Пепел на ветру

Меня разбудило шевеление под боком, а потом хриплый робкий голос:
— Мама?
От этого вопроса меня даже подбросило. Распахнув глаза, села и уставилась на девочку, которая уселась рядом, недоуменно таращась испуганными глазенками, и спросила:
— Мама?
Я застыла, вымученно улыбаясь и гадая, что же сказать или сделать. Мне помог Фед, который прыгнул на кровать, ползком подобрался к Лисавете и положил ей на колени голову. Она инстинктивно обняла его, а потом вспомнила и прошептала:
— Фед! Мой друг Фед!
— Ты помнишь что-нибудь, родная?
Она качнула головой, наморщив лоб, силясь вспомнить что-нибудь, а потом ответила:
— Только Феда… но ты же моя мама? А папа…
— Папы нет, солнышко, он… с ангелочками на небе… и мама тоже там. Но я теперь твоя новая мама и никому не дам в обиду. Меня Кира зовут, и я знаю, что тебя зовут Елизавета или Лиза. Ты не против, если я буду твоей мамой?
Не решилась соврать насчет того, что я ее родная мать, она вспомнила Феда, может вспомнить со временем, что у нее была другая семья. Именно по этой причине я пошла по другому пути. В ее глазах появились слезы, но так и не пролились, она только кивнула и неожиданно быстро после страшной болезни кинулась ко мне на руки и обняла, повиснув на шее.
Таким вот образом, мы провалялись еще часок, пока я гладила ее по спинке, успокаивая, но дела не ждали.
— Пойдем готовить кушать, тебе надо много есть и пить воду…
Конечно, на кухню я пошла с Лисой на руках, с трепетом и удовольствием ощущая доверчиво обнимающие меня детские ручки. Пушистые после помывки смешные золотистые кудряшки приятно щекотали мой нос, а ясные зеленые глазки бередили душу.
В этот день Пуш и Травин не приехали, спустя еще четыре дня я смирилась с их потерей и начала прорабатывать план нашей дальнейшей жизни.

20 мая

Проснулась рано, потому что сегодня у меня есть четкий план действий, и подсознательно я спешила его реализовать. Сперва надо проверить состояние моей машины и вообще выяснить, где я ее бросила в том полубредовом состоянии, в котором находилась, когда вернулась из Гавра.
Выйдя из подъезда, сильно удивилась — довольно теплым майским днем идет снег. Необычайно серый и пушистый. Тяжелые свинцовые тучи нависают слишком низко, но дует приятный ветер, шевеля мои все еще непривычно короткие волосы. А на голову падает странно нехолодный снег.
Вытерла лицо и глянула на свои пальцы, осознание, что это за 'снег' заставило похолодеть все внутри. Я снова приподняла лицо, вглядываясь в даль. Страшные, жуткие осадки… Крематории все еще работают, выпуская в небо черные столбы дыма, а помимо них горят дома, а еще я заметила маслянистый столб черноты, уходящий в небо от нефтеперерабатывающего завода.
Слишком много горит и слишком многие…
А с неба, медленно кружась, падают пушистые хлопья пепла, покрывая этой жуткой тоскливой серостью все вокруг: крыши домов, стирая цветовые различия, машины, стыдливо прикрывая вехи технического прогресса, улицы и деревья, укрывая от всеобщего запустения и недавнего хаоса, для них, возможно, будет польза. А так же меня, ну может быть кого-то еще, сумевшего выжить, но что ждет этих выживших дальше, не будут ли живые завидовать мертвым…
Еще минуту постояла на ветру, наблюдая, как вокруг лишь пепел кружится в погребальном танце по ушедшей цивилизации.
Мотнула головой, стряхивая с себя, возможно, чей-то прах, поспешила к своей машине и, проверив магический накопитель, порадовалась, что он заполнен наполовину. Подогнала ее к самому подъезду, и пока Лиза спала, перетаскала все самое необходимое на первое время из квартиры. Как правильно заметили Травин с Пушем, в городе нам оставаться больше нечего.
* * *
— Лис, будь осторожнее и все время держись рядом.
— Хорошо, но тут так страшно. А игрушки мы возьмем?
— Обязательно, лисичка, возьми маленькую тележку и набирай туда разные игрушки и книжки, да все что захочешь…
— А у нас много денег?
— Хм-м-м, знаешь, Лис, можно не экономить!
— Ура-а-а! — девочка, забыв о страхе, рванула к детской тележке и начала складывать туда коробки и игрушки, мечась по проходам.
— Фед, следи за Лизой, я за одеждой.
В 'Детском мире' освещения не было, но дневной свет, проникающий в огромные окна, позволял все неплохо видеть. Необычное зрелище пустых и тихих проходов именно в этом магазине опять резануло по нервам, но делать нечего — следую своему плану. Я начала методично складывать детские вещи в корзину, любые — все пригодится в будущем. Причем на вырост. Бросив внимательный взгляд на дочь с Федом, покатила переполненную тележку на выход к машине.
Утром, сверившись с планом, приступила к его реализации. В первую очередь гружу детские вещи и питание. Часть своих я уже перевезла в Васино еще до второй волны и практически жила за городом, а вот для Лизы там нет ничего.
Забив маг-мобиль под завязку одеждой на все сезоны, обувью и игрушками, позвала девочку и пса, и мы поехали в наш новый дом. По дороге все же пришлось остановиться и поискать магазин, где еще оставались продукты и пополнить запасы.
'Кешар' плавно скользил по пустынным улицам, кое-где нам приходилось объезжать заставленные бесхозными машинами участки дорог, но пока мы лишь пару раз замечали одинокие фигуры людей. Почему-то все они стремились спрятаться, при появлении моей машины, и это настораживало.
Выскочив из города, понеслись по трассе в сторону Васино. Аккуратно свернув с главной дороги на второстепенную, рванули по грунтовке, но проехав часть лесного массива и вывернув к деревне, я в ужасе притормозила, а потом поехала медленно, чувствуя, как по щеке ползет одинокая слеза.
Всюду, куда хватало глаз, торчали почерневшие дома, обгоревшие заборы и кучи хлама. Деревни Васино больше не существует, ее сожгли дотла, видимо специально, возможно выжигая заразу таким способом.
Добрались до кладбищенского пригорка, и я вновь ужаснулась, столько небольших свежих холмиков появилось. Фед с Лизой сидели на заднем сидении и испуганно молчали, а я с трудом сдерживала слезы. За три года слишком многих здесь узнала лично.
Наконец, мы перевалили холм, засаженный картофелем, и я увидела знакомые заборы нашего кооператива.
Огромный дом на пригорке, где жил бывший Глава Совета Тюбрино, тоже сожгли. В итоге, шесть домов спрятались за своими заборами и моя крепость тоже. Мы заехали во двор и замерли все втроем.
— Дочь, это теперь наш новый дом, сейчас выберешь себе комнату, и она будет твоя. Фед, тебе мы организуем спальное место, у меня на примете есть потрясающая шкура медведя… — ой, может он из солидарности с тем зверем на ней спать не захочет. — Ты сам выберешь, где спать будешь… но это наш дом. Охранять!
