41 глава
— Чем?! Чем такой ублюдок, как ты, может помочь мне?! Достоевский! — воскликнул Ацуши, его голос звучал полным ярости и отчаяния. Он не понимал, как такой демон может быть способен на что-то благородное, его душа была изранена потерей друзей и безысходностью.
Наблюдая за эмоциями Ацуши, Фёдор, как истинный мастер манипуляций, не стал отвечать сразу. Вместо этого он шагнул вперед, находясь на грани между реальностью и абсурдом, и с улыбкой посмотрел на своего оппонента, готовый доказать, что даже в самых темных уголках можно найти свет.
Фёдор Достоевский, с присущей ему грацией, приближался к Ацуши, его губы растянулись в тонкой, почти невидимой улыбке.
- Ха-а, как чудесно, – протянул он с явным восхищением, голос его звучал мягко, но в нем сквозила стальная уверенность, – "Наконец-то я встретился с тобой."
Ацуши, ошарашенный внезапным появлением и словами Достоевского, выдохнул:
- Что?!
Прежде чем он успел что-либо понять, Фёдор совершил неожиданный жест: плавно опустился перед ним на одно колено, нежно взяв Ацуши за руку.
Ужас пронзил Ацуши. Он резко отпрянул, отскочив от Достоевского на несколько метров. Недоверие, граничащее с паникой, отразилось в его глазах. Он не мог понять, что только что произошло, и что может значить столь странный жест от человека, известного своей безжалостностью.
Фёдор, невозмутимый, как всегда, лишь спокойно поднялся, оставаясь на том же месте.
- Прошу прощения, – начал он, его голос был удивительно спокоен, лишен каких-либо эмоций, – Судя по всему, ты ещё не знаешь… Почему я и Гильдия искали тебя? Причина заключается в том…
Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, заставляя Ацуши мучиться в ожидании.
Ацуши, пристально глядя на Достоевского, напряженно спросил:
- В чем же?
- Ты… тигр, – медленно произнес Достоевский, и в его словах звучало что-то большее, чем просто констатация факта. – А тигры особенные. Этот невинный зверь… как особенно любимый корень 'либического тела'. Или, проще говоря, можно представить… "Книгу" – как наше производное. А ты в нём… её "закладка".
В словах Достоевского таилась пугающая тайна. Ацуши, до этого лишь смутно осознававший свою исключительность, теперь столкнулся с истинной природой своего существования, с жуткой правдой, которая раскрывалась перед ним, как бездна. Он был не просто человеком, не просто тигром – он был частью чего-то большего, частью замысла Достоевского, частью его грандиозного плана.
- Закладка?!! – прорычал Ацуши, отступая назад. Страх и боль исказили его лицо. – Нет, я не верю ни единому твоему слову! Ты убил их всех!
Его голос дрожал от ярости. Память о погибших друзьях, о страшной смерти, вызванной действиями Богочеловека Амэгодзена, и причастности к этому Федора Достоевского, пронзила его насквозь.
Достоевский, однако, остался невозмутим. Его спокойствие было раздражающе вызывающим.
- Я убил? – спокойно переспросил он, словно обсуждал вопрос о погоде. – Разве это не твоих рук дело?
- Что?! – выдохнул Ацуши, не в силах поверить в то, что он только что услышал. У него просто не укладывалось в голове, что он мог быть каким-то образом причастен к смерти своих друзей.
Достоевский усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.
- Как и "закладка", твои когти тоже особенные: внедряются в способности и даже отрицают измерения "Амэ-годзена". В общем говоря, ты был единственным, кто мог защитить своих людей.
Ацуши тихо прошептал:
- Только я… Мог им помочь?
Слова Достоевского, хоть и были ужасны, находили отклик в его душе. Глубоко внутри он чувствовал, что это могло быть правдой.
Достоевский кивнул, его улыбка стала ещё злее, более жестокой. Взгляд его скользнул к Никки, которая лежала без движения на земле. Из уголка её губ сочилась кровь, дыхание было едва заметным.
