6. Комната и Жесты. Часть 1
Конец января выдался ясным. Солнце теперь задерживалось над верхушками сосен дольше, окрашивая сугробы в холодный розовый цвет. Брайан стоял на крыльце Семейного Дома, подняв воротник пальто. Он смотрел на замерзший сад и курил, стараясь не думать о том, что где-то там, под снегом, спит мать этих детей. Дым смешивался с морозным паром и быстро таял.
Последние три недели пролетели в странном, лихорадочном ритме. Жизнь в поселении постепенно затягивала Брайана в свою воронку. Он работал до изнеможения, принимая в кабинете бесконечную вереницу школьников с расшибленными коленками, простудами и мелкими порезами. Вместе с Тереном они часами просиживали над скудными списками продуктов, корректируя школьное меню — Брайан настаивал на увеличении белков, а Терен лишь хмуро кивал, записывая его рекомендации своим тяжелым почерком.
В самом Семейном Доме тоже что-то неуловимо менялось. Сия и Бабушка Рико всё чаще запирались в мастерской. Оттуда доносился лязг металла и низкий рокот их голосов — они не просто чинили инструменты, они закладывали фундамент для своего возмездия, выверяя каждый шаг будущего плана по уничтожению Оливера. Авелин же полностью ушла в заботу о детях, заканчивая занятия немного позже обычного и возвращаясь к ужину с мелом на пальцах и тихой усталостью в глазах.
И всё это время рядом с Брайаном тенью следовал Альфред. Юноша ловил каждое его слово, жадно наблюдая за тем, как доктор общается с пациентами. Его поражало то, как Брайан, в отличие от Оливера, никогда не повышал голоса и не использовал свою власть, чтобы унизить слабого.
Однажды Альфред видел, как Брайан полчаса уговаривал плачущего семилетнего мальчика разрешить промыть рану, рассказывая ему нелепые городские истории, пока тот не начал улыбаться. В другой раз Брайан, заметив, что Альфред дрожит от холода после колки дров, молча набросил на его плечи свой теплый шарф и велел идти пить чай, даже не дождавшись благодарности. Для Альфреда, привыкшего к едким шуткам и пренебрежению «предыдущего доктора», эта спокойная, будничная доброта Брайана стала самым сильным потрясением. Доктор не пытался быть героем — он просто был человеком, и именно эта простота, смешанная с запахом табака и уверенностью в каждом движении, заставляла сердце биться чаще.
Затушив сигарету о край каменной ступени, Брайан зашел внутрь. В теплом холле он увидел Альфреда. Тот сидел на нижней ступеньке лестницы, поглаживая крупного рыжего кота. Мартин мгновенно прекратил мурчать. Он вытянул шею, принюхался и, прижав уши, издал долгое, недовольное шипение.
— Альфред, зайдешь ко мне в кабинет? — Брайан кивнул в сторону своей рабочей комнаты. — Есть разговор.
Сердце Альфреда пропустило удар. Для него эти редкие моменты, когда доктор обращался к нему лично, значили гораздо больше, чем просто поручения. Он быстро поднялся, едва не скинув кота с колен, и поспешил за Брайаном, стараясь дышать ровнее. Ему нравилось, как уверенно стучат ботинки доктора по деревянному полу, нравился разворот его плеч и то, как профессионально и вместе с тем бережно он касался дверной ручки.
Когда они вошли, Мартин не пошел за хозяином к столу. Он замер у самой двери, топорща усы и глядя на Брайана с явным подозрением. Кот медленно попятился, не сводя золотистых глаз с фигуры в халате.
Альфред почувствовал укол стыда за своего питомца. Ему хотелось, чтобы всё, что принадлежит ему, — включая этого вредного кота — принимало Брайана так же безоговорочно, как принимал его он сам. Мальчик встал у края стола, невольно копируя позу Брайана, и замер, ожидая, что скажет человек, который за эти несколько недель стал для него центром вселенной.
— Он всё никак не привыкнет, — Брайан устало опустился в кресло. — Я здесь уже месяц, а он ведет себя так, будто я только что ворвался в дом с улицы.
Альфред неловко улыбнулся, продолжая смотреть на рыжего негодника.
— Это не совсем из-за вас. Просто... вы курите те же сигареты, что и предыдущий доктор. Мартин очень чувствителен к запахам. Он помнит, что этот запах означал раньше. Фриде тоже тяжело, когда она его чувствует.
Брайан замер. Он посмотрел на свои руки, которыми только что держал сигарету. Мысль о том, что он невольно причиняет Фриде боль, просто внося в дом знакомый аромат, отозвалась резким уколом совести.
— Я брошу, — твердо сказал Брайан, глядя Альфреду прямо в глаза. — Сегодня же. Это не обсуждается. Если этот запах мешает ей мне доверять, я от него избавлюсь.
Альфред удивленно вскинул брови, явно не ожидая такой решительности. В его взгляде промелькнула благодарность.
— Спасибо. Это... это правда важно.
— Альфред, помоги мне еще в одном, — Брайан придвинул стул. — Я хочу говорить с ней на вашем языке. Покажи мне, как вы общаетесь. Я хочу выучить основы.
Альфред послушно подошел ближе. Его движения были очень тихими.
— Хорошо. Смотрите, — он поднял руки, его пальцы двигались плавно и осторожно. — Вот это — «я рядом». А вот так мы благодарим — «спасибо».
Он начал показывать жесты, и Брайан честно пытался повторить, но его пальцы казались ему самому слишком тяжелыми и неповоротливыми. Видя это, Альфред осторожно протянул руки. Он едва коснулся ладоней Брайана — нежно, почти невесомо, лишь направляя его пальцы, чтобы они сложились в жест «доверие».
Альфред бережно придержал кисть Брайана, показывая, как нужно повернуть ладонь для вопроса «как ты себя чувствуешь?». Его прикосновения были очень деликатными, но он не спешил отнимать руки, пока Брайан не зафиксировал движение. В кабинете стало очень тихо, и Брайан почувствовал какую-то новую, странную сосредоточенность в движениях юноши.
Он почувствовал, как внутри шевельнулась неловкость, и мягко, но уверенно высвободил пальцы и потянулся к блокноту, делая вид, что зарисовывает положение рук.
Когда Альфред наконец убрал руки, он спрятал их в карманы и быстро отвел взгляд.
— У вас хорошо получается, доктор. Она поймет.
— Надеюсь, — Брайан сделал пометку в блокноте. — Спасибо, Альфред. Ты мне очень помог.
Мальчик отступил на шаг, его щеки слегка порозовели, а в глазах на мгновение мелькнуло разочарование, которое он тут же скрыл за виноватой улыбкой. Кот у порога снова коротко шикнул, будто чувствуя, как в кабинете внезапно стало тесно от невысказанных чувств.