part 3
Coldplay — The Scientist.
Мин сидел в коридоре больницы, громко вздыхая и зарываясь длинными пальцами в шелковые пряди. Иногда он вставал, не верующе преодолевая несколько шагов, а затем обратно плюхался на скамейку, проделывая всё вновь.
Наконец решаясь, мужчина несильно толкает дверь, заходя внутрь помещения. Он увидел сидящего и на вид изнутри мёртвого Пака, прямо как вчера, когда этот мальчик сидел в одной из комнат и отвечал на вопросы Юнги, пока его не забрали на скорой.
– Ох..Чимин. Зачем же так поступать? – Юнги присел к краю кровати, осматривая все приборы, подключенные к телу. Несколько трубок были вколоты под кожу в изгибе локтя и над костяшками, а на пальце был скреплен пульсоксиметр, измеряющий пульс.
Пак даже не повернул голову в его сторону, продолжая делать дыру взглядом в двери, за которой слышны голоса радостных людей, каких выписывают сегодня.
– Ты..– неловко начал мужчина, словно перед президентом жутко нервничая,– Знаешь сколько.. осталось?– он дотронулся до леденящих пальцев пациента, немного шокируясь состоянию здоровья.
Чимин еле шевелил пересохшими губами, не в силах даже смочить их почти онемевшим языком, но Юнги и так понял, что мальчишка не знает точной даты смерти, как и врачи.
– Думаю, что ты должен провести это время наилучшим способом, – Мин улыбнулся, поглаживая светлые волосы.– скоро действие лекарств кончится, и ты будешь чувствовать всё вновь. Постарайся держать себя в руках..Я знаю, что это будет трудно при ломке и симптомах
Спустя полчаса обеспокоенный сон уснувшего на кресле в палате мужчины прервали негромкие шебуршения.
Устало разлепив ресницы, он увидел Пака, который чуть-ли не ползет к двери, закрыв рот рукой от истерики.
- Чимин, Стой! – Юнги подбежал к пациенту, беря того на руки, пока Чи буквально задыхался от боли в теле, больных лёгких и истерики,– Успокойся, Чимин, все будет хорошо, приляг.– словно заклинание твердил психиатр, нежно поглаживая макушку мальчика.
– Всё будет плохо. Я все равно умру! Так почему бы не умереть от приятных ощущений эйфории наркотиков, чем от какой-то болезни с невыносимой болью?!– сквозь тяжелую одышку кричал Пак, ударяя в грудь Юнги, и сжимал его толстовку на плечах.
– Не говори так. Боль пройдёт, а ты вылечишься.– Мин не отходил от мальчика, давая единственный шанс выплакаться кому-то за долгое время.
– Я не вылечюсь! Мне осталось минимум несколько месяцев! – на это мужчина ничего не ответил. Он присел на кровать, обнимая всхлипывающего Чимина, который после недолгой истерики положил голову на плечо и погрузился в долгий сон. За ним, спустя некоторое время раздумий, последовал Мин, ложась рядом, все также обнимая дрожащего Пака.
Младший проснулся только спустя несколько часов. В последнее время режимы со сном нарушаются, Пак спит от пятнадцати минут до четырнадцати часов.
— Господин Юнги?— негромко позвал хриплый голосок, и Чимин улыбнулся, поняв, что Мин его больше не потревожит со своей глупой, как показалось, помощью. Встав на неокрепшие ноги, мальчик направился к выходу из пропитанной лекарствами палаты. Снаружи было мало людей, в основном только пациенты.
Пак несколько раз оглядел длинный коридор и вышел из больницы, минуя немного заинтересованные в пациннте взгляды врачей. Оказавшись на улице, он решил первым делом зайти домой, чтоб надеть нормальную одежду и обувь, а не привлекать подозрения своим больничным комплектом.
Зайдя в квартиру, юноша обнаружил, что кто-то был у него и хорошенько прибрался. Теперь на полу не было шприцов и бутылок, хуже то, что и самих наркотиков не было. Ни порошка, ни инъекции, ни травы.
— Нет.— не веря шепнул тот, мчась на кухню, где обыскал все шкафы, разбил в ярости посуду об стену. Он забежал в свою комнату, которая после его визита выглядела не лучше кухни. Книги были разбросаны, постельное бельё в мятом виде лежало на полу, а одежда была по всему дому.
Однако, спустя нескольких минут усердных поисков, удаётся найти коробку из-под чего-то большого размера, которая на половину забита наркотическими препаратами.
Не думая ни секунды, Пак взял шприц с жидкостью и замахнулся, чтобы резко вколоть в вену, прикрывая глаза. Но соприкоснуться концу иголки с почти зажившей от ран рукой не даёт Юнги, резко отобравший наркотики у этого глупого ребёнка.
— Пак Чимин!— он притягивает того к себе, крепко обнимая пытающегося выбраться парня, и принимает все слабые удары кулаками своей спиной.— Тише, тише, спокойно. Я здесь. Я не дам тебе принять их.
— Отпустите меня, пожалуйста. Мне плохо, мне больно. Я на шаг ближе к смерти с каждым данным мне днём, это нельзя изменить, почему я должен терпеть всё это, а?! Лечите других, а меня оставьте, потому что я сам хочу сдохнуть уже, и я это сделаю рано или поздно! — кричал Чимин, глотая соленые слёзы, и оставшиеся силы тратил на попытки оттолкнуть психиатра, постоянно что-то невнятно крича. Он кашлял, задыхался от криков и слёз, терял жизнь на глазах Юнги. Карие зрачки мальчика были наполнены влагой и уменьшались с каждой пролитой слезой, угасала и надежда с пройденной минутой.
Юнги всё слышал, всё понимал и жалел этого избитого жизнью мальчика, словно родного младшего братишку. Мин гладил того по тёмным, потерявших объём волосам, молча слушая каждое слово, терзающее душевно больное сердце острыми на звук всхлипами и дикими мольбами.
— Пожалуйста.. — прошептал младший, выбившийся из сил, а солёные ручейки на лице пересохли, как и все его слёзы, но из-за болезни влага продолжала оставаться в потерявших жизнь глазах. Чимин даже в полумертвом состоянии маленькими пальчиками сжимал в кулачки одежду Мина на уровне живота, стараясь оттолкнуть, — Я не хочу жить..— всё также шёпотом твердил Пак, макушка головы которого уткнулась в плечо.— Мне абсолютно незачем присутствовать в этом мире.
— Зачем же ты так?— совсем тихое шептание специалиста будоражило кровь, заставляло кожу покрываться мурашками, а жар в теле подниматься в разы превосходящие простую болезнь. Сердце снова забилось в привычном ритме, потребность в наркотиках спала, а глаза вновь наполнились лёгкой и почти незаметной эйфорией. — Ты найдешь цель жизни, Пак Чимин.
Пальцы разжали тёмную рубашку Юнги, неуверенно переходя к спине для слабых физически и сильных морально объятий. Пак никогда не мог кого-то просто так обнять, ему было просто больно к кому-то прикоснуться, поэтому он решил для себя же огородиться абсолютно от всех.
Тихая атмосфера прервалась внезапным позывом рвоты у Чимина. Одежда Мина была перепачкана густой и тёмной кровью вперемешку с чем-то непонятным. Сам мальчик потерял сознание, не сумев справится со слабостью в костях и мышцах.