Ядовитый конфликт

Падение не убивает. Убивает столкновение с землей.

Так говорил мне Моноган.

Люди думают, что при падении с большой высоты мозг выключается еще до того, как человек ударится о землю.

Это не так. Возможно, что из-за скорости обработки мозгом информации у человека не хватает времени на то, чтобы осознать реальность падения. Однако мозг от этого не перестает лихорадочно работать все то время, пока тело летит вниз.

До самого момента, когда оно с хрустом врежется в землю.

В день, когда Моноган упал с крыши, у меня был урок английской литературы. Он проходил в «блоке» и был последним. Мы читали отрывки из «Скотного двора». Мне никогда не нравилась эта повесть. Я не был поклонником столь тяжеловесного символизма тогда и не являюсь им сейчас.

По моему скромному мнению пятнадцатилетнего подростка, ту же историю можно было рассказать и с персонажами-людьми, не придавая им обличья животных. Я не видел смысла в такой подмене. К тому же мне не нравилось самодовольство автора. Все выглядело так, словно он считал себя очень умным, а остальных - неспособными понять его аллюзий. В то время как читатель, наоборот, все прекрасно понимал, а автор ни в коей мере не выглядел умным. Он напоминал фокусника, продолжавшего считать свой трюк очень хитрым, несмотря на то что зрители его уже давно разгадали.

Прозвенел звонок. Я сунул свои книжки в сумку и отодвинул стул. Место рядом со мной пустовало. Раньше его занимал Моноган. Однако теперь он предпочитал сидеть в одиночестве, за свободной партой в конце класса.

И я был этому рад. И не просто потому, что не хотел с ним разговаривать или выслушивать его извинения за то, что они натворили той ночью. С Моноганом что-то происходило. Он стал еще неопрятнее, чем раньше. Его заикание теперь стало еще более заметным. Он постоянно что-то напевал и бормотал себе под нос. Иногда Моноган останавливался и начинал маниакально тереть свои руки, словно пытаясь счистить с них невидимую грязь. Или стряхнуть насекомых.

Обычно Моноган спешил покинуть класс первым. Это позволяло ему избежать дразнилок, подножек и тычков. Теперь, когда он (как и я) больше не общался с Брауном, он лишился прикрывавшего его невидимого щита.

Я за него не вступался. У меня своих проблем хватало. Своих забот. Поэтому, когда в тот день, спеша по лестнице, я увидел, что он неуклюже увязался за мной, я разозлился:
- Чего тебе?
- М-мне н-н-нужно т-т-т-тебе к-к-кое-что п-п-показать.
Его дыхание было затхлым, словно он не почистил зубы. От рубашки несло немытым телом.
- Что?
- Н-н-не могу г-г-говорить здесь.
- Почему?
- С-с-слишком много л-л-людей.
Мы спустились на первый этаж. Я толкнул дверь, которая вела в школьный двор. Нас окружила толпа других учеников. Обычные толчея и суматоха после уроков. Моноган покраснел. Я видел, что он пытается выдавить из себя слова. Мне невольно стало его жаль.
- Просто постарайся дышать, ладно?
Он кивнул и сделал несколько глубоких вдохов. Я ждал.
- К-кладбище. В-в-в-встретимся там. Шесть вечера. Важно.
Я хотел отказаться под каким-нибудь предлогом, однако мне все равно нечего было делать. Какая у меня была альтернатива? Убедиться, что отец не устроил в доме пожар, заснув с сигаретой?
- Ладно, - вздохнул я. - Надеюсь, оно того стоит.
Моноган кивнул, втянул голову в плечи, словно пытаясь укрыться от дождя, и поспешил за угол.

Я поправил висевшую у меня на плече сумку. Сзади послышался смех. Я оглянулся. В дверях блока английских классов возник Браун; Мёрфи следовал за ним подобно грязной тени. Оглядевшись, Браун ухмыльнулся и что-то ему прошептал. Оба сдавленно захихикали.

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я заставил себя отвернуться. Я лишь наживу себе лишние проблем. Браун победит. Опять. Так в чем смысл? Опустив голову, я решительно зашагал к воротам.

Сразу домой я не пошел. Я теперь никогда так не делал. Я бродил по улицам, ел жареную картошку на автобусной остановке, шатался по детской площадке - словом, всячески оттягивал тот момент, когда, открыв дверь, мне придется вновь почувствовать затхлый запах дома и, ступив в опостылевшую темноту, ощутить, как меня окутывает ползучий холод...