- Именно, – продолжил он, – но Никки ты бы уже никак не помог бы, даже если бы попытался. Сейчас она находится на волоске от смерти. Потому что из последних сил использовала свою способность "астральный двойник". И если она ещё раз использует её, то умрёт.
Его слова были подобны ударам молота, разбивающим последние надежды Ацуши. Он посмотрел на Никки, понимая, что Достоевский говорит правду. Её жизнь висела на тонкой ниточке.
— Они мертвы из-за тебя, — повторил Демон, его голос оставался таким же ровным и спокойным, как будто он обсуждал погоду. Вытянув руку, украшенную сложной печатью, он призвал к себе Богочеловека Амэ-но-годзена, словно вызывая послушную собаку. Могущественное существо материализовалось рядом с ним, повинуясь невидимой нити власти. Достоевский, не отрывая взгляда от Ацуши, продолжил: — Но это не повод для беспокойства, в конце концов, ты предотвратил несколько смертей. Человек богоподный "Амэ-но-годзен" появился на свет в результате триполярной сингулярности. Это высшая идея, выходящая за рамки человеческого понимания. И этого богоподного… не присутствовало здесь с самого начала.
Он сделал паузу, позволяя Ацуши переварить сказанное. Каждая фраза была пропитана холодной логикой, лишенной всякой эмоциональности.
— Божественная личность была проявлением пространственно-временного меча Амэ-но-годзена. При наличии трёх измерений: длина, ширина и глубина. И добавлением оси времени… Он существует в четырёхмерном пространстве Минковского. Другими словами, то, что ты видишь сейчас — это всего лишь "тень", спроецированная из более высшего измерения.
Достоевский говорил о Богочеловеке, как о математической формуле, о сложной физической концепции, лишая его всякой мистической ауры. Его слова были холодным, бесстрастным объяснением, подчеркивающим бесполезность человеческих эмоций перед лицом высшей силы, перед лицом неизбежности.
Никки, лежащая на земле неподалеку, бледная и израненная, внимательно слушала каждое слово Достоевского. Ужас сковал её до самых костей. Она знала, что Амэ-но-годзен — существо невероятной мощи, непобедимое в обычном понимании этого слова. Но масштаб катастрофы, её глубина и сложность, раскрывающиеся в словах Достоевского, превосходили все её ожидания. Страх за собственную жизнь смешивался с отчаянием за судьбу всего мира.
В её голове с молниеносной скоростью проносились мысли, стараясь отыскать хоть какой-то проблеск надежды в этой безвыходной ситуации. «С этим богоподным не справиться… Тогда остаётся только один вариант… Убить Фёдора. Надо сделать так, чтобы он умер и смог переселиться в тело убийцы, потому что только так это закончится. Тут скорее два варианта. Либо убить его при помощи какого-нибудь яда… Либо же при помощи Дазая. Если Дазай убьёт Фёдора, то он не сможет переселиться в тело Дазая, так как способность Дазая позволяет нейтрализовать любую другую способность».
Её мысли лихорадочно работали, ища выход, цепляясь за любую, самую маленькую возможность. Она понимала риски, осознавала, что убийство Фёдора — крайняя мера, полная огромного количества неизвестных, но это был, пожалуй, единственный шанс на спасение. Она была решительно настроена действовать, пусть и цена могла быть чрезвычайно высокой.
"Чёрт… Терять мне уже нечего…" — пронеслось в голове Никки, и слабая, почти незаметная усмешка коснулась её губ. Она лежала на земле, кровь медленно сочилась из раны, но в её глазах читалось не столько отчаяние, сколько решимость. Мысль о смерти больше не пугала её. — "Если умру, то хотя бы с какой-то пользой…"
Она почти шепнула это имя, как молитву, как прощание. — "Надеюсь, ты простишь меня, Николай…"
В её голосе звучало сожаление, но и одновременно непоколебимая уверенность в том, что она делает правильный выбор, даже если он и означает её смерть...
______________
Сессия полностью и хорошо сдана, так что держите главу. Так же еще вышел новый фф по бсд, как подарок на новый год.