Час мы разбирали вещи и переносили их из машины. Попав в эту, не стыдно сказать, маленькую крепость, я сразу почувствовала себя увереннее и спокойнее. Вспомнился Сава, причем очень добрыми словами. Но я отложила ностальгию, об этом я подумаю завтра…
Я ходила по двум участкам и делала пометки в блокноте, записывая все вопросы, которые надо будет решить до зимы, и вообще требовавшие пристального внимания. В первую очередь я вооружилась. Из того тайника, который организовал Сава.
Потом мы пообедали и решились съездить на ферму выяснить, остался ли там кто живой.
Нас встретили тоскливое мычание коров, блеянье и хрюканье, и квохтанье. Заехав в стальные ворота, с невероятным облегчением заметила Михалыча, который на погрузчике вез сено. Завидев нашу машину, резко остановился и, сорвавшись с места, поковылял к нам, все же солидный возраст сказывался на старом хавшике.
Мы тоже вышли из машины, я предупредила Феда, что Михалыч наш друг, а потом мы крепко обнялись с дедом.
— Девочка моя, как я рад тебя видеть! Благодарю Триединого за то, что он уберег тебя… И подарил… дочь?
Он пристально разглядывал Лизу, а она пряталась за мной и Федом, который прищурившись следил за незнакомцем. Я улыбнулась и кивнула, соглашаясь, знаю, как хавшик трепетно относится к детям. Ему самому еще лет двести назад сказали, что он детей никогда произвести на свет не сможет. Он старался не говорить на эту тему, но было видно, что его это печалит. Обычно хавшики жили своеобразными родами, где все друг другу были родственниками по одной линии.
Людям такой образ жизни чужд, не понимают и часто насмехаются над семьями хавшиков, говоря: 'Собрались куча мужиков, которые детей рожают и живут вместе.' Менталитет и жизнеустройство хавшиков понять и принять могут не многие, но тем не менее, все уживались и со временем семьи хавшиков расселились по всему ЕвроАзесу, ассимилируясь и перенимая многие традиции и культуру магов и полиморфов.
Но Михалыч так и жил одиночкой.
— Ее зовут Елизавета, а нашего друга — Федором, но для друзей — Фед! — представила своих подопечных с веселой улыбкой, и Лиза осмелела, кивнув мужчине.
Из ворот основного здания вышел Семен Прыткин. В агрокомплексе не работал, был фермером и имел большую семью. Относится к тем, кто лишь чувствует магию, но при этом не считает себя хуже других. Хороший крепкий мужик сорока лет отроду. Его лицо осветилось радостью, стоило ему увидеть нас, но скорбные морщинки вокруг рта и тусклые глаза подсказали, что он пережил личную трагедию.
— Привет, Кира! Рад, что ты выжила. Лишние руки нам тут явно не помешают…
— Привет, Семен! Как семья??
Мужчина потемнел. Он женат на очень доброй, сердечной женщине, и у них уже трое детей. Их брак был ранним по общим стандартам, но учитывая, что люди без магии живут до ста пятидесяти, для них самое то.
— Моя Марта жива и наша дочь Людмила, а Васька и Тимоха… Марта сейчас немного не в себе от горя, но хоть память не потеряла и разум… Как некоторые… Вон ваш сосед с пригорка, наш Глава бывший… Так он переболел и… перебил всю семью, мы его за каннибализмом застали… Сожгли мы их всех… Батюшка, пока сам не помер, ходил землю освещал… всюду. Его утречком похоронили, классный был мужик, даже не знаю как теперь без прихода и священника будем? Кто браки освещать будет, похороны проводить, наставления делать и душу очищать?
Мы все потускнели. Несмотря на разность культур, мышления и много чего, все верили в Триединого. Каждый надеялся попасть в его светлый дом под названием Рай. Все боялись попасть в немилость и остаться без его дарующей прощение и заботу длани, остаться наедине со своими грехами и чернотой Ада, так назвали жуткое место, где царит пустота и безвременье отчаяния. Даже комету, которая чуть не погубила планету, тоже назвали именем ада — Адос. Хотя среди рас имеют место и многие другие верования и высшие силы, и многие в них истинно верят, как я, например, в Силу, но в Триединого верили все без исключений и без оговорок.
— Священник — лишь проводник, а Триединый всегда с нами. — убежденно заметил Михалыч. — Так что найдем проводника нового… со временем. Храм-то вон стоит, надо только со временем прибраться там, да начать службы…
— На все Васино теперь девять душ, среди них три бабы… — перебил хавшика Семен. — Животина мучается, вон их сотни голодных, не доеных… Поля засеяны, а кто о них позаботится… Работать надобно, Михалыч, а службы зимой служить будем. Сейчас-то, что делать будем?
Хавшик пожевал губы и продолжил с печалью:
— Максимальное количество оставим, которое сможем обслужить, да и на будущее тоже. Остальных разгоним, убивать не стану, а так пусть хоть сами еду найдут, а дальше не знаю я… Можно забивать пока десятками, да в город людям возить, тем кто выжил, хотя так возить, чтобы они к нам дорогу не протоптали, а то привыкнут, потом хлопот не оберемся… С курами легче, но…
— Картоху надо будет собрать, зерно, овощи… — добавил Семен дельную мысль, — хранилища-то пустые, все подчистую вывезли с последним заказом-то. Если не позаботимся сами, помрем с голодухи, или цинга нам в зубы подберется…
Я вспомнила один значимый момент и вмешалась:
— Один склад Сава для нас оставил нетронутым в городе. Он забит продуктами длительного хранения, там и промтовары есть… Надо будет все это вывезти.
— Ну, Людка за матерью приглядит, так что я с вами. Вон Димон со своим старшим сынком Ромкой, он хоть и малолетний, но шестнадцать годков есть, так что к работе привыкший… Жаль они свою Анюту потеряли, боюсь я за Димона… А Серега Серый, ну агроном младший, он всех потерял, но держится. Правда, к нему во сне семья умершая приходит, но вроде так с виду нормальный и мыслит разумно, и не кидается…
Я тяжко вздохнула:
— Нормальный он, ко мне тоже приходили… во сне. Все. Может выжить помогли. Жизнь покажет.
Мы еще полчаса простояли во дворе комплекса, потом Михалыч заставил выбрать меня ту живность, которую я домой заберу.
Ее загрузили в перевозчик крупного скота и отвезли ко мне. Теперь у каждого будет свое хозяйство, помимо коллективного. И работать придется за двоих.
Лиза с Федом с энтузиазмом встречали наших домашних животных и носились по двору, пока мы разгружали пару коров, не меньше пятнадцати кур и пару красивых петухов-забияк, пять свиней и одного кабанчика, и по мелочи: пару гусей, козу и одного запуганного кота. Его бывший хозяин — тот самый несчастный глава, который после того как переболел, каннибалом стал и видимо трагические события оставили отпечаток на психике кота. Но Семен спас его из огня, когда жгли дом.