Сегодня у меня в кармане было всего несколько пенсов. На картошку или сладости не хватило бы, так что я побрел по главной улице, пиная пустую пластиковую бутылку. Проходя мимо небольшого газона, посреди которого стояла медная статуя шахтера, я заметил на обычно пустовавшей скамейке рядом с ней одинокую фигуру в слишком большой армейской куртке. Склонив голову, на скамейке сидела Глория, и темные волосы падали ей на лицо.
Мы не говорили с ней с той самой ночи в шахте. По правде сказать, я даже не был уверен, что она как следует помнит случившееся. Хотелось бы мне, чтобы это изменило мое мнение о ней, низвергнув Глория с того пьедестала, на который я ее возвел. Однако это было не так. Она по-прежнему вызывала у меня отклик в сердце, и не только в нем.

Подойдя к ней, я неуклюже встал рядом.
- Ты в порядке?
Она взглянула на меня сквозь спадавшие на глаза волосы:
- Клод?
Шмыгнув, Глория потерла нос. Я понял, что она плакала. Помешкав какое-то мгновение, я снял сумку с плеча и сел рядом с ней.
- Что случилось?
Покачав головой, Глория произнесла прерывавшимся от рыданий голосом:
- Я была идиоткой.
- Почему?
- Мне жаль. Из-за произошедшего с твоей сестрой.
- Все в порядке, - сказал я, хотя это и было неправдой.
- Там, внизу, творилось настоящее безумие. В смысле, поверить не могу, что мы подумали, что она, ну, знаешь...
К моему горлу подкатил комок, заставивший меня сглотнуть.
- Знаю.
Она вновь покачала головой:
- Ты даже не представляешь, как я хотела поговорить с тобой. Но я боялась.
- Боялась? Чего?
Она смущенно прикрыла лицо волосами.
- Ничего.
Не похоже, подумал я. Ее голос дрожал. И почему она все время прятала лицо? Внезапно я догадался:
- У тебя что-то с глазом?
- Нет, просто...
Протянув руку, я отвел волосы ей за ухо. Глрия не пыталась меня сдержать. Я увидел, что ее правый глаз был опухшим, а вокруг него красовался синяк.
- Что случилось?
- Мы поссорились. Он не хотел, это случайность.
От злости у меня сжало горло.
- Это сделал Браун?
Браун был ублюдком, но я никогда не видел, чтобы он поднимал руку на девчонку.
- Просто забудь об этом.
- Он тебя ударил. Ты должна кому-нибудь рассказать.
- Прошу тебя, Клод. Ты не должен ничего говорить. - Она схватила меня за руки. - Пообещай!
Не то чтобы у меня был выбор.
- Ладно. Но ты мне пообещай взамен, что никогда больше не позволишь этому случиться.
- Ладно.
- Из-за чего вы спорили?
- Из-за Моногана.
- Моногана?
- Джефри боится, что он проболтается о шахте. Он ведет себя так странно. Джеф говорит, что у Моногана есть что-то, что ему не принадлежит, и что с ним нужно разобраться. А я ответила Джефри, что хочу с ним расстаться, и тогда он...
- Ударил тебя?
- Он назвал меня сукой и сказал, что никто не смеет уходить от него.
На ее глазах вновь выступили слезы. Я обнял ее и притянул к себе. Ее волосы щекотали меня. Они пахли лаком и дымом.
- Клод, - прошептала она. - Что нам делать?
- Я с этим разберусь, - сказал я. - Я сегодня встречаюсь с Моноганом на кладбище в шесть. Я могу его предупредить.
Она слегка от меня отстранилась.
- Возможно, ты мог бы с ним поговорить. Сказать ему, чтобы он ничего не рассказывал. Надо прекратить всю эту безумную дьявольщину.
- Даже не знаю.
- Ты умеешь разговаривать с людьми.
- Ладно, я попытаюсь.
- Спасибо. - Подавшись вперед, она поцеловала меня в губы, а затем резко вскочила на ноги. - Мне нужно идти.
Шокированный, я кивнул:
- Хочешь пройтись со мной?
- Я не могу. Мама попросила меня сходить в магазин.
- Тогда ладно.
- Увидимся позже.
- Увидимся.
Глядя ей вслед и все еще ощущая на губах ее поцелуй, я думал о том, что бы мне хотелось сделать с Брауном.

Вероятно, именно поэтому у меня совершенно вылетело из головы то, что я хотел сказать ей.

Моногана на кладбище не было. Открыв калитку, я зашагал по заросшей тропинке. Подумав, что он мог где-то спрятаться - что было бы странно, однако вполне возможно, - я обошел церковь.

Ни слуху ни духу. Вокруг не было ни души. Я вздохнул. Впрочем, чего еще было ожидать? Моноган начинал слетать с катушек. На полном серьезе. Хотя, с другой стороны, мне в тот момент тоже казалось, что мой рассудок помутился.
Сев на стоявшую посреди кладбища расшатанную скамейку, я начал разглядывать покосившиеся серые надгробия. Наклонившись вперёд, я упёрся локтями в колени и сунул ноги под скамью. И тут я понял, что под ней что-то лежит. Нагнувшись, я вытащил этот предмет. Сумка. Я сразу увидел, что это сумка Моногана. На ней было множество значков и каких-то старых наклеек.

