взгляд на нас, потом отпустила. — А то они там уже перебивают друг друга.

— Да, тут ты права... — протянул Айден, нехотя выдыхая.

Мы поднялись с пола и уже собирались вернуться обратно, но я резко замерла. Остановилась прямо посреди коридора и осмотрелась. Слишком знакомые стены. Одинаковые двери. Холодный свет, который здесь казался другим — более стерильным. И вдруг я поняла.

«Я знаю это место.»

— Ребят, подождите, — резко окликнула я, заставляя их остановиться. — Я знаю, куда ведёт этот коридор.

Они обернулись. Я уже не ждала ответа и просто пошла вперёд, вдоль стены, быстро вспоминая маршрут, будто он сам всплывал в голове.

— Куда мы идём? — быстро спросила Тейлор, догоняя шагом.

— В помещение, где у меня были эксперименты, — бросила я, не замедляясь и резко сворачивая налево.

— Но зачем? — Эшлин нахмурилась, явно не понимая.

Я на секунду сжала губы.

— Я вам кое-что не рассказала... — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Сегодня на опытах я почувствовала кое-что странное.

— Что именно? — уже серьёзно спросил Тайлер.

Я не сразу ответила. Потому что сама до конца не понимала.

— Не знаю, как объяснить... — выдохнула я. — Но мне нужно убедиться, что...

И почти в тот же момент впереди показалась дверь. Та самая. Я остановилась перед ней слишком резко, будто наткнулась.

— Здесь.

На секунду повисла тишина.

— Ладно... — Айден оглядел всех. — Кто-нибудь вообще взял карту доступа?

— Да, — Логан шагнул вперёд.

Он приложил карту к датчику. Раздался короткий сигнал. И дверь открылась. Комната была такой же пустой. Те же белые стены. Слишком ровные, слишком чистые, будто их не касалась ни пыль, ни время. Ослепляющий свет ламп резал глаза своей идеальностью, не оставляя ни единого угла, где можно было бы спрятать тень. Воздух был тяжёлым от запаха медикаментов и химикатов. Резкий, сухой, с привкусом дезинфекции, который будто оседал на языке и не исчезал даже после вдоха.

Я медленно выдохнула, не сразу понимая, что задержала дыхание. И только потом заставила себя сделать шаг вперёд. Внутри всё оставалось таким же — почти идеальным, почти безжизненным. Я остановилась возле окна. Ребята вошли за мной следом. Сначала они молча осматривали помещение: приборы, стол, пустые поверхности, слишком аккуратно расставленные вещи. Но чем дольше они смотрели, тем очевиднее становилось — ничего полезного здесь нет.

Пусто. Слишком пусто.

— И... что мы здесь должны найти? — неуверенно спросил Айден.

Я не сразу ответила. Взгляд сам снова упёрся в стекло.

— То, что находится за ним, — наконец произнесла я и указала вперёд.

— Есть какой-нибудь путь туда или... — начала Тейлор, но не договорила. Эшлин уже шагнула к ближайшему металлическому стулу. — Оу... ясно, — тихо выдохнула Тейлор.

Первый удар пришёлся в стекло с глухим металлическим звоном. Ничего. Второй — сильнее. Тонкая царапина. После третьего стекло даже не дрогнуло. Эшлин сжала зубы и ударила снова, уже с раздражением, вкладывая в движение всю силу. По поверхности пошла ещё одна линия — тонкая, почти незаметная. В какой-то момент Бен перехватил второй стул и ударил с размаха. На этот раз стекло отозвалось. Глухой треск разнёсся по комнате. Появилась первая настоящая трещина. Айден коротко выдохнул и тоже схватил стул.

— Ладно... давайте быстрее.

Мы отошли назад, давая им пространство. Удары стали чаще. Жёстче. Металл бил по стеклу с глухими, отдающимися в груди звуками, и с каждым разом трещины расходились всё дальше, расползаясь тонкой сетью. Через какое-то время Эшлин остановилась — выдохнула резко, будто сбросила с себя напряжение, и, не сказав ни слова, отошла ко мне. Поставила стул рядом. Её дыхание было сбитым.

— Что именно ты там хочешь найти? — с лёгкой отдышкой спросила Эшлин.

Я на секунду замялась.

— Когда у меня был эксперимент... туда вошёл человек. Я не знаю, кто это был. Я его даже не видела, но... — голос дрогнул, и я запнулась. — В тот момент я почувствовала что-то странное. Я такого раньше никогда не ощущала.

— В смысле... что-то было не так с аурой? — уточнил Тайлер.

Я коротко кивнула. И в этот же момент раздался последний удар. Стекло с глухим треском пошло сетью и в следующее мгновение разлетелось на мелкие осколки. Звон рассыпался по комнате, отражаясь от стен. Я была уверена, что оно настолько толстое, что разбить его будет почти невозможно. Что максимум, чего мы добьёмся — это трещины, не больше. Но, видимо, никто не учёл, что кто-то всерьёз решит бить по нему металлическими стульями. И что у нас будет достаточно упрямства, чтобы довести это до конца.

— Ура-а! Наконец-то! — вскинул руки Айден, громко уронив стул, и металлический звук эхом отдался в комнате.

Я подошла ближе к окну. С другой стороны стекла висела плотная белая ткань, которая всё это время скрывала помещение за ним. Проведя по ней рукой, я почувствовала пальцами, как она была туго натянута, будто её повесили не для защиты, а чтобы просто не видеть то, что находится за ней. Глубоко вдохнув, я взяла первый попавшийся осколок и аккуратно разрезала ткань, после чего первой пролезла внутрь. Ребята последовали за мной.