Кличка кота Семен — вызвала у всех громкий заливистый хохот. Представила его Федору, кот сперва насторожился, но с места не двинулся, а когда собака подошла поближе, выгнулся и поднял переднюю лапу. Фед улегся и равнодушно зевнул, как бы признавая личное пространство еще одного члена семьи. Вот так они с Федором друг друга приняли. Вынуждено, но без боя. В итоге, этот персикового окраса и внушительных размеров котяра, задрав хвост, потрусил в дом обживать новую территорию, а может, занимать спальное место… Лизка умчалась за ним, а вскоре и Фед, стрельнув по сторонам настороженным взглядом, поплелся следом.
Мужики походили по моим складским помещениям, с уважением и вниманием все разглядывая.
— Да, Савелий Палыч постарался… умный мужик… был.
Семен смутился, а я успокаивающе похлопала его по плечу:
— Я с тобой полностью согласна, но судьба его такая… впрочем, еще не известно, кому повезло больше.
— Так, давайте не думать о плохом. Кира, тебе надо этот подземный склад приспособить под овощехранилище. Ты прикинь, сколько на зиму заготовить надо будет для такого количества едоков… Вот и место надо под сыры подготовить, заготовки и соленья…
До вечера мы дружно определялись с нужными помещениями и вешали полки — невероятное количество, но им виднее. Пообедали по-быстрому, и все вернулись на фермы, там работы слишком много, а мне учиться всему надо, раз свое хозяйство теперь поднимать.
* * *
— Да что б тебя… — не выдержал накала эмоций Семен, стоило нам заглянуть в с виду небольшой склад нашей компании.
Я тоже мысленно присвистнула. Он завален по самый потолок коробками, тюками и мешками с различной снедью, товарами и вещами. Я неуверенно бросила взгляд на пару трехтонок, на которых мы приехали сюда, и поняла, что ездить мы будет туда-сюда до-о-олго.
— Да, Савелий Палыч — очень хозяйственный и предусмотрительный мужик… — это уже Дмитрий Сколин пробормотал. Мы прикатили сюда всем мужским составом деревни Васино.
— Может еще машины поискать, чтобы разом все?
В итоге, Сколин ушел искать пустующий бесхозный грузовик, а мы приступили к погрузке. Я с погрузчиком разобралась быстро, после того как выдохлась, используя бытовую магию, но свой трехтонник забила основательно. Склад мы опорожняли три дня, и это помимо хозяйственных работ. Теперь по окрестным полям и лесам бродили сотни коров, свиней и тысячи птиц.
Глядя на это, Михалыч со слезами на глазах бормотал:
— Может, подберет кто?
Я же подумала о тысячах домашних животных, оставшихся без хозяев. Они сбивались в голодные стаи, и уже через неделю мы стали свидетелями, как одна из этих стай загрызла корову. В тот момент Михалыч ехал со мной в 'кешаре', чтобы проверить моих домашних питомцев и дать советы по их уходу.
— Знаешь, Кир, думаю, нам всем не помешает оружие поискать в городе.
Я помялась и призналась, частично:
— После Савы немного осталось, и я с ним езжу, но думаю, нам надо наведаться на военную базу возле Дерюгина на пути в Гавр…
— Хм-м-м, думаю, ты права, чем шерстить город, лучше уж сразу и побольше, а то мало ли что там дальше будет…
— Что-то интересное узнали?
— Да-а-а, Семен тут на днях мотался в город, на грузовике отвозил излишки мяса в город. Ну, выжившим раздавал… Почти сотню насчитал: маги и полиморфы, с десяток хавшиков было. И это от пятисот тысяч… Хм-м, он там даже с бабенкой одной познакомился, она с двумя дочками осталась, так он ее нашим мужикам прочит в жены, говорит, ладная такая, а тяжко ей одной-то с малолетками… Обещала подумать, он через день снова мясо повезет с молоком, и если она согласится — заберет ее. Тоже магичка, но со слабым уровнем, зато по земле, а это лучше всего ей теперича в жизни пригодится…
— Михалыч, так что плохого-то было?
— Да-а-а, Семен обратно ехал, и ему под колеса паренек бросился, едва затормозил. А тот в машину прыг, и хрипит: 'Быстрей-быстрей, а то прибьют.' Ну, Семен и газанул, а за поворот заезжать, он в боковое трех извергов-бандюков заметил. С оружием…
— Михалыч, а может парень этот и есть бандит, а те были приличные люди?
— Ага-ага, и сам себя до котлетного состояния избил и зубы выбил… о косяк, наверное…
— Ну-у, а может…
— Все может, Кир, но чутью Семена я верю. Он неприятности нутром чует, так вот парнишка тот сказал, что банда образовалась из полиморфов да магов-отщепенцев. Там, говорит, в основном кошаки, которые в тюрьме выжили, собрались, а маги у них на подхвате… пока пятнадцать всего, но грязь, она всегда свою лужу найдет…
— Так, и что теперь сидеть безвылазно…
— Нет! Но Кира, ты женщина, с тобой разговор другой будет, так что надо быть осторожней… И за оружием надо бы сгонять по-быстрому, нам не помешает… всем. Теперь, Кирочка, за каждую мелочевку, помогающую выжить, убивать будут….
— Ты, правда, думаешь, что добро умерло… вместе со всеми?
— Нет, девонька, просто старый я уже и много пожил на этом свете. Знаю я как бывает, когда присмотра нет над народом, когда тюрьма не светит, и твори что хошь. А у тебя дочь растет, тебе и о ней думать надо… Полиморфы — звери, Кира, что хочешь мне говори, но их звериная натура верх всегда брала, берет и будет брать. Их общество облагораживало, а сейчас дикие времена настали, и выживают сильнейшие, как могут или умеют. Эх, жаль ты не при мужике, а одиночкой все ходишь… пусть земля ему будет пухом, Сава твой хоть и умный, но слабый был… Найти бы тебе…
— Михалыч, я в деда пошла, слишком многое от него взяла и звериное тоже… Бабуля сказала, как своего встречу, сразу пойму, и уже неважно будет — сильный он или слабый, станет единственным.
— Так ты ж второго лица не имеешь…
— Нет! Но кровь деда-полиморфа, да еще и волка, слишком сильна, а может бабушка моя так сильно любила его, но моя мама обращалась. А отца до безумия любила, и он ее тоже. Ведь не зря же маги западают на женщин-полиморфов, правда, жениться не спешат и семью заводить, но мой отец сильно любил маму и ради нее на все был готов.
— Так ты, стало быть, истинную любовь все ждешь?
— Ну, не знаю, насколько она истинная, но любовь, как говорила моя бабка, — святое.
— Тогда понятно, почему твой Сава так бесился, что до мордобоя дело дошло…
— Все это в прошлом, Михалыч, сейчас о другом думать надо. Когда на базу рванем?
— А что рассусоливать? Завтра с мужиками и рванем.
— А я?
— А ты одна поработаешь или вон ребятню припряги, пусть учатся хлеб добывать… А еще лошадку себе возьми смирную, а то ты все силы на накопитель для своего 'кешара' тратишь, а так по полям на лошадке проскакала, и все хорошо…
— А если стая голодная, и как ту корову?
— А ружье тебе на что? Или ты тоже рогами отбиваться думаешь?
— Да пока не нарастила, поди?
