IV.
Посвящается замечательнейшему "любителю бухать и шлюх" seroe_nebo, которая уже несколько месяцев как ждала эту главу, наконец-таки написанную.
Его отец работает в типографии, мать умерла четыре года назад. Дома две младших сестры.
Эдвард - ученик старшей школы в Илкли, небольшом британском городке в Западном Йоркшире. Он сирота, частенько "по-свински отлынивает от учебы" (как говорят его преподаватели), дабы хоть как-то заработать и отдать долги за покупки в местном секонд-хенде. «Да ну, перестань ты! Мы же с твоим отцом давние друзья, я все понимаю!» - всякий раз говорит миссис Роуз, когда Эдвард приносит ей деньги. Парень каждый раз смущенно улыбается, но продолжает настаивать на своем и в конце концов оставляет деньги на пороге владелицы дома.
У него нет друзей, да и никогда не было. Разве что однажды он познакомился с симпатичной девушкой и даже пригласил сходить в кино, но потом оказалось, что красавица в Илкли только проездом и задерживаться "в такой дыре" не намерена.
«Всего лишь черные полосы», - отмахивается Эдвард, какое бы несчастье с ним не произошло, а если вы спросите его, где же белые, он достанет из рюкзака скетч бук и черную ручку. Отрадой в жизни для него всегда являлись рисование и игра на скрипке, только вот первому он отдавал почти все свое свободное время. Откройте этот небольшой блокнот и посмотрите: он весь заполнен иллюстрациями к детским сказкам, какими-то странными чертежами и шаржами на его учителей и одноклассников, а также просто какой-то черно-белой неразберихой.
Сейчас Эдвард снова в типографии, вместе с сестрами дожидается обеденного перерыва, чтобы отец наконец-то отвез их домой.
- И скоро там папа? - Анабель томно вздыхает.
- Не знаю, может еще пол часика.
- До-олго, - канючит другая девочка.
- Нет, полчаса - это быстро. Может хотите чаю? У меня с собой термос.
- Нет, просто хотим домой. - Анабель утыкается носом в плечо брата.
Эдвард улыбается.
- Тогда подождите еще чуть-чуть, а я пока порисую, ладно?
Не дождавшись ответа, Эдвард достает из рюкзака скетч бук и ручку и кладет их себе на колени. Перелистывает странички, чтобы найти свободное еще не изрисованное место.
- Вот же черт, страницы помялись! Забыл опять положить в закрытом виде!
Половина листов вся в вмятинах и полосах, нормально рисовать на таких невозможно. Осталось только выбросить несчастный блокнот в мусорную корзину, но тут в голову Эдварда приходит необычная идея. Он кладет черную ручку обратно в рюкзак и достает оттуда цветные карандаши. «Взял просто так, на всякий случай, и вот, пригодились», - ухмыляется про себя парень.
Раскрашивать вмятины - это странно, но ему нравится. Вот сторона бумаги из-за света темнее, она будет черной; вот чуть светлее - эту нужно раскрасить серым; а эта почти что белая, пусть будет голубоватой.
Минуты текут незаметно, ведь он занят. Занят интересным делом: раскрашиванием вмятин на бумаге. Глупо? Ну и пусть, ему все равно, что подумают остальные, ведь их здесь нет. Делай все, что угодно.
- Эй, Эдди, что ты рисуешь? - сестра теребит его за рукав куртки.
Он невнятно бубнит в ответ, увлеченный своим делом:
- Я не рисую, Клара. Просто разукрашиваю.
- Как раскраску?
- Да. - Внутри начинает закипать, его отвлекают.
- Но это же не раскраска, скажи, Бель!
- Ты можешь уже помолчать? Я занят.
Теперь и Анабель с интересом смотрит на то, что делает ее брат.
- Как думаешь, что он такое рисует? - шепотом спрашивает Кларисса у сестры.
Эдвард старается не обращать внимания на девочек.
- Не знаю. Похоже на птичку.
- Да, это птичка! - восторженно кричит Клара. - Эдди, ты рисуешь птичку, правда? Это птичка?
- Да нет же, отстань!
Но простой крик вовсе не напугал его сестер, наоборот, даже разбудил в них еще больше любопытства. Они шептались, выкрикивали что-то, спорили, тем самым немного напоминая ученых. Глупых ученых, думал Эдвард, говорящих об одном и том же и не осознающих этого.