За тканью оказалось ещё одно помещение, и как только мы оказались внутри, стало ощутимо тише. Комната была маленькой и полностью пустой, в ней не было буквально ничего — только белые стены, идеально ровные поверхности и стерильная пустота, в которой даже звук шагов будто терялся. Я медленно обвела взглядом пространство и почувствовала лёгкое разочарование, потому что, хоть я и не ожидала многого, всё равно надеялась, что здесь будет хоть что-то полезное...

— Вау! — внезапно воскликнул Тайлер, с трудом пролезая внутрь с помощью Логана и Эшлин. — Здесь есть ничего.

— Тай, перестань, — вздохнула Тейлор. — Тут ведь должно быть хоть что-то.

— Люди же сюда как-то попадали, — пробормотала Эшлин, оглядывая стены. — Явно не через окно.

В этот момент Айден громко позвал нас. Мы обернулись и увидели в одной из стен почти идеально замаскированную дверь, которую раньше никто не заметил. Логан подошёл первым, достал карту доступа и провёл ею по датчику. Раздался короткий сигнал, и дверь открылась. Я ожидала увидеть коридор, но вместо него перед нами оказалась ещё одна комната, которая больше напоминала спальню.

— Серьёзно? — Тайлер приподнял бровь, оглядываясь. — Рядом с экспериментальной кто-то живёт?

— Похоже на то... — тихо сказала я и сделала шаг внутрь.

Комната действительно больше напоминала спальню, но в ней не было ничего тёплого или живого. Всё выглядело слишком аккуратно, слишком выверенно, будто каждую деталь расставляли не для жизни, а для наблюдения за человеком, живущим здесь. Вдоль одной стены стояла узкая кровать с идеально ровным белым покрывалом, без единой складки, словно на неё никто никогда не ложился. Рядом — маленькая тумба, абсолютно пустая, и встроенный шкаф без ручек, гладкий и безликий, сливающийся со стеной так. Вдоль другой стены стоял стол.

Воздух здесь ощущался иначе. К стерильному запаху дезинфекции примешивалось что-то ещё — едва уловимое, но слишком заметное на фоне этой идеальной чистоты. Сладковатый запах шоколада, смешанный с резкой, горькой ноткой табака. Он не подходил этому месту, выбивался из него, как ошибка в идеально выстроенной системе. Здесь не было ни фотографий, ни личных вещей, ни малейшего следа беспорядка.

Мы принялись обыскивать комнату. Пусть рыться в чужих вещах было некрасиво, но сейчас это уже не имело значения — слишком многое здесь не складывалось, и каждая деталь могла оказаться ключом или зацепкой. Возможно, так я смогу понять, кто живёт в этом месте. Что-то во мне кричало, что это тот самый человек, чью ауру я тогда почувствовала последней. Сначала попадались обычные вещи: постельное бельё, средства гигиены, книги, одежда. Но затем мы нашли пачку шоколадных сигарет. Сразу стало ясно, откуда взялся тот едва уловимый запах, который выбивался из общей стерильности.

Я подошла ближе к кровати и заглянула под неё в надежде найти что-нибудь. Там лежала большая чёрная коробка с золотистыми узорами. Я осторожно открыла её, и внутри оказались ножи — множество ножей абсолютно разных видов и с одинаковой маркировкой лисицы.

— Смотрите, — позвала я ребят. — Похоже, здесь живёт хозяин тех ножей, которые я тогда нашла в оружейной.

— И снова лисица... — Эшлин провела пальцем по узору, не отрывая взгляда. — Нашли ещё что-нибудь?

— Я нашёл! — резко окликнул Логан из шкафа.

Он держал в руках большую медицинскую коробку. Таких было ещё две — аккуратно сложенных на верхней полке, будто их специально прятали, но при этом не особенно старались скрыть. Я взяла одну из коробок, открыла её. И в тот же момент дыхание будто сбилось. Не резко — скорее так, будто воздух вдруг перестал быть привычным.

Внутри лежали до боли знакомые шприцы. Те самые формы, тот самый холодный блеск стекла и металла, который я уже видела раньше слишком близко. Рядом — аккуратно сложенная бумажка с надписью: «Нейрорезонансные модуляторы». На секунду мир стал тише.

— Что это? — Айден нахмурился, но смотрел не на меня, а на содержимое коробки, будто пытался собрать из этого хоть какую-то логику.

— Препарат, который усиливает активность мозга... — тихо ответила я и сама услышала, насколько глухо прозвучал мой голос, будто он принадлежал кому-то другому. — Их создал Лукас.

В комнате стало заметно тише, хотя никто не замолчал полностью — просто даже дыхание теперь казалось осторожным.

— Но что они здесь делают? — растерянно спросила Тейлор.

Я не сразу ответила, потому что не могла оторвать взгляда от коробки. Слишком много совпадений. Слишком много деталей, которые не должны были встречаться в одном месте. Я медленно подняла глаза. Мысли шли быстрее, чем я успевала их остановить, складывались в неприятную, давящую цепочку.

— Подожди... — Тайлер прищурился, словно сам не хотел озвучивать мысль до конца. — Ты же не хочешь сказать, что...

Я замерла, снова посмотрела на шприцы и поняла, что больше не могу отмахнуться от этой мысли.

— А вдруг здесь живёт человек с такой же активностью мозга, как у меня?

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Как-то так! Как вам? Надеюсь, вы остались довольны, а ожидание было не напрасным. Постараюсь в этот раз не затягивать с продолжением, но, сами понимаете, лучше заранее ничего не обещать. Следующая глава будет не менее эмоциональной, так что не скучайте! Скоро увидимся!