12. Сила и Признание. Часть 4
Сад после вечерней репетиции казался вымершим и бесконечно глубоким. Воздух был колючим, пропитанным сыростью тающего снега и горьковатым духом старой коры. Авелин шла по знакомой тропинке, едва освещая себе путь фонарем. Желтый круг света прыгал по корням яблони, пока не остановился на сером камне.
Она опустилась на лавочку, чувствуя, как усталость за день тяжелыми каплями оседает в костях.
— Ты бы видела их сегодня, мама, — негромко произнесла Авелин, прислонившись спиной к камню. — Итан... он говорит так, будто каждое слово — это маленькое чудо, которое он долго прятал за пазухой. А Альфред... он так бережет его. Знаешь, в этом Доме сегодня было столько света и тепла, что хватило бы на целую зиму.
Сзади послышался хруст веток и тихие, размеренные шаги. Авелин не обернулась — она узнала эту походку по звуку. Брайан остановился в паре шагов, давая ей возможность закончить или привыкнуть к его присутствию.
— Вы тоже решили нанести визит маме? — Авелин чуть повернула голову, улыбнувшись краем губ.
Брайан подошел ближе. Его длинное пальто казалось в темноте почти черным. Он прислонился плечом к стволу яблони и посмотрел на камень, а затем перевел взгляд на Авелин.
— Не мог уснуть, — признался он. — В голове всё еще звучит голос Итана. Удивительно, как один маленький сценарий может изменить атмосферу во всём Доме. Я пришел сказать вашей матери, что она воспитала дочь, которая создала место, где дети не боятся мечтать. Это редкий талант, Авелин.
Авелин опустила глаза, и Брайан заметил, как она поежилась. Тонкая ткань её домашнего платья и наброшенная сверху шаль были плохой защитой от сквозняка в конце зимы.
— Вы совсем себя не бережете, — негромко, но с той особой твердостью, что бывает только у врачей, произнес Брайан.
Он отвязал от своей шеи длинный шерстяной шарф. Шагнув в круг света от фонаря, он оказался совсем рядом. Авелин почувствовала исходящее от него тепло и тонкий запах его рубашки — что-то лекарственное и чистое.
Брайан действовал медленно, давая ей возможность отстраниться, если это покажется ей неуместным. Но Авелин замерла, глядя, как его пальцы уверенно и нежно обхватывают ткань. Он накинул шарф ей на плечи, перекрестив концы на груди, и чуть поправил воротник её шали, чтобы холодный воздух не пробирался под одежду. Его движения были предельно уважительными, почти церемонными, но в этой выверенной дистанции ощущалось напряжение, которое было сильнее любого объятия.
— Март только наступает, — сказал он, его голос вибрировал совсем рядом с её лицом. — Земля еще ледяная. Нам не нужно, чтобы наша добрая учительница слегла с лихорадкой.
Авелин коснулась пальцами шерстяной ткани, еще хранившей тепло его шеи. Она посмотрела на Брайана снизу вверх — он не уводил взгляда, и в его глазах, обычно таких рациональных и строгих, сейчас читалось нечто, что заставило её сердце пропустить удар.
— Спасибо, Брайан, — выдохнула она, и её дыхание облачком пара коснулось его щеки.
Она поднялась с лавки, поправляя фонарь. Шарф окутывал её уютным коконом.
— Думаю, маме понравилось ваше общество, доктор. Но здесь и правда становится слишком свежо. Пойдемте в дом? Я заварю тот самый чай, который мы не допили в прошлый раз. На кухне сейчас должно быть тепло.
Когда они вошли на кухню, там еще теплились угли в плите, наполняя комнату мягким рыжим светом. Авелин зажгла свечу и принялась колдовать над чайником. Брайан присел у края тяжелого дубового стола, наблюдая, как она достает из жестяной коробки россыпь сушеных трав.
— Это мой особый сбор, — Авелин насыпала в ладонь щепотку соцветий, поднося их к лицу, чтобы вдохнуть аромат. — Я собирала их на дальнем склоне в августе. Здесь зверобой, немного липового цвета и дикая малина. Я выбирала их просто по запаху... мне казалось, что если лето пахнет так сладко, то и зимой оно сможет согреть.
Брайан чуть улыбнулся, глядя на то, как бережно она перебирает сухие листья.
— Ваш нос вас не подводит, Авелин, — заметил он. — Но знаете ли вы, что в этом сочетании есть глубокий медицинский смысл? Зверобой помогает справиться с темной меланхолией, которую приносит зима, а липа смягчает его резкость. Ромашка и мята, которые вы добавили в прошлый раз, работают в симбиозе — одна успокаивает тело, другая — разум.
Авелин замерла с чайником в руках, с любопытством глядя на него.
— Значит, я лечила нас всё это время, сама того не зная?
— В каком-то смысле — да, — Брайан подался вперед, в свет свечи. — Наука лишь объясняет то, что ваше сердце чувствует интуитивно. Это как со спектаклем Итана. Я могу разложить его голос на частоты и вибрации, но не смогу объяснить формулой, почему у меня пошли мурашки по коже, когда Принц нашел друга.
Авелин разлила чай по чашкам, и густой пар поднялся к потолку. Она пододвинула чашку к Брайану и присела напротив.
— Мне нравится ваша наука, Брайан. С ней мир кажется... упорядоченным. Словно у каждой боли есть свое лекарство, спрятанное в маленьком цветке или в правильном слове.
— Главное — найти правильную пропорцию, — тихо ответил Брайан.
Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают остывающие угли. Шарф Брайана всё еще лежал на плечах Авелин, и в этом маленьком кухонном мире, зажатом между зимой и весной, им обоим казалось, что пропорция этого вечера была идеальной.