«Пускай уже заткнуться!» - молил про себя он.
И снова громкий крик у него над ухом (в голове противно зазвенело):
- А я точно знаю, что он рисует! Это собака! Колли! Как у тети Мэйбл!
- Нет, это слон! Видишь хобот?
- Неа, колли! - Кларисса перегибается через руку брата и тыкает пальцем в серое пятно. - Вот хвост!
Внутри Эдварда будто выткнули пробку, он взбесился:
- Да помолчите вы, мелкие дуры! Не ляпайте бумагу! Это всего лишь вмятины! Линии! Они ничего не значат, не показывают, просто лежат на бумаге! Это только вмятины! Понимаете вы или нет? Во всяком случае, просто за-т-кни-тесь!!
Ему тут же стало легче, весь гнев будто исчез, а горло стало сухим. Но сестрам лучше не стало, вместо спора о слонах и колли они просто начали реветь. Эдвард пытался их успокоить, беспрестанно просил прощения, но четно; девочки захлебывались плачем.
Через десять минут пришел отец, спросил, что случилось, а узнав, отвез детей домой, где потом устроил "разборку".
*****
Прошло две недели после того случая, но сестры до сих пор обижались на Эдварда. Впрочем, особо это его не волновало, ведь дома он все равно закрывал свою комнату изнутри на ключ и мог спокойно рисовать, вставив в уши наушники.
Конечно, помятый блокнот пришлось выбросить, предварительно вырезав оттуда удачные рисунки, но парня это особо не огорчало. Обычный скетч бук стоит совсем не дорого, а если ты берешь самый маленький из предложенных, то вообще копейки.
Эдвард лежал на кровати и водил ручкой по чистому листу. Он не старался что-то изобразить, просто оттягивал время. Ему не хотелось выходить из своей комнаты, ведь иначе отец найдет ему "полезное для общества дело", а Эдвард слишком устал.
«Может быть все-таки попробовать незаметно выйти на улицу?»
Прекрасная идея для вконец закипяченного рок-н-роллом мозга и набитого свинцом скуки и усталости тела. Пожалуй, Эдвард так и сделает. Да, точно, именно так он поступит: натянет куртку (в комнате точно валяется по меньшей мере две), бесшумно откроет дверь своей комнаты, наденет кроссовки и быстро выбежит на лестничную клетку, так, что отец и спохватиться не успеет.
«Точно!»
Через пять минут он уже идет мимо многоэтажных домов, направляясь в парк, где уже, скорее всего, никого нет.
Кое-как парень достает из кармана куртки сигарету и зажигалку. Курить он начал недавно, буквально месяц назад, но уже успел пристраститься. Пока из семьи никто не знает, но отец, похоже, догадывается. Смотрит на него порой с какой-то нотой отчаяния, будто хочет хорошенько встряхнуть за грудки и крикнуть прямо в лицо: «Зачем ты это делаешь, придурок?!» Возможно, это лишь больные фантазии Эдварда, но порой он действительно видит в глазах отца что-то такое.
Впереди показались огни фонарей, освещающих дорогу. Все ближе становился гул машин, все ярче бил в глаза электрический свет.
«Осталось лишь перейти дорогу, пройти за магазины метров 500, а там уже и парк».
Зебра, красный человечек... Зеленый человечек, зебра...
Быстрым шагом парень переходит на противоположную сторону. Вот и серая металлическая стена какого-то склада, вся в вмятинах. Тут же Эдвард вспоминает свой выброшенный скетч бук, как он разукрашивал помятые листы...
«Да, эти самые вмятины. Жаль только они ничего не означают, существуют просто так».
Но вот если внимательно посмотреть на эту стену... Да, очень даже похоже, как буквы. Верно, Эдвард.
Он подошел поближе.
«Если соединить эти линии, то может...»
Парень берет в руки окурок и рисует толстые отрезки, по многу раз обводя их и соединяя вмятины и трещины на стене.
«Хмм, а ведь действительно», - отходит на метр назад и всматривается в свете фар и фонарных огней на то, что получилось: «Будто буквы. КПХУ...»
Внезапный визг тормозов (а может и не только их, Эдвард?) режет слух, что-то позади явно упало. Эдвард спешно оборачивается.
Девушка. Асфальт. Кровь. Свет фар.
