II
Ты всегда будешь светом, а я - твоей тенью.
Словами ранила больно, оказалось смертельно.
Счастье было так близко, - и мы это знаем.
Себя виню я за это, ведь мы ценим, когда теряем.
И мне никто не может помочь. Никто и не хочет. Они рассматривают мои беды как нечто наболеевшее, думают, что я - тот самый тип людей из модных социопатов с впалыми скулами. И плевать, что скулы мои - результат отсутствия аппетита, а бесстрастное лицо - вторая маска на тоскливом. И мне нужна помощь, и как бы я не кричал, не звал помощь, мои старания пропадают под железной маской отчуждения и безразличия.
И мне хорошо, когда меня не трогают и дают мне гнить в моих же серых мыслях, но мне так же тоскливо, когда я вижу, насколько я безразличен всем своим друзьям.
И сердце обливается внутри соленой водой, когда входные двери моей маленькой квартиры открываются по субботам, и один единственный человек, которому не наплевать, появляется с книгами, пластинками, старыми кассетами и холстами с кисточками. Он приходит каждую субботу, ночует у меня и уходит в воскресенье вечером.
- Нам пора выходить на улицу, - тихо говорит Миша своим успокаивающим голосом. Он стоит в одних испачканных в белой краске джинсах, выводя линии на холсте кистью, - люди не верят мне, когда я говорю, что ты все еще жив.