part 4
– Чимин, – Юнги поднимался к мальчику, который сидел на краю старого моста, качая свисающими ногами, обутыми в совсем новые белоснежные кроссовки. Пак повернулся, осматривая поднявшегося Мина, положившего холодную руку на хрупкое плечо. – Нам пора домой, на улице холодает.
Младший кивает и с помощью Юнги встаёт со скрипучих досок, с трудом держа равновесие. Он чуть не падает вниз, прямо в озеро, но его крепко удержали чужие руки на плечах, отчего мальчик зашипел.
– Прости, случайно. Он разрастается? – аккуратно спросил Мин, пока оба спускались по деревянным ступеням. Чимин безразлично кивнул, устремляя усталый взгляд на серое небо, предвещающее несколько часов нехилого ливня. Ноги его заплетаются, а сам Пак судорожно вдыхает этот свежий преддождевой воздух, прикрывая веки.
– Вот бы это быстрей закончилось. Ты, наверное, уже устал ходить за мной?– спросил Чимин, руками сгребая тёмные пряди назад, и засмотрелся на белые кроссовки, на которых была капля бордового оттенка, а затем и ещё одна. Пак приложил палец к носу.
– Боже, иди сюда, – Юнги достал из кармана белый платок и пальцами обхватил лицо парня напротив, вытирая кровь. – Я не могу представить свой будующий день без твоего присутствия. Хотя, это будет работа, работа, дом и снова работа. Так что проходи лечение и надейся, что сможешь выжить, хорошо?– Мин улыбнулся и отдал платок.
– Это невозможно. Нельзя было останавливать курсы по излечению, тогда бы ещё были шансы, а сейчас никаких, тем более при таких обстоятельствах, когда я употреблял наркотики. – Чимин шмыгнул носиком, останавливаясь, грустно смотря на песчаную поверхность, на которой остались следы уходящего вперёд психиатра. Старший развернулся, смотря на парня, но не проходил, оставляя между ними расстояние в два метра.
– Когда ты спросил, сколько мне осталось, то..– он сделал паузу, отводя взгляд, где сейчас было влаги больше, чем обычно. – я соврал. Мне известна примерная дата моей смерти.
Психиатр хотел подойти, но что-то его сильно удерживало на одном месте, не давало сдвинуться. Он молчал, не решаясь нарушить тишину, в которой были слышны только удары об берег буйных волн и безустанное стрекотание насекомых.
– Тогда мне оставался месяц,– его слёзы падали на песок, ещё некоторое время маленькими кристаликами оставаясь на поверхности, а затем впитывались, оставляя влажные места.
– То есть..
– Да, сейчас у меня не больше недели. Курсы лечения смогут продлить мою жизнь только на максимум два-три дня, как сказал доктор. Глупо полагаться на чудо. Поэтому..я просто не хочу, чтобы ты видел мою смерть, как моё покрытое странной сыпью тело будет остывать на твоих глазах, причиняя моральную боль, если, конечно же, тебе не противно от меня. По-крайней мере я не могу надеяться на твою дружескую любовь ко мне, ведь я уже бесконечно благодарен за то, что ты сделал, не жалея времени. Я благодарен тебе, Юнги, и, скорей всего, я поступаю как самый ужасный человек, уходя без положенной благодарности, но, пожалуйста, прими хотя бы слова, ведь у меня больше ничего такого нет, кроме этих жалких и ничего не значащих для тебя слов.– Пак упал на колени, кланясь головой и утирая влажные скулы, на месте которых раньше были щечки, которые его мама любила тянуть.
Мин всё слушал, не перебивая, обдумывая каждое слово в голове, однако все мысли перебивали слова «не больше недели», жадно поедающие остальные слова м заставляющие прямо сейчас прыгнуть в это горящее на солнце озеро, утопая в безысходности от тяжких для него слов.
– Прости! Прости, Чимин! – Юнги, стоя на месте, шептал слова с огромной массой влаги на глазах. Ему казалось, что всё это он прокричал, но силы решили иначе, оставаясь лишь на неуслышанное шептание. Мин упал на колени, как и Чимин, только сделал это из-за слабости – внутренней слабости.
Младший поднял голову, встречаясь с дрожащими и мутными от плёнки слез зрачками. Он, не понимая, смотрел на старшего.
– За что?– тихо спросил он, еле шевеля пухлыми губами.
– За то, что думал только о своей работе всё это время, когда ты был рядом. Я ведь даже не знал, сколько осталось в действительности.– Мин встал, беря Чимина за руку.– Пошли домой, глупый. Я не намерен отпускать тебя, пока ты жив.
Юнги быстро шёл домой, волоча ничего непонимающего Чимина позади, который, лишь от одной мысли настоящей дружеской любви старшего, глупо улыбался, смотря тому в спину. Мин оглянулся на Чимина, уголки губ слегка приподняты. Он редко улыбался, поэтому даже эта мимика сводила с ума и завораживала.
Юнги начал бежать, как и Чимин, несмотря на болезнь, поспевавший.
– Юнги! Юнги!– эмоции Пака резко поменялись. На его лице читались страх и испуг. Он тянул старшего, резко останавливаясь, но до второго это сразу не дошло. Психиатр, удивленный резкой смене настроения, повернулся в сторону дороги и даже заметить не успел, как его тело отлетает от младшего на несколько метров.
Последнее, что он видел, это чиминовы тёмные пряди, которые при наклоне падали ему на лица; присутствовали и другие люди, но Чимин выделялся больше.
Конечности почти не чувствовались, только тяжкая боль могла доказать их наличие. Во рту с каждой секундой нарастался вкус железа, а затем и вовсе пошла кровь, заставляя задыхаться.
Звуки сирен скорой помощи слышались отдалённо, смутно, тихо, весь передний план занимает плач и невнятные мольбы мальчика, державшего ледяную руку Юнги, переплетая свои крошечные пальцы с длинными и костлявыми.
Врачи постоянно что-то говорили, просили Пака не мешать при подключении оборудования, но тот будто примерз к парню.
К прибытию в больницу его уже не впустили в операционную, сказав ожидать в белом коридоре на кожаных скамейках, однако он не мог сейчас присесть, лишь безутешно ходить вперёд и назад, ногтями царапая стенки. Было большое желание в нехилой дозе наркотиков, да такой, чтоб можно было сдохнуть от передоза; хотелось закурить, чтобы лёгкие просто отказали, превратились в куски угля, такие же чёрные и пропитанные ядовитым дымом; пальцы зарывались в потерявшие объем волосы, оттягивая их, теребя, и Чимин невольно видел, как опавшие пряди оказывались у него между пальцев
Несколько мутных часов Чимин провёл как на иголках, вздрагивая от каждого прошедшего перед ним врача. Глаза его уже жутко слипались и щипали, а под ним появились красные пятнышки, особо видневшиеся на бледном и уставшем личике. Голова его рухнула на подогнутые коленки, лбом утыкаясь почти а чашечки.
Приближающиеся шаги уже казались отдаляющими, и поэтому он их не слышал сквозь эту толстую плёнку обрушенной на него головной болью. До его плеча дотронулись, и Пак, не хотя, поднял голову, щурясь на мутный силуэт.
– Малыш, ты что тут делаешь? – возле него на корточках сидел молодой врач, с жалостью и добротой глядя на заспанное лицо напротив. – Что-то случилось?
Младший кивнул, сжимая пухлые губы в полоску, пока из глаз выходило что-то наподобие слёз, которые он давно выплакал. Врач поднял мальчика, чуть наклоняясь, чтоб лучше разглядеть его лицо, спрятавшееся под длинными локонами.