- Она явно спешила куда-то, иначе бы подождала следующего... - лепечет ошарашенный водитель.
- Ясно-ясно, вы ведь свидетель? - обращается полицейский уже к Эдварду.
- Да, но я... Я ничего не видел, сэр.
Полицейский в удивлении (а может в недоверии, Эдвард?) поднимает бровь.
- Вообще ничего, сэр. Я стоял спиной к дороге и... - парень замялся. Сказать им, что чертил линии окурком на стене - не поверят, а если и поверят, то сочтут либо сумасшедшим либо вандалом, а тогда уж точно арестуют. - И мочился на стену. А потом обернулся, когда все это уже произошло... Ну и вот. - Эдвард неловко переминается с ноги на ногу.
На сей раз во взгляде полицейского явно читается отвращение. Он коротко кидает «Тогда ясно» и продолжает обращаться к водителю. Тот снова что-то лопочет («Но ведь скользко, лужи, сэр...», «Какой тут затормозишь, она так резко выскочила...»), но Эдварда это уже не волнует. Он в шоке, перед ним только что произошла смерть. Не на его глазах, но так близко... Странно, но почему-то ему кажется, что не читай он тех букв на стене, ничего бы не произошло, всему виной они. Впрочем, бред, абсурд, такое просто невозможно. Во всяком случае, нормальные так скажут. Значит и он должен.
Отцу Эдвард ничего не сказал, да этого и не следовало делать, как ему казалось. Зачем нужны лишние проблемы, когда их и так хватает? Его уже преследуют кошмары, как ночью, так и наяву, не хватало еще допросов отца каждый гребаный день.
Перед его глазами до сих пор труп той девушки: волосы, спутанные и окровавленные, неестественно вывернутая рука, которую жертва каким-то образом смогла уберечь от пары оторванных и превращенных в кровавое месиво пальцев, лаковая голубая сумочка, валяющаяся буквально в полметре от головы... В дрожь бросает каждый раз, как он вспоминает тот жуткий визг. «Тормоза?» - теперь он понимает, что нет. Крик испуга и боли - предсмертный крик.
«Те буквы, что ты вывел собственной рукой, это все они. Они убили ее».
«Это здесь не при чем. Моя фантазия только в моей голове, она не может уничтожать».
«Да брось прятаться от правды, Эдвард, ты же сам все понимаешь...»
- Иден, с вами все в порядке? - Глаза из-под нелепых круглых очков смотрят на него с любопытством и, явно, гневом. Учитель истории, для которого невнимание аудитории - уже неотъемлемая часть работы, все равно не желает видеть равнодушия к своему предмету, однако белый как мел и явно вспотевший старшеклассник - явление весьма незаурядное. - Вам нужно к врачу?
- Эмм... - Эдвард колеблется с ответом. Его только что отвлекли от дурацких споров с самим собой, да и, несомненно, ему плохо: голову каждые пять секунд будто ударяют тяжелым молотком, а глаза неприятно покалывает от недосыпа, но сходи он к врачу, обязательно начнутся проблемы и выяснится, что Эдвард курит, что меньше всего парень хочет поставить в известность. Однако, если он и дальше продолжит слушать монотонную речь учителя, его просто-напросто вырвет, что вообще никому не наруку. - Да, пожалуйста, сэр, отпустите меня к врачу.
- Хорошо, Иден, только не забудьте взять справку. Я ведь полагаю, потом вы уйдете? - Всем своим видом учитель будто бы еще добавлял: «Только не оставляйте свои шприцы за углом школы, дабы совсем не испортить нам репутацию».
- Да, сэр, скорее всего.
- Что ж, тогда не забудьте ее. До свидания, Иден.
- До свидания, сэр. - Эдвард как можно быстрее уложил все свои школьные принадлежности обратно в портфель и спешно выбрался из душного класса в пока пустой коридор.
Он вовсе не собирался к врачу, нет, просто хотел оказаться на свежем воздухе, где сможет нормально подумать и более-менее снять напряжение. Главное сейчас - без шума выбраться из школы.
Обойдя кабинет директора стороной и незаметно прошмыгнув мимо конторки сторожа, Эдвард направился в столовую. Там работала весьма миловидная, а главное добрая женщина, частенько выпускавшая школьников покурить, поэтому парень надеялся, что и сегодня она его пропустит.