Однако тем вечером с ними соседствовал приклеенный скотчем конверт, на котором было нацарапано мое имя. Оторвав конверт от сумки, я вскрыл его. Внутри был тетрадный листок, покрытый каракулями Моногана:
Клод, все, что в этой сумке, - для тебя. Ты поймёшь, что делать. Что до всего остального - думаю, оно тебе когда-нибудь понадобится. Не знаю зачем. Просто на всякий случай.

Это все моя вина. Лучше бы я никогда его не находил. Это плохое место. Теперь я это знаю. И ты, возможно, тоже.

Мне жаль. Из-за Маргарет. Из-за всего.

Я так и сидел, не отрывая взгляда от записки, как будто написанные в ней слова могли сами превратиться во что-то более осмысленное. Что-то, что не звучало бы так безумно. Зачем он оставил её мне? Почему не пришёл сам?

Я расстегнул сумку. Первое, что я увидел, была целая куча фейерверков. Здоровенных. Таких, которые нужно покупать. Если только ты не знаешь, где их можно украсть.

Нахмурившись, я продолжил рыться внутри. Под фейерверками было что-то еще. Что-то более тяжёлое, завёрнутое в прозрачный полиэтиленовый пакет. Я вытащил эту вещь, и мой желудок подпрыгнул. Я сразу понял, что это. Некоторое время я глядел на эту вещь, а затем осторожно положил ее обратно и застегнул сумку.

Дом Моногана был на другой стороне деревни. Повесив его сумку себе на плечо, я отправился туда. Мне нужно было поговорить с Моноганом. Каким-то шестым чувством я ощущал, что это срочно. У меня в животе происходило нечто странное, щекочущее, словно я уже опоздал куда-то, куда было очень важно прийти вовремя. Я прибавил шагу. Фразы из записки продолжали вертеться у меня голове.

«Это плохое место».

Я прошел мимо скамейки, на которой Глория поцеловала меня в губы. Что-то, подобно темной тени, скользнуло по краю моего сознания и вновь исчезло.

«Возможно, ты мог бы с ним поговорить».

Я понял, что стою у школьных ворот. Тогда они оставались открытыми до тех пор, пока не закончатся кружки и учителя не разойдутся по домам. До дома Моногана быстрее было дойти через территорию школы, проскользнув сквозь дыру в заборе с другой стороны. Если, конечно, тебя не поймает сторож.

Спешно миновав парковку и крыло, в котором располагались научные классы, я направился к «блоку», темным монолитом возвышавшемуся на фоне серебристого неба. Я свернул за угол, и в лицо мне ударил порыв ветра. Он растрепал мои волосы, заставив меня поёжиться. Я остановился. Мне показалось, что я что-то слышу. Вместе с ветром до меня донеслись голоса. Со спортивной площадки? Нет. Ближе. Я огляделся. А затем... поднял глаза.

Когда я увидел его, он уже падал. Я слышал, как он со свистом рассекает воздух. Слышал звук глухого удара о землю. Все это длилось лишь мгновение, однако оно казалось бесконечным. Я подумал, успел ли он это почувствовать? То, как с хрустом врезался в землю.

Моим первым инстинктом было бежать. Убраться оттуда подальше. Но я не мог. Не мог просто оставить его лежать там. Что, если он все еще был жив?

Пытаясь унять дрожь в ногах, я подошёл к нему. Его глаза были открыты, а из уголка рта стекала струйка крови. На земле крови было больше. Багровым нимбом она растекалась вокруг его светлых волос. Поразительнее всего было то, что, пожалуй, впервые за свою недолгую жизнь он выглядел спокойным, так, словно наконец нашел то, что всегда искал.

Сняв сумку с плеча, я бросил ее на землю. Я так и остался стоять на коленях рядом с ним на холодном бетоне, в лучах закатного солнца. По моим щекам текли слезы. Гладя его мягкие растрёпанные волосы, я говорил ему, что он не виноват.

Но было поздно. Для Моногана всегда все было слишком поздно. С некоторыми детьми всегда так. Поднявшись, я стряхнул грязь со своих брюк и, выйдя за школьные ворота, направился вниз по улице к телефонной будке. Оттуда я вызвал скорую. Сказал, что мальчик упал с крыши. Но не сказал, кто он. И не назвал своего имени.
Равно как и не сказал, что в тот вечер видел еще кое-что. Об этом я не рассказал никому.

А видел я убегавшую от «блока» фигуру. Она была всего лишь темной тенью. Но я знал, кто это. Знал даже тогда.

«С ним нужно разобраться».

Джефри Браун.