Во дворе нас уже Лиза ждала с Федором, подбежала и бросилась на шею. На час-другой я еще решалась ее оставлять. У меня действительно не дом, а крепость, поэтому чужой сюда никак не попадет, но все равно переживаю за нее.
Довольно осмотрела свое хозяйство, так же и соседний двор с бывшим домом Савы, а теперь моим. Большая часть подсобных помещений забита необходимым: мукой, сахаром, крупами, пряностями промышленными товарами от иголок до лампочек. Производить их больше некому, и теперь это вещи сверхнеобходимые и важные.

— А все же молодцы вы, что о солнечных батареях подумали, а то мне в темноте по вечерам сидеть не больно весело…
— Это опять же Сава подумал, так что у нас свет горит, правда экономно, но все же… На отопление хватать будет зимой, а готовить я на печке буду, я проверила, все получается. И даже иногда стиральную машинку включать, ну чтобы не постоянно руками… Надеюсь, этих батарей надолго хватит… Может вам всем в городе поискать, да установить и себе?
— Надо подумать….
На следующий день мы с подростками целый день ковырялись на ферме, развозя комбикорм, воду, переделывая кучу неотложных дел. Уже к вечеру вернулись мужчины, все мрачные, непривычно злые и напуганные.
— Что случилось?
Семен и Дмитрий открыли двери трехтонника, демонстрируя мне кучу коробок с обычными пулями, магпистолеты с энергонакопителями, ружья и даже старые двустволки для охоты на крупного зверя. Михалыч присел на табурет рядом, почесывая шелушащуюся сероватую кожу.
Я не выдержала и громко повторила вопрос.
— Так что случилось, мне скажет кто-нибудь?
— Пока грузились, приехали бандюки, они нас поначалу не видели. Ходили там как хозяева, шумели… — Михалыч устало махнул рукой, — мы по-тихому еще набрали оружия… вон, Семен даже РПГшки нашел. А потом нас засекли… еле ноги унесли, Кир. Честное слово, думал либо поймают, либо подорвемся, мы там в одном месте по лесу чесали, по ухабам так прыгали, что… Короче, в город пока ни ногой. Неделю отсидимся, а там может все устаканится…
Семен вытащил продолговатый предмет и поднес мне со словами:
— Рация! Это на крайний случай. Мало нас совсем, да и живем далеко друг от друга… Попусту не болтай, а то мало ли кто услышит… чужой и недобрый. Так что, если уж совсем будем погибать, тогда и зовем на помощь.
Я поняла ход его мыслей: у него и каждого из них семьи, дети. Вступаться за кого-то им без надобности, да и опасно, тем более, за чужих женщин, им бы своих родных уберечь во время беззакония. Магии в них нет, практически, силы полиморфов тоже, даже мозговитостью хавшиков не обладают. Простые работящие мужики, которым детей своих поднимать и защитить нужно. Спасибо хоть за то, что и так многим мне помогают и пообещали в крайнем случае не бросить.
Михалыч прервал цепочку моих невеселых размышлений:
— Это хорошо, что наши дома за холмом, а перед ним все погоревшее да пустое, глядишь, чужаки дальше пожарищ-то не попрут. Если точно не знать, что здесь есть еще дома, и агрокомплекс функционирует, то и ехать сюда без надобности.
Вот с этим утверждением, мы все согласились и на него же понадеялись.
— Кира, ты коника выбрала?
Я кивнула вместо ответа.
— Меньше следов от колес — меньше вопросов. В город выезжаете осторожно, чтобы хвоста не было. Дальше по плану…
Обсудили состояние полей, окучивание картошки, содержание животных и еще кучу дел, а потом разошлись. Мы с Лизой и Федом домой добрались уже затемно.
* * *
1 июля

Пожары давно прекратились, улицы и дома умылись несколькими проливными дождями, но все равно, на многих витринах, окнах или уже никому не нужных рекламных баннерах видны грязно-серые разводы от пепла.
Пустынные улицы с брошенными как попало автомобилями, все еще витающий неприятный запах, кричащий о царящей здесь смерти и нервные люди, которым не повезло выжить, мелькающие одинокими фигурами. Никто не стремится к общению и неожиданным встречам. Все предпочитают безопасное одиночество…
Мы бродили по центральному универсальному магазину города. К 'кешару' я прицепила прицеп и сейчас методично нагружала его необходимым. Набрала еще кучу вещей, белья, мыло и шампуня, все, что попадалось под руку мы с Лизой и Федом тащили к себе домой. В жизни все пригодится. А места в двух моих домах хватит. Зимнюю одежду, обувь, посуду и даже кое-что из мебели. Хотя за ней мы делали отдельные вылазки, очень редко, и если выезжали, то домой возвращались забитые до отказа.
Пока нам везло не нарываться на неприятности. Но плохие предчувствия ворочались недовольным зверем в душе.
Сегодня меня уговорила Лиза поехать, она хотела найти качели, чтобы повесить перед домом, и книги. Я тоже, к своему стыду, не подумала, что ребенку учиться надо, а я даже не позаботилась об этом. Мама называется! В итоге мы набрали книг, учебников, канцелярских и кучу сопутствующих товаров.
Я уже хотела уходить, когда заметила ювелирный магазин. Деньги обращаться еще долго не будут (если вообще будут), а вот золото и камешки — обязательно, пройдет совсем немного лет. Поэтому за полчаса выгребла все из магазина и с внушительным пакетом в руках направилась на выход.
Лиза крутилась неподалеку, пока я засовывала драгоценный пакет в машину, но, внезапно вскрикнув, замолчала. Фед зарычал, но он оказался закрытым в машине, а я кинулась искать свою девочку. Метрах в десяти от машины увидела здорового мужика, который, держа Лизку за волосы правой рукой, тащил ее по земле словно куклу, не обращая внимания на попытки девочки освободиться и жалобный плач. А в левой — держал здоровущий тесак.
Я заорала, Лиза закричала: 'Мама!' Мужик обернулся всего на мгновение, но его бессмысленный тупой взгляд, рваная, грязная одежда и заросшее лицо сказали обо всем. Тут невозможно договориться или лезть в драку. Его мозг поврежден болезнью, а намерения, судя по тесаку в засохшей крови, самые очевидные.
Трясущимися руками достала ружье из багажника, под отчаянный лай Федора в салоне, требующего выпустить, а потом, ближе подбежав к мужику, который все быстрее удалялся от меня, волоча девочку за волосы по земле. Прицелилась ему в спину и выстрелила. Один раз… другой…
Словно в замедленной съемке я смотрела, как он дернулся, выгнувшись, а упал лицом на асфальт. При этом взмахнув руками, но так и не выпустив волосы ребенка. Мгновение длинною в жизнь, и они лежат на земле, а я продолжаю стоять и тупо пялиться на кровавое пятно, расплывающееся на его спине. Затем вернулись звуки, затем ощущения — заныло плечо от отдачи, и я, быстро перебирая трясущимися ногами, рванула к своему ребенку. Царапая ногтями, разжала судорожно сжатые на волосах Лизы пальцы и, прижав ее к себе, побежала в машину. Буквально через несколько мгновений сорвалась с места, чуть не перевернув прицеп, и понеслась вон из города.
Уже выехав из города, я резко остановилась, выскочила на обочине и, согнувшись пополам, рассталась с обедом. Плохо, даже не физически, а морально плохо. Я убила, пусть и спасая своего ребенка. Добравшись до дома и закрывшись на своей территории, я сутки не могла встать. Меня тут же рвало. Ожидаемо пришел Михалыч, который заволновался, почему я не вышла на работу и, выслушав сбивчивый испуганный рассказ Лизы обо всем, затопил нам баньку, откупорил сливовой настойки и приказал идти париться.
В итоге, всю боль и отвращение от содеянного я пару часов буквально выпаривала из своего тела и души, но боюсь, вряд ли когда-либо смогу это забыть. В очередной раз поблагодарила Михалыча за его житейскую мудрость и доброе сердце. Он поговорил с Лизой, успокоив ее, объяснив все правильно, а потом мы пили настойку и говорили о жизни. Когда он ушел, я, наконец, смогла уснуть спокойно.
После этого страшного события, баню мы посещали регулярно. Для меня это стало символом очищения души, а не только тела.

31 июля

Изрядно устав и вспотев, продолжала, используя свою магию земли, косить траву, сохраняя максимальное количество полезных веществ. Весь наш небольшой трудовой коллектив сегодня занят на сенокосе, и каждый как умеет. Я — магией, Семен с Дмитрием и Михалычем — на косилках, а женщины и дети — сельхозинветарем.
Заготовки за зиму для такого количества скота — тяжкое и трудоемкое занятие, но деваться некуда. Я заметила, как Зинаида потерла поясницу, взглядом найдя своих дочерей девяти и одиннадцати лет, потом, взглянув на меня, отвернулась и снова начала работать.
Эту женщину привез Семен в Васино, познакомившись с ней в Тюбрино, куда возил свежее мясо для выживших. Хотя в последнее время прекратил с этими добрыми делами, когда его поймала банда кошаков под предводительством волка и попыталась заставить работать на них. Как рассказал Семен, они там своеобразный каганат образовывают и рабов набирают… Семен с трудом сбежал, но пока нам везло, потому что эти кошаки на противоположной стороне города обитают, на территории одной из туристических баз, и дорогу в Гавр перекрыли.
С момента появления Зины в нашем небольшом кругу, она меня сразу невзлюбила, судя по ее презрительной физиономии, либо ревновала к свободным мужчинам, либо просто от природы обладает сварливым нравом. Семен думал, что эта женщина Димону приглянется, и за его пацанами пригляд будет, но его друг оказался более разборчивым, а может никак не мог принять того факта, что его жена погибла и больше не вернется. Вот и ходила Зина, по выражению кое-кого, нетоптаной курочкой, зорко следя за петухами…
— Тетя Кира, тетя Кира, там ваша Лиза обернулась… такая хорошенькая лисичка!
Младший сын Димона, запыхавшись, добежал до меня, крича во все горло, а буквально через секунду прибежала золотистая маленькая лисичка, за которой здоровой откормленной уже тушей несся Фед. Лисичка в трусах и майке попрыгала вокруг меня егозой, и от этого гротескного вида меня разобрал смех. Второе 'лицо' любого полиморфа имело странный вид. Если быть совсем уж честной с самой собой, то пока Лиза маленькая выглядит это смешно, а с возрастом будет угрожающе и страшновато.
Полиморфы во время оборота покрывались шерстью, меняли частично форму тела и оно, приобретало характерные черты их личного животного, но при этом они все же оставались более человекоподобными, хотя их головы полностью менялись внешне. И лишь в крайних случаях или в момент смерти, полиморфы принимали полный внешний вид своего животного. Потому что полный оборот забирал все силы и после этого они пару суток валялись пластом не в силах двигаться или защищаться. Присев, обняла маленькую двуногую лисичку, которая тут же приняла привычный облик моей Лизы.
Ее первого оборота я ждала со страхом и тревогой, опасаясь, что пойдет не так, и я ее потеряю, но все прошло само собой. Сейчас ее зеленые как лесные озера глазки смотрели на меня, а на зрачке появилась черная кайма, которая появлялась у полиморфов после созревания второго лица — как этот процесс сами оборотни называли.
— Ромка, отойди от этого звереныша, вдруг покусает или заразит чем… — рядом возникла Зина с делано испуганным и искренне злобным голосом приказала мальчику.
— Теть Зина, это же Лиза, она не настоящий зверь, она же полиморф… — у Ромы удивленно округлились глаза.
— Эти звери вон Семена чуть не убили, а ты с их ублюдком играешь? Не стыдно тебе?
— Может, ты закроешь свою пасть немытую, а то…
Я прижала дочь к себе в неосознанном желании защитить от всего, мое угрожающее шипение прервала эта гадюка, которая, уперев кулаки в крутые бока, со злой насмешкой уставилась на меня:
— А то что? Думаешь, тебя твой сильный дар спасет или…
— Или я возьму сейчас розги, да как всыплю тебе, баба дурная…
За ее спиной появился Михалыч с весьма недовольным выражением лица. Позади него мялись Семен с Димоном, но они вмешиваться в женские дрязги явно не стремились. Рома в недоумении переводил взгляд с одного взрослого на другого, а потом спросил:
— Пап, дядь Семен, так мне что, правда, нельзя с Лизой играть, раз она оборотень и ук… ублюдок оборотня?
Семен нахмурился, но промолчал, а Димон ответил коротко, но веско:
— Ты чужих глупостей не повторяй, сынок. А с кем играть и дружить, сердцем чуять должен, а то мало ли кто что насоветует от злобы своей, да от зависти.
— Ой, поглядите-ка на них, эта красавица мне угрожает, и ей ничего, а я за парнишку беспокоюсь, и мне за это розгами и глупости…
— Лучше помолчи, Зин, а то… — начал было стыдить Михалыч, строго глядя на женщину.
— Да пошли вы все… — хлопнув себя по бедрам, заверещала та, развернувшись и устремившись к поселку, продолжая, — я для вас, а вы… Да я и не сказала ничего плохого-то…
Старый хавшик, проводив Зину взглядом влажных усталых карих глаз, с печалью в голосе закончил этот неприятный инцидент:
— Вот ничему людей жизнь не учит. Все эти дрязги, злоба и зависть целый мир погубили, все разрушили, а они все заново. Вот нет чтобы жить вместе, дружно и мирно, она свару затеяла и грязь в наш дом занесла… Зря ты, Семен, ее сюда притащил.
— Так я девчонок ее пожалел, да и она вначале вся скромная да милая была, а сейчас вон…
Димон передернул плечами и бросил напоследок:
— Вожжей ей не хватает по одному месту. Да мне не охота на это свое время и жизнь тратить, пусть другого дурака ищет, который такую обузу на себя возьмет.
— Трудно ей сейчас, — решила я сгладить конфликт, почему-то чувствуя себя виноватой, — мы хотя бы все свои, а она в городе жила, к такой жизни не привыкла.
Работать мы закончили ближе к ночи, еще неделю таких ударных трудов, и я свою живность кормом обеспечу на зиму. Поработав два месяца на полях и ферме, помимо своего хозяйства, поняла, насколько сильно я не ценила свою прежнюю комфортную и беззаботную жизнь, воспринимая все блага цивилизации как само собой разумеющееся.