Миссис Пэтэл тщательно нарезала огурцы и кипятила что-то в кастрюле, когда парень просунул голову в полуоткрытую дверь столовой.
- С урока выгнали? - встретила его "контрольной" фразой миссис П.
- А, да, - Эдвард прикрыл за собой дверь. - Мне абсолютно нечего делать, поэтому... - Он достал из кармана пачку Pall Mall и подкинул в воздухе, как бы прося об одолжении.
- Эх, не жалеете вы своего здоровья, глупцы. Ладно, иди сюда. - Она махнула парню рукой и, обойдя кухонные столы, открыла железную дверь на улицу. - Только не обкурись там до обморока, мне же потом отвечать.
- О'кей, только три сигареты, - он вышел на крыльцо, - спасибо, миссис Пэтэл. - И быстрым шагом ушел. Сначала добрался до угла школы, а затем и вовсе скрылся, заставив миловидную кухарку вздохнуть и пообещать самой себе, что «ни одного идиота» она больше не выпустит.
«Хватит дуракам здоровье портить!» - вдохновенно решила миссис П. и продолжила нарезать огурцы для салата.
За оградой школы веяло спокойствием и какой-то ленью, с затянутого тучами неба накрапывала мелкая изморось. Эдвард не спеша шел по тротуару, пытаясь колечками выпускать изо рта сигаретный дым. Народу было мало, а если кто и появлялся на улице, очень быстро уходил с нее в какие-то закутки вроде небольших кафе или магазинов с садовыми принадлежностями.
Спокойствие и уединение - вот какой девиз больше всего подошел бы жителям Илкли, чей день можно было бы описать буквально шестью словами: Завтрак, работа, обед, магазин, ужин, сон.
Даже машин, несмотря на рабочий день, появлялось мало; две-три за все те десять минут, что Эдвард разгуливал по улице.
«Вот же мухи сонные», - усмехнулся он про себя.
А между тем ноги в дешевых кроссовках постепенно замерзали, нужно было куда-то идти. В голове сразу возникло пару вариантов, но большинство парень безжалостно отбросил: в типографии, где работает отец, ему точно не будут рады («Что так рано, Эдвард? Где девочки?»); кафе, пускай и с Wi-Fi - тоже не вариант. Можно попробовать написать SMS приятелю с летней подработки в Маке, но тот, скорее всего, тут же попытается напичкать его наркотиками. Остается только отправиться домой, а туда идти уж точно по меньшей мере полчаса. Однако выбора нет.
Эдвард вздохнул и, еще раз глянув в сторону школы, достал очередную сигарету. Домой так домой.
Небольшой железобетонный мост через маленькую мутную реченку, дорога в трещинах. Где-то там, за скучными серыми постройками такой же незамысловатый парк, куда, пожалуй, ходят только старики да собачники. Еще иногда Эдвард, правда в последний раз он так туда и не дошел: девушку задавили, и виной всему его идиотская фантазия. Он это чувствует.
«Да неужели? Тебе бы на телевидении работать с такими-то талантами», - снова этот едкий голос разума.
«Смотрите наше новое шоу "Эдвард Иден и его невероятный дар", только не обожгитесь - у парня бурная фантазия! Как тебе, а, Эдвард? Смог бы призвать какой-нибудь катаклизм, вроде полупьяного водителя в студию?!»
- Да заткнись ты уже! Заткнись!! - Ему очень хотелось швырнуть какой-нибудь тяжелый предмет в обладателя едкого голоса в голове.
Но кому помогут кирпичи, лопаты и ботинки с железными носками и толстой резиновой подошвой, если твой собеседник, даже самый премерзкий, - ты сам? Эдвард не сможет заглушить голос разума, даже если захочет этого.
«Сам себе и признался. А теперь топай домой и прекрати воображать из себя черт знает что. Ты обычный, Эдвард».
Парень вздохнул. Это какой-то бред - спорить с самим с собой, а тем более во всю глотку орать из-за этого. Наверное, ему пора к психиатру, который тут же пропишет ему антидепрессанты, валиум, или что-нибудь еще, что могут прописывать людям с явными психическими расстройствами.
Эдвард, сам того не заметив, уже прошел больше половины моста. Отовсюду пахло сыростью полусгнивших листьев и мокрой от дождя землей, впереди виднелся легкий туман. Обычная погода поздней осени.
