20. Влюбленность и Восхищение. Часть 5
Брайан поднял голову от журналов, когда дверь кабинета тяжело приоткрылась. Альфред вошел с таким видом, словно шел на эшафот, стараясь при этом сохранить остатки привычной хмурой гордости.
— Ложись, — Брайан жестом указал на кушетку, не дожидаясь лишних слов. — Я думал, Итан за тобой присмотрит. У него легкая рука, да и мазь я вам выдал. Что-то случилось?
— Нет, — отрезал Альфред, стягивая рубашку. Его движения были резкими, нервными. — Я сам пришел. Не хочу, чтобы Итан... в общем, не надо этого больше. Мажьте сами, доктор.
Альфред лег на живот, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Брайан подошел ближе, заметил, как напряжена каждая мышца на его спине, и понимающе хмыкнул.
— Альфред, я врач. Если лечение вызывает дискомфорт, мне нужно знать детали. Итан переборщил с силой? Или мазь слишком жжет?
Альфред молчал несколько секунд, а потом выдавил из себя, едва слышно:
— Нет. Дело не в боли. Просто... понимаете... когда он касался спины... там, внизу... — парень замялся, его уши вспыхнули алым. — Мое тело... оно повело себя по-идиотски. В общем, я чуть со стыда не сгорел. Это было... неправильно. Слишком...
Альфред не договорил, но Брайан всё понял по его сбивчивому дыханию и тому, как он пытался буквально вжаться в кушетку. Доктор подавил невольную улыбку — не от насмешки, а от узнавания этой первой, пугающей подростковой неловкости. Он взял баночку, разогрел мазь в ладонях и начал методично, глубоко растирать поясницу Альфреда. Он работал уверенно и профессионально, как и полагается медику.
— Послушай меня, Альфред, — спокойно начал Брайан, пока его руки разминали узлы напряжения. — Тебе шестнадцать лет. В этом возрасте нервная система — это оголенный провод. Когда кто-то, кто тебе небезразличен, касается твоей кожи, когда в комнате тихо и пахнет этой мазью... тело реагирует быстрее, чем мозг успевает сообразить. Возбуждение в такой ситуации — это не грех и не поломка. Это признак того, что ты живой и здоровый парень. Это нормально. И, если уж на то пошло, это даже хорошо. Это значит, что твоя броня наконец-то дает трещину.
Через пару минут, когда Альфред немного расслабился под его руками, Брайан тихо спросил:
— Ну и как? Сейчас нет «такой» реакции?
Альфред отрицательно мотнул головой, всё еще не поднимая лица.
— Нет. Сейчас просто мазь. Просто спина.
Брайан закончил работу, накинул полотенце на плечи парня и дружески хлопнул его по плечу, давая знак подниматься.
— Поздравляю, Альфред. Можешь выдохнуть. Ты просто влюбился.
Альфред резко сел, едва не уронив полотенце. Его глаза расширились от ужаса и отрицания.
— Что за глупости, Брайан?! Какая влюбленность? Неправда! — выпалил он, а потом осекся и добавил тише: — И вообще... с вами такого не было! Помните, когда я к вам в гостевой дом приходил? У меня ведь тоже были к вам чувства, я тогда места себе не находил. Но я же не прыгал от ваших рук, как ошпаренный, когда вы меня осматривали!
Брайан сел на край стола, глядя на него с доброй, наставнической иронией.
— Именно поэтому я и ставлю тебе такой диагноз. Альфред, есть огромная разница между восхищением и влюбленностью.
Он сделал небольшую паузу, давая Альфреду вслушаться.
— Когда ты смотрел на меня, ты видел в моем лице всё то, чего тебе не хватало в поселении. Ты видел образование, спокойствие, другой мир. Я был для тебя не просто человеком, а маяком, вдохновением. Твои чувства ко мне — это восхищение. Оно дает мотивацию расти, оно заставляет тебя интересоваться медициной и жестами, но оно идет от головы. Оно чистое и безопасное.
Брайан подался чуть вперед, его голос стал серьезнее.
— А то, что происходит у тебя с Итаном — это совсем другое. Это живое. Это химия. Это когда тебе хочется не просто «быть как он», а быть с ним. Это романтический интерес. Это когда одно случайное прикосновение к пояснице бьет током во все органы чувств сразу. Влюбленность — это хаос, она будит в тебе то, что ты так долго прятал под своей хмуростью. И твое тело сейчас просто честнее твоего языка.
Альфред сидел поникший, и в этом кабинете, залитом вечерним светом, он казался совсем маленьким. Вся его напускная грубость рассыпалась.
— И что мне теперь делать? — глухо спросил Альфред, не поднимая головы. — Он же... он же Принц. Он такой тонкий, будто из прозрачного фарфора. Он сломается, Брайан. Сломается, если узнает, что я... что я так о нем думаю. Ему и так досталось, а тут я со своим этим...
Альфред сжал пальцами край кушетки так сильно, что костяшки побелели. В его голосе сквозило не просто смущение, а настоящий, ледяной страх.
— Я боюсь, что если он хоть на секунду почувствует это, то оттолкнет меня. А я не смогу... я не хочу снова обжечься, понимаете? — он наконец поднял взгляд на доктора, и в нем отразилась вся та беззащитность, которую он так старательно прятал за хмурыми бровями. — У нас сейчас всё так... правильно. Мы дружим. Он доверяет мне. А если я всё испорчу своей этой «химией»? Если он посмотрит на меня с отвращением? Я лучше буду молчать до конца жизни, чем потеряю его совсем.
Брайан вздохнул. Он подошел ближе и положил тяжелую, теплую ладонь на плечо парня, слегка сжав его, возвращая Альфреда в реальность.
— Ничего не делай, — мягко, но твердо произнес Брайан. — Просто будь рядом. Не пытайся задавить в себе это чувство или вырвать его с корнем — от этого только спина будет болеть еще сильнее, Альфред. Позволь себе просто чувствовать. Это не значит, что ты должен завтра же бежать к нему с признаниями и рушить вашу дружбу.
Брайан чуть наклонился, заглядывая Альфреду в глаза.
— Поверь мне, наш Принц куда сильнее, чем ты думаешь. Он пережил ад, Альфред. И если кто-то и способен понять ценность искреннего чувства, то это он. В любви еще никто не ломался безвозвратно, от нее только становятся крепче. Дружба — это отличный фундамент. Не бойся его, бойся своей попытки стать каменным изваянием.
Альфред долго смотрел на Брайана — на своего учителя, который когда-то стал для него маяком в темноте, а теперь помогал не утонуть в собственном шторме. Страх в его глазах не исчез совсем, но он перестал быть парализующим. На смену ему пришло тихое, болезненное, но всё же облегчение.
— Значит... просто быть рядом? — переспросил он, словно закрепляя это как новый рецепт.
— Именно. Просто будь его Альфредом. Этого более чем достаточно.
Продолжение следует...