Случившееся на поле оставило неприятный отпечаток в душе. Я уже не могу о ней забыть и неосознанно старалась урезать свое общение с остальными. Хотя тяжелый физический труд забирал все силы, и на что-то большее, чем приветствия и короткие прощания нас всех не хватало.
Одиночество терзало по ночам и страх за свою дальнейшую жизнь, и будущее Лизы. Как будут складываться наши отношения с селянами, если здесь только люди, а оборотни с другой стороны в виде врагов и бандитов?! Все это страшит.

10 августа

Как же приятно проводить время на веранде с кружкой горячего какао и, прихлебывая мелкими глоточками, любоваться пейзажем! Я уже научилась ценить даже такие маленькие удовольствия. Зябко поежилась, все же в наших широтах август — уже не лето, а подготовка к осени. Недели через две ночи станут прохладными, а с начала сентября мы начнем убирать урожай, и это будет очень хлопотная пора, ответственная и тяжелая. И все надеются на хорошую погоду.
В свободных от техники и животных хозяйственных постройках я организовала складские помещения и хранилища. Сейчас они готовы принять все, что нам удастся собрать за короткую осень. Уже несколько полок в моем погребе заняты банками с вареньем и солеными грибами, а сколько еще будет… Не зря же мы вчетвером с мужиками облазили весь город, собирая и свозя домой всю найденную соль, сахар и стеклянную тару.
Теперь все это на вес золота, особенно соль. Если сахар, как заявил Михалыч, мы добудем, то за солью придется ездить за тридевять земель и в такое-то неспокойное время.
— Мам, все равно дождик идет, давай съездим в город.
— Зачем, солнышко мое?
— У Ромки есть велосипед, а у мня нету. А он хвастался, что зимой на лыжах кататься будет, а у меня и их нету. Я бедный ребенок, да?
Наслушавшись Марту — жену Семена, которая от всего сердца жалела осиротевшую девочку, Лиза теперь все время повторяла это выражение, совершенно не понимая его реального значения, потому что разговоров о погибших при детях мы не затевали. Даже Зинка немного успокоилась, хотя возможно, ей просто времени злобствовать не хватало.
Я помялась, внутри знакомо сжалось и заныло от дурного предчувствия, но глянув в эти зеленые, сейчас почти круглые молящие глаза, не выдержала и согласилась:
— Хорошо, хитрюга, но учти в этом году в последний раз туда едем. — Тяжело вздохнув, уже скорее для себя добавила, — опасно это стало…
Теперь воинственные кошаки, вооружившись, мотались от безделья по городу и окресностям в поисках приключений и женщин. Как оказалось, в Тюбрино выжили большей частью мужчины или мальчики-подростки, а женщины оказались более слабыми, чтобы справиться с болезнью. С другой стороны, у женщин практически не было осложнений, и по городу шастали безумные мужчины.
Опять же, на это умозаключение васинские мужики отреагировали привычно, чисто по-мужски заметив как-то при случае:
— Естественно, у женщин же мозгов либо совсем нет, либо так мало, что перегорать нечему…
В этот раз, собираясь в город, я неожиданно для себя надела спортивный костюм. Раньше по привычке я одевалась в более приличную одежду, не смотря на обстоятельства, а сейчас меня словно предчувствие толкнуло.
В город въехала осторожно, внимательно глядя по сторонам, чтобы в случае чего, быстро покинуть опасное место. Мы без проблем добрались до нужного нам магазина и, закинув в прицеп пару велосипедов на разный возраст и две пары лыж, решили не испытывать судьбу и поехали обратно в Васино.
За пару кварталов до выезда, на одном из перекрестков, дорогу перекрыла пара покрышек, мешая проехать. В объезд опасно, да и долго это — еще две улицы пересекать дополнительно, поэтому я, остановившись и приказав Лизе и Феду молча сидеть в машине, пошла освобождать проезд.
Покрышки я откатила, но возвращаясь к дверям своего автомобиля, услышала за спиной визг колес, а за тем топот ног и насмешливые голоса:
— Ба-а-а, какая девочка одна тут бродит…
— Хм, и пахнет вкусно, и выглядит аппетитно…
— Я первый ее увидел…
— Ну, увидел и молодец, но делиться надо с друзьями всегда, а то они перестают быть друзьями…
— Я подумаю, когда попробую ее на вкус и на ощупь…
Я в ужасе отступала к машине во все глаза глядя на трех мужчин. Все трое одеты в спортивные костюмы, не обращая внимания на мелкий моросящий дождь, легкой плавной, немного вихляющей походкой быстро приближались ко мне, окружая со всех сторон и плотоядно осматривая и обсуждая меня.
Хотелось закричать и броситься наутек, но в машине Лиза…
Все трое подошли слишком близко, позволив разглядеть их лица в подробностях и убедиться в своих подозрениях, что судьба сегодня преподнесла мне встречу с оборотнями из семейства кошачьих. Коты весьма грациозные, худощавые, но чересчур наглые и высокомерные. С ними и раньше хлопот было много, но обладая чуть более пугливым и осторожным характером, чем остальные оборотни, они старались не связываться с правоохранительными органами, зато сейчас их плутовскому и блудливому нраву никто не может помешать.
Я даже заскулила от осознания, в какую переделку попала, а уж то обстоятельство, что в машине маленькая лисичка-полиморф, сделало ситуацию еще более опасной, у меня, наверное, волосы на голове зашевелились от ужаса. Они не должны ее заметить.
Двое блондинов стояли по бокам от медноволосого со смешно торчащими в разные стороны прядками. Их можно было бы назвать вполне симпатичными парнями, если бы не ситуация, в которой я находилась. Я смотрела на них как под гипнозом, отчетливо видя в их глазах азарт и жажду охоты — мне 'повезло' наткнуться на охотников. И к моему великому сожалению, полиции больше нет, и обращаться за помощью некуда. Психологической экстренной службы тоже нет, и снимать охотничий инстинкт тоже некому. О, Триединый, как же я влипла-то…
Рыжий, прищурив желтые глаза с темной каймой вокруг радужки, с мерзкой улыбочкой спросил, потерев себе живот, обтянутый белой футболкой, на которой черными буквами написано: 'Не гладь против шерсти, а то покусаю'.
— Птичка, а ты откуда к нам залетела?
— Рис, она пока не залетела, но очень близка к этому…
Громкий гогот всех троих заставил начать действовать. Я обратилась к своей магии земли и, приготовившись к прыжку, активировала заклинание. Кучи песка и мелких камушков устремились в сторону нападающих. Я же в этот момент рванула к капоту, чтобы обогнуть его и добраться до салона своего автомобиля.
До капота я добралась, но приложившись об него лицом и всем телом. Меня просто кто-то сильно толкнул в спину, гадать кто именно не стала, а резко развернулась, готовая бороться до последнего.
Все трое отплевывались от песка и, скрипя зубами, сверлили меня злющими звериными глазами.
— Ты что, магичка, решила, что тебе сила поможет? Ошибаешься, тварь. Я тебе сейчас покажу…
Рыжий, отмахнувшись от очередного камня, рассекшего ему скулу до крови, и, шипя от боли и ярости, подскочил ко мне. Схватив за грудки, приподнял, заставив повиснуть и чуть не задохнуться, потому что воротник чересчур сильно врезался в горло.
Царапалась как кошка, стараясь добраться до его лица, пиналась ногами, явно попадая в цель, судя по тому, как он все сильнее шипел и вздрагивал, а потом бросил меня на мокрый капот машины и пнул в живот. Я задохнулась от боли, в следующий момент его кулак рассек кожу на моей скуле, и яркие звездочки вспыхнули перед глазами.
В первый момент после удара я потеряла ориентацию и этим, воспользовались. Мгновение, и я лежу животом на капоте, распластавшись и чувствуя под щекой теплый, влажный от моросящего дождя металл.
Одной рукой рыжий насильник прижимал меня за спину, а другой — шарил по моему телу. Это было так ужасно и неотвратимо, что мысли судорожно метались в поисках спасения, но пока выхода не было. Я магией затянула шнурок на своих штанах, чтобы развязать было сложно, в крайнем случае, только разрезать. Позади я слышала недовольное сопение Рыжего, возящегося со мной и моими штанами, и веселые насмешки двух его товарищей, однако, не спешащими на выручку своему другу. Им спешить некуда, и для них я лишь развлечение, неожиданное и от этого еще более интересное. Да и куда им спешить? Кто мне придет на помощь?
Самое страшный момент произошел, когда я, все еще сопротивляясь, упираясь ладонями в скользкий металл капота, заметила круглые, наполненные ужасом и слезами глаза Лизы. Она выглядывала из-за кресла и смотрела прямо мне в глаза. На миг от увиденного замерла, качнув головой и мысленно умоляя ее отвернуться, а главное, не подавать признаков жизни. Но в этот момент один из насильников озвучил свою мысль:
— Горячая девочка, уверен, ей понравится. Потом сама просить будет… не так ли, куколка? Будешь хорошо себя вести на базе, мы тебя только на троих делить будем….
Мысль заставила ужаснуться еще сильнее даже не за себя, ведь после того, как они попользуют меня здесь, потащат на свою базу, а значит, могут увидеть мою дочь, и что с ней станет…
Страх, паника и отчаянье отступили, включился материнский инстинкт. Я сильная магичка и обязана справиться. Звук рвущейся ткани моих штанов заставил решиться на отчаянную попытку вырваться. Собрав все силы, вытолкнула из себя энергетическую волну. Всех троих мужчин отбросило метра на три от меня. Развернулась, еще не веря, что получилось. Звякнул металл об асфальт, и я с ликованием кинулась к выпавшему из куртки Рыжего пистолету с энергопулями. Страшное оружие, которое создали маги. После попадания в тело пуля разрывается, выбрасывая чистую энергию, и поражает все окружающие ткани, восстановление после этого идет крайне медленно и с большим трудом.
С удивлением я заметила, что одного из блондинов грызет Фед, причем за ягодицы, а тот орет матом. Пока Рыжий с товарищем очухивались, сильно приложившись об асфальт, поверженный Федом с треском разорвал одежду, обращаясь в крупного дикого кота, от чего Фед на секунду замер, за что и поплатился. Его отбросили в мою сторону, располосовав морду.
— Фед, в машину, быстро! — прокричала приказ, краем глаза замечая шевеление возле открытых дверей, там Лиза стояла, наблюдая и трясясь от страха. — Охранять Лизу!
Мужики рванули ко мне, воспользовавшись тем, что я отвлеклась.
— Сука, ты за это поплатишься!
Не раздумывая далее, я прицельно палила по конечностям полиморфов. Задела в прыжке кота, от чего его отбросило в сторону и он, не то мяукая, не то завывая от боли, покатился кубарем, причем одна его лапа неестественно торчала в сторону. Рыжему попала в колено, он завизжал как поросенок, а третий — самым умным оказался — отпрыгнул в сторону и спрятался за свою машину. В меня полетели ответные пули, теперь уже я, приседая, рванула к двери своего автомобиля. Лизка лежала на полу между сиденьями, Фед рычал, прикрывая ее, скалясь в окно. Я же, захлопнув дверь и запрыгнув на водительское сиденье, ударила по газам. Чуть не переехала раненного кота, едва успевшего отпрыгнуть в сторону.
Крикнула: 'Лежать!', и одновременно с этим заднее стекло и левую заднюю дверь прошили пули. Частички стекла попали на Феда и Лизу. Девочка закричала от страха, Фед залаял, а я судорожно жала на газ, петляя по улицам, объезжая преграды из машин и прочего мусора.
Погони по счастью не последовало. Свернула на свою грунтовку и резко остановилась. Выскочила из машины и понеслась обратно к одиноко торчащему указателю 'Васино'. Магией снесла его и с мрачным удовлетворением проследила за тем, как он рухнул в кювет. С дороги его теперь не видно, а узкую грунтовку только после поворота за лесом превращающуюся в нормальную дорогу не заметно с трассы.
— А теперь ищите, уроды, сколько вам влезет!
Плюнула и, еще раз бросив взгляд по сторонам, поспешила к своей машине. Чувствуя при этом, как ощутимо задувает в разорванные штаны. И хоть ветер был теплым и летним, почему-то казалось, что по голым ягодицам меня касается ледяная рука. Хм-м. Даже шнурок не помог, тот гад-кошак одним движением порвал мои штаны, оборотень недоделанный…
Уже подбегая к машине, заметила небольшую стаю собак, копошащуюся в кустах и явно кого-то доедающую. Падальщики!
По дороге домой внимательно рассматривала окружающий пейзаж. С одной стороны к дороге спускался глинистый пригорок, на ровной вершине которого стоит небольшая церквушка, над которой сейчас нависли тяжелые свинцовые тучи. С другой стороны дороги мрачная картина запустения: сожженный поселок с обгоревшими остовами домов с торчащими трубами каминов или просто печей. Я уже не раз замечала небольшие стайки одичавших голодных собак и сейчас в состоянии стресса все отмечала и принимала к сведению.
То что произошло сегодня, заставило встряхнуться и принять, наконец, тот факт, что выживает в нынешнее время лишь сильнейший. Я слабая — признаю честно, вон как у меня все поджилки трясутся, тошнота подступает к горлу и кожа горит от омерзения. Но я должна стать сильной, хотя бы ради дочери. Теперь только от меня зависит ее будущее. Поэтому я обязана позаботиться о нас двоих.
Обогнули поселок и, выскочив на дорогу к кооперативу, в который раз мысленно порадовалась, что Васино построено таким образом, что чужак, забредший сюда с трассы, заметив сгоревший поселок, вряд ли пойдет дальше. Скорее всего решит, что дальше лишь лесная полоса. К агрокомплексу вела своя дорога, и она начиналась чуть раньше, поэтому ехать ко мне тоже смысла нет, только если кто точно знал, куда следовать, и имеет для этого причину. Пока я успокаивала себя только этим.
По дороге на своем мерине в нашу сторону ехал Михалыч. Махнув ему рукой, свернула к дому, активировала открытие ворот и проехала внутрь. Пока моей магии с трудом, но хватает на зарядку аккумулятора машины для коротких поездок в город и для различных мелких энергетических элементов. Но мне приходится отдавать почти всю свою энергию, вот и сегодня ее остатков мне хватило лишь на короткий отпор насильникам. Слава Триединому, мне помог Федор, а Лиза догадалась выпустить его из машины, но везти постоянно не может.
Михалыч, осмотрев меня своими вечно слезящимися глубоко посаженными глазами, нахмурил брови, над которыми повисли несколько белесых суховатых чешуек и спросил:
— Кира, что на этот раз произошло?
Передернулась от воспоминаний, словно сбрасывая невидимый груз, коротко взглянула на Лизу и попросила:  

— Доча, иди покорми Феда и поставь чайник с водичкой на печку. Сейчас чай пить будем все вместе.
Лицо девочки, все еще печальное и расстроенное от пережитого, просветлело при взгляде на хавшика. Она его считает своим любимым дедом, а старый хавшик счастлив этому факту и любит ее не меньше. Этому удивлялись все, потому что с другими детьми он был дружелюбен, но не более. А с Лизой проводит свободное время и многому учит. Она подошла, быстро прижалась к нему и, получив короткий 'чмок' в щеку, побежала в дом.
— А теперь рассказывай!
Снова тяжело вздохнула, а потом рассказала все в подробностях.
— Да-а-а, похоже, это те самые, которые поймали Семена…
— Они сказали, что отвезут меня на базу, значит так и есть.
— Навозную кучу мне в тарелку, значит нам всем не повезло наткнуться на оборотней…
— Михалыч, Семен еще ладно, он мужчина, а мне не повезло наткнуться на трех охотников… Да еще покалечить их.
— Хм-м-м, думаешь, будут искать?
— Уверена! Ты же знаешь, Михалыч, их охоту может перебить только что-то более сильное и притягательное. А я пока представить не могу, что может быть более притягательным, чем поиск и месть слабой женщине за то, что она им отпор дала и из их же оружия ранила. Не-е-е, если бы один был, то еще может быть, а теперь они землю рыть будут, но не забудут…
— Здесь ты в безопасности…
— Я не могу сидеть дома безвылазно…
— А никто и не требует этого, но здесь вас никто не найдет. Увидят сгоревшие дома и…
— Уф-ф-ф, а я еще неделю назад хотела попробовать очистить тот участок. Хотела помагичить и в землю все зарыть…
— Значит, тебя Триединый уберег, а сейчас это тебе же защитой будет, да и нам тоже…
— У вас же своя дорога?
— Мы ее сегодня с мужиками возле трассы завалили сухостоем и валежником. Очень постарались, чтобы все пути в нашу сторону замаскировать и следы замести, чтобы было похоже, на непроходимый лес… даже асфальт вскрыли и несколько десятков метров убрали. Зина своей магией помогла.
— Зина?
— Они с Серегой Серым съехались, Кир, теперь она добрая и приветливая и… удовлетворенная. И не забудь, у нее две девки растут, и неприятности с бандюками не нужны. Ты прости ее, у нее мужа пару лет назад в драке полиморф загрыз… лис. Вот она на Лизоньку и взъелась как увидела. Не со зла она…
— Да ладно, забыли уже…
— Может и так, но ты последнее время совсем отдалилась от нас. С работы сразу домой…
— Михалыч, да у меня дома работы непочатый край, зимой болтать будем…
— Кирюш, теперь ты первая преграда, если кто сюда сунется…
— Это я уже поняла, Михалыч, но у меня высокий забор и крепкий дом, не зря же Сава постарался.
— Это да, Кирюш, но если что… Рация должна быть при тебе все время. Мы все придем на помощь…
— Ты уверен, Михалыч, что кто-то захочет вступаться и рисковать своими жизнями за двух оборотней?
— Кир не выводи меня… вы свои, а ты лишь четвертинка на половинку…
— Да, Михалыч, представь, как мне не повезло в жизни. Свои оборотнем считают и нос воротят, а оборотни на троих хотели разделить и подстилкой сделать, ведь только на это магичка и годится. Женщину-полиморфа они бы делить не стали… Даже если лишь охотничий инстинкт включился.
— Ошибаешься, девочка! Полиморф-охотник с любой так поступит, и лишь почувствовав себя защитником, умрет, но никому не отдаст. Если первую зависимость раньше снимали, пользуясь различными психологическими методиками, то вторая — на всю жизнь и не излечима. Думаешь, почему они такие отстраненные и нелюдимые…
— Михалыч, а ты откуда…
— Оттуда! Мне двести семьдесят лет, девочка, я слишком много знаю и видел…
— Сколько?
— Да! Да! Так что учись, пока жив…
— Знаешь Михалыч, я когда увидела тебя живым пару месяцев назад, чуть не расплакалась от счастья и облегчения. Просто в тот момент я поняла, что хоть что-то осталось привычным и надежным.
— Я рад, Кирюш! Вы с Лизаветой мне как родные… А сейчас может угостишь вкусненьким, — он кинул головой в сторону двери, — а то чья-то хитренькая мордочка уже минут пять высовывается из дверей, подслушивая…
Он обнял меня за плечи, и мы пошли в дом. Старый хавшик даже проявил тактичность и не стал пропускать меня вперед, а прошел в дом первым, чтобы не смотреть на мою голую попу в разорванных штанах.
Я же, почувствовав ветерок в причинном месте, уже в тысячный раз за последний час возблагодарила бога за то, что уберег от окончательного насилия. Можно сказать, отделалась легким испугом и наглядным уроком на будущее, отделалась рваными штанами, зато приобрела еще один пистолет, для которого у меня имеются пули. Теперь у меня таких опасных штучек целых две и расставаться с ними я больше ни на миг не буду.
А в голове все вертелась мысль: Лиза же все видела, как на ней та кошмарная ситуация отразится? Надо посоветоваться со старым хавшиком, может он подскажет?! Вот же парочка из нас подобралась: приемная мать, которая толком не знает, как ребенка воспитывать и назначенный самой 'внучкой' дед, у которого тоже ни детей, ни внуков… Думаю, главное, что мы ее любим, а сердце подскажет.
После ухода Михалыча, отправилась в свою баню. Сава пристроил это каменное строение с деревянной отделкой прямо к дому, в нее ведет широкий теплый коридор. А сбоку от нее был пристроен сарай, в котором Михалыч посоветовал устроить на постой мелкую скотину. Тепло от бани согреет в холодные зимние ночи животных, да и мне туда ходить будет удобно и близко.
Я в очередной раз сидела в бане, смывая с себя ощущения чужих рук на теле. Выпаривала звук пуль, впивающихся в чужую живую плоть. И хоть я никого не убила, но сам факт причинения кому-то боли вызвал во мне внутренний протест и слабость в конечностях. Все что сейчас со мной происходит, либо сломает меня окончательно, либо ожесточит и превратит мою душу в выжженную пустыню. Впрочем, поразмыслив еще немного, решила, повторись подобная ситуация я поступлю также.
Теперь либо я, либо меня и Лизу. Я предпочитаю первое.