В этом районе Илкли дороги тоже пустовали, но, в отличии от центра городка, даже людей не было видно; все разъехались по работам, а детей отправили в детские сады и школы.
«Тут даже убивать некого, да, гений? Можешь пойти потренироваться на вмятинках, трус. Ты ведь даже смотреть на них теперь не хочешь, верно?»
Парень действительно не хотел больше обращать внимания на вмятины и трещины, его постоянно удерживал непонятный внутренний страх, будто что-то обязательно должно произойти.
Что-то вроде мертвой девушки, лежащей посреди дороги.
Он не хотел, чтобы такое повторилось.
Эдвард воровато оглянулся.
Но это всего лишь его страх.
И он сможет его перебороть, он должен это сделать.
«Верно, когда никого нет, парень».
Эдвард спешно перешел дорогу. Где-то там, впереди, должно быть старое здание администрации, которым уже давно никто не пользуется, но главное, его желтоватые стены, покрытые штукатуркой, сплошь все изрезаны трещинами старости. Там он поймет, что нет никаких букв. Он сможет поверить снова, что вмятины ничего не значат, что они просто существуют.
«Вперед», - выдохнул парень и сделал первый шаг по знакомой ему с самого раннего детства дороге.
Темно-коричневые и неприятно сырые голые ветки кустарника, выложенная небольшими каменными плитками дорожка, ведущая к старым желтым стенам, тем самым... Он почти у цели. Почти.
«Может, еще не поздно повернуть назад?» - Эдвард тут же откинул эту глупую мысль. Он обязан довести дело до конца, обязан убедиться в правоте здравого смысла, и он это сделает, как только дойдет до того старого здания.
Носок ботинка задел ступеньку, и Эдвард чуть не упал носом на каменную лестницу, но вовремя выпрямился и выставил вперед левую ногу, пытаясь удержать равновесие.
- Вау, чувак, да у тебя отлично выходят эти ебаные ласточки! - внезапно раздался чей-то гнусавый голос сверху. - Вот у меня никогда с этим не шло. - Кто-то сплюнул.
Эдвард оглянулся, а затем задрал голову наверх. На крыше, опасно покачиваясь, стоял какой-то дымящий сигаретой парень, явно наслаждающийся тем, что люди все-таки ходят мимо и есть кому крикнуть мерзкое «Эй, ты!».
- Чего застыл, отморозок? - Издевательский смешок. - Ну да, я, блять, наверху, ибо на ногах стоять умею. В отличие от тебя. - Гад снова оскалился, выпуская дым на этот раз через нос.
Эдвард постарался пропустить едкие слова парня мимо ушей. Он пришел сюда не за этим.
«А за одиночеством наедине со стеной. Этот тебе помешает».
"Этот" снова решил напомнить о себе полным бахвальства голосом:
- Эй, че ты там застыл?! Проваливай, я не собираюсь делать сальто, у тебя даже денег нет! С-ъ-е-б-ы-в-а-й!!
«Ты знаешь, что должен сделать», - сказало ему что-то.
И он был согласен, он был готов.
Все произошло очень быстро. Каждое движение было будто тщательно заучено заранее, но Эдвард не понимал, что делает. Будто им что-то управляло, как марионеткой. Но это был он.
Парень стремительно перебежал крыльцо и вмиг очутился у стены. Глаза уверенно поднялись к трещинам, считывая информацию, которые они несли («Так много лет, но никто не видел»). Губы сами собой открылись и неслышно («Но не слышал на самом деле лишь ты»), произнесли это. Страшное слово, полное ненависти, мук, боли... Чьей-то сильнейшей злобы, которая чувствовалась везде. Будто прошелся огромный вихрь, сначала поднявший тебя высоко-высоко в воздух, а затем со всей мощи ударивший тебя о землю. Что ты чувствуешь? Адреналин и вместе с тем адскую боль.
То же чувствовал и Эдвард. Он не слышал, как задира поскользнулся и с громким воплем упал с крыши. Не видел, как кровь во всю брызнула из тела и залила всю землю рядом с ним.
Он не чувствовал ничего, кроме этой ужасной боли, не понимая - откуда она? Телесная она или душевная. Он просто стоял в оцепенении, и лишь руки тряслись.
Он снова сделал это.
