Ядовитый конфликт

Моноган нашел его. Это был его дар. Находить вещи.

Как и я, он был необычным членом банды Брауна: долговязый и тощий, с льняными волосами, торчавшими, как наэлектризованная солома; вдобавок Моноган заикался, когда он нервничал (а нервничал он, как и большинство неуклюжих ботанов, очень часто).

Никто не мог даже предположить, почему Браун взял его под свое крыло. Однако я это понимал. Хотя Браун и был хулиганом, но он был умен. Он знал, кого нужно сломать, а кого - держать поближе к себе. А у Моногана были свои сильные стороны. Как, полагаю, и у всех нас.

Большинство приятелей Брауна были вполне обычными позерами и драчунами, а вот его ближний круг несколько отличался. Ник был мускулами команды. Безмозглым отморозком, который смеялся над шутками Брауна, лизал ему задницу и крушил для него черепа. Моноган же был ее мозгами. Эдаким прибившимся к хулиганам непризнанным гением. Его склонность к наукам позволяла нам создавать лучшие самодельные бомбы-вонючки и примитивные ловушки для ничего не подозревающих жертв, а однажды с его помощью мы устроили взрыв химических реагентов, из-за которого эвакуировали всю школу, а новый учитель химии лишился своей работы.

Но одним этим полезность Моногана не ограничивалась. Он был невероятно любопытен. Он пылал желанием узнавать новое и находить неожиданное. Он умел замечать то, на что другие люди не обращали внимания. Моноган умел рассчитать лучшую точку для подглядывания за девочками в их раздевалке. Разработать план проникновения в газетный киоск и кражи оттуда сладостей и фейерверков.

Если бы Моноган не разбил себе череп в школьном дворе, забрызгав его серое бетонное покрытие своими гениальными мозгами, он мог бы стать предпринимателем с миллиардным состоянием... или главарем преступного синдиката. Во всяком случае, мне всегда так казалось.

В тот пятничный вечер Моноган, как всегда, опоздал. А опаздывать изящно он не умел. В таких случаях у него всегда было раскрасневшееся лицо, съехавший галстук, запачканная едой рубашка и виноватые глаза. Однако, когда он ворвался на детскую площадку в ту памятную пятницу, его лицо было еще более красным, а взгляд - еще более неистовым, чем обычно. Я сразу понял, что что-то случилось.
- Все в порядке, Моноган?
- То место. Н-н-н-нашел. З-з-з-земля.

Когда Моноган нервничал, его заикание ухудшалось настолько, что его практически невозможно было понять.

Я оглянулся на Брауна и Мёрфи. Глории с нами в тот вечер не было - ей нужно было помочь маме с работой по дому. Так что на площадке были только мы трое. Мы просто сидели, болтая всякую фигню, стараясь убить время.

Бросив окурок на землю, Браун спрыгнул с детской горки и оглядел окутанного вечерним сумраком Моногана.

- Ладно, приятель. Успокойся. Блин, ты бубнишь, как фиговая говорящая игрушка.

Ник сдавленно засмеялся, словно кто-то наполнил его сигарету веселящим газом.

Лицо Моногана зарделось еще сильнее. Щеки стали ярко-красными. И без того непослушные волосы за время бега растрепались так, что стали напоминать стог сена на ветру. Его рубашка была сверху донизу перепачкана грязью. Однако больше всего меня поразили его глаза. И без того неестественно голубые, тем вечером они просто сверкали. Я не любил это признавать, поскольку это звучало странно, но иногда Моноган был похож на прекрасного обезумевшего ангела.

- Ладно, оставь его, - сказал я Брауну.

Я был единственным, кому было позволено говорить с Брауном подобным образом. Ко мне он прислушивался. Полагаю, именно этим я и был полезен. Я выступал в роли голоса разума. Он мне доверял. Не говоря уже о том, что я часто делал за него его задания по литературе.

Я тоже бросил сигарету. По правде говоря, мне никогда особо не нравилось курить. Как и пить пиво. Вкус и того и другого вызывал у меня желание сплюнуть и почистить зубы. С тех пор я, разумеется, повзрослел и стал мудрее. Да и зависимость никто не отменял.

- Отдышись, - сказал я Моногану. - Говори помедленнее и обо всем нам расскажи.

Кивнув, Моноган попытался обуздать свое бешеное пыхтение и сопение. Сжав руки перед собой, он старался взять под контроль свои нервы и заикание.

- Чертов дебил, - пробормотал Ник и сплюнул в сторону.

Брвун взглянул на меня. Я сунул руку в карман, вытащил оттуда слегка подтаявшую жевательную конфету и протянул ее Моногану, как подачку щенку:

- Держи.

Вопреки современным представлениям, сладости были едва ли не единственной вещью, которая могла успокоить Моногана. Возможно, именно поэтому их запас у него был практически бесконечным.

Взяв конфету, Моноган сунул ее в рот. Он начал говорить еще до того, как успел до конца прожевать угощение:
- Я был на... на старой шахте.
- Понятно.
Все дети иногда там шлялись. Пока здания не начали сносить, мы забирались туда и воровали всякий бесполезный хлам вроде кусков старого металла и шахтного оборудования. Просто в качестве доказательства того, что мы там были. Однако Моноган ходил туда часто. Причем один, что было странно. Впрочем, Моноган вообще был странным, странным настолько, что вскоре мы к этому привыкли. Когда однажды я спросил его, зачем он туда ходит, Моноган ответил:
- На поиски.
- На поиски чего?
- Пока не знаю.

Разговоры с Моноганом были делом нелегким. Приходилось бороться с раздражением, пока он сосредоточенно подбирал слова так, чтобы его фразы не выглядели бессвязными.

Наконец он произнес:
- Я нашел кое-что. В з-з-земле. В-в-возможно, это вход.
- Вход куда?
- В шахту.
Я вытаращился на него. Меня охватило странное ощущение. Казалось, что я уже слышал эти слова раньше. Или ожидал их услышать. По моему телу пробежала необъяснимая дрожь, подобная статическому электричеству. В шахту.
- Ты нашел вход в старые шахтные стволы? - перебил его Браун.
- Ни фига себе, - добавил Ник.
Я покачал головой:
- Невозможно. Они все заблокированы, да и в любом случае находятся в сотнях метров под землей.
Взглянув на меня, Браун кивнул:
- Альби прав. Ты уверен, Пончик?

«Пончик» было прозвищем Криса, потому что он был мягким, как тесто. А моим прозвищем было «Альби», сокращение от Альбинос.

Могоган переводил взгляд то на одного, то на другого из нас, своим видом напоминая огромного беспомощного зайца в свете фар. Сглотнув, он произнес:

- Я т-т-точно не знаю. Я вам покажу.

Лишь позже, по-настоящему обдумав произошедшее - а у меня было на это немало времени, - я понял, что он так никогда и не ответил на вопрос Брауна: «Вход в старые шахтные стволы?»

Мы предположили, что он имел в виду именно это. Хотя я не думаю, что это было так, даже в тот конкретный момент. Он имел в виду шурф. Словно уже знал, чем он был на самом деле. Но шурф был совсем другим.

К тому моменту, когда мы добрались до места, уже почти совсем стемнело. Был конец августа, последние дни летних каникул, и ночи, как говорила моя мама, «растягивались».

Думаю, у нас всех было ощущение, что раздолье заканчивается. Дети всегда это чувствуют, когда от шести недель каникул практически ничего не остается. Полагаю, мы также понимали и то, что для нас это было последнее лето настоящего детства. В следующем году у нас были экзамены, после которых даже в девяностые многие дети бросали школу и начинали работать, хотя и не в шахте, как это было раньше.

К тому моменту территория старой кобальтовой шахты выделялась как большой грязный шрам в окружающем ландшафте. На ней уже даже начинали пробиваться трава и кустарники. Однако она все равно по-прежнему была серебристой от кобальтовой пыли и все так же заваленной камнями, ржавым шахтным оборудованием, острыми железяками и кусками бетона.

Мы пролезли через дыру в бесполезном заборе со знаками вроде «Опасность», «Запретная зона» и «Вход воспрещен»; впрочем, с тем же успехом на месте этих знаков могло бы быть написано «Добро пожаловать», «Входите» или «Рискните».

Дорогу показывал Моноган. Ну или вроде того. Он карабкался, поскальзывался, оступался и постоянно останавливался, после чего, оглядевшись, продолжал карабкаться, вновь поскальзываться и оступаться.

- Блин, Пончик, ты уверен, что идешь в правильном направлении? - сказал Браун, пыхтя и отдуваясь. - Мы уже прошли шахтные стволы.
Но Моноган лишь покачал головой:
- Сюда.
Браун взглянул на меня. Я пожал плечами, а Ник покрутил пальцем у виска.
- Дай ему шанс, - произнес я, заметив этот жест.
Мы продолжали неуклюже продвигаться вперед. На вершине одного крутого грязного холма Моноган вновь остановился и стал долго осматриваться, принюхиваясь к воздуху, подобно собаке, а затем, шурша гравием и каменными обломками, помчался вниз по почти отвесному склону.
- Блин, - пробормотал Ник. - Я туда не спущусь.
Признаю, что соблазн развернуться возник и у меня, однако вместе с ним меня охватило и странное бурлящее возбуждение. Ощущение было похожим на то, которое возникает при виде цепочной карусели. Тебе не хочется и близко к ней подходить, потому что она, блин, страшная как ад, но вместе с тем другую часть тебя так и подмывает на ней прокатиться.

Оглянувшись на Ника, я просто не смог удержаться, чтобы не съязвить:
- Испугался?
- Пошел ты! - сверкнул он на меня глазами.
Браун широко улыбнулся. Мало что доставляло ему такое удовольствие, как раздор в рядах его бойцов.
- Слабаки! - заорал он и с улюлюканьем понесся по склону вслед за Моноганом. Я последовал за ним, хотя и более осторожно. Еще раз выругавшись, Ник присоединился к нам.

Ближе к концу спуска я едва не уселся на задницу, однако все же сумел удержаться на ногах, чувствуя, что в спортивные штаны и кроссовки мне уже успел набиться гравий. Над нами угрожающе нависало темнеющее небо.
- Теперь вообще ни хрена не видно, - застонал Ник.
- Сколько еще идти? - спросил Браун.
- Уже на месте! - отозвался Моноган и мгновенно исчез.
Моргнув, я огляделся и заметил серое пятно. Припав к земле, Моноган залез в углубление под небольшим выступом. Если специально не всматриваться, заметить его там было практически невозможно. Мы поползли вслед за ним. Вокруг уже начинали пробиваться трава и кусты, делая эту пещерку еще более незаметной. В ней лежало несколько камней, и когда Моноган начал их двигать, я понял, что он специально оставил их там в качестве ориентира.

Моноган отбросил со своего пути грязь и несколько камней поменьше, а затем, сев на корточки, обвел нас взглядом, в котором явственно читался триумф.

- Что? - плюнул от злости Ник. - Я ничего не вижу.

Прищурившись, мы недоверчиво смотрели на обнаруженный Моноганом участок земли. Возможно, он был чуть более неровным и несколько отличался цветом от земли вокруг, но не более того.
- Ты нас достаешь, Пончик?! - зарычал Браун, схватив Моногана за