*****
Первые снежинки медленно кружились в воздухе, будто бы не желая упасть. Крышку фонаря уже прикрыло небольшой белой шапочкой, а чистейший снежный ковер, понемногу тающий, все равно оставался холодным и прекрасным. На улице было тихо и по-сказочному чудесно, все вокруг дышало спокойствием.
Молодая женщина прогуливалась по заснеженному парку с трехлетним ребенком в коляске, наслаждаясь тишиной декабрьского утра. Малыш что-то негромко гугукал, иногда все-таки произнося членораздельные фразы, и тогда губы молодой мамы расплывались в счастливой улыбке. Во всем парке не было ни души, кроме какого-то странного угрюмого парня, одиноко сидящего на чугунной скамейке, тоже припорошенной мягким снегом.
- Мама, тятя, - произнес малыш, когда женщина в очередной раз прошла с коляской мимо скамейки, где все так же сидел молодой человек.
- Да, солнышко, дядя. Не понимаю, и как только можно печалиться в такой прекрасный день? - сказала она уже скорее самой себе.
Снежная тропинка вела дальше, к выходу, и женщина отправилась по ней. Дома ее ждет обед, который нужно приготовить, пол, который нужно помыть и одежда мужа, которую нужно стирать, поэтому ей уже пора домой.
Скрип снега стал громче, женщина обернулась. Парень встал со скамейки и тоже отправился на выход (а может вслед за ней?). Коляска покатилась чуть быстрее, молодой маме хотелось скорее уйти, почему-то ей не нравилось, что этот парень идет рядом, по одной с ней тропинке.
Скрип шагов позади тоже стал чуть быстрее.
Постепенно женщине стало не по себе. Может, это маньяк? Или, еще хуже, убийца? В любом случае, находиться рядом с ним не безопасно, лучше она пойдет к художественной школе в парке - это ближе, чем дом.
Женщина еще раз обернулась, красивые каштановые волосы хлестнули ее по спине.
«Ей страшно», - отметил про себя Эдвард.
Однако он все еще продолжал за ней идти. Вот она свернула, не дойдя до выхода, и направилась прямиком к художественной школе, еще немного ускорив шаг. Пластиковая коляска заскрипела, ребенок что-то снова промямлил.
Серый забор. Белое кирпичное строение, которое почти сливается со снегом.
Ворота здания прикреплены к большим каменно-бетонным столбам. Отлично.
Парень внезапно остановился, внимательно смотря на эти столбы. Он искал их, буквы.
Губы Эдварда задвигались, произнося слово.
И вдруг молодая женщина, до этого продолжавшая идти впереди, странно задергалась, будто при приступе сильного кашля, ее ноги подогнулись, и она упала на снег. Ребенок заплакал. Женщина продолжала дергаться, задыхаясь, негромко вскрикивая... Это продолжалось минуты две. Потом она замерла. Так внезапно, как, бывает, кончается сильный ливень или снег. Так, будто ничего и не было до этого. Только ребенок плакал в своей коляске.
Когда Эдвард подошел, капля крови с холодной щеки упала на снежный ковер. Так просто.
Надежда все еще теплилась внутри него до этого дня. Что-то в его сознании продолжало верить, что умершие рядом с ним люди - просто случайность, несчастный случай. Та девушка просто неаккуратно перешла дорогу, что всегда случается с неосторожными пешеходами, парень на крыше - глупый хвастун, который в конце концов поскользнулся и упал, сломав себе шею, позвоночник и еще бог знает что, но, самое страшное - умерший.
«Это не твоя вина», - упорно верила частичка его, но другая, большая часть знала, что он уже увяз и те мертвые люди - полностью его вина.
Сегодня он просто понадеялся, что ничего не случится, он еще раз хотел доказать себе, что это все его больная фантазия. Но даже если люди оборачиваются, когда он находится рядом? Даже когда они что-то чувствуют, что-то не то? Он больше не мог верить своему разуму, он убедился во всем.
И с этим убеждением к нему пришел выход: он должен умереть. Умереть так просто, как та женщина сегодня - естественно. И одновременно он еще раз убьет - на этот раз себя.
Он не стал медлить.
Мост. Река. Уже поздний вечер. Можно в последний раз вдохнуть полной грудью... и прыгнуть вниз головой. Туда, где нет ни вмятин, ни трещин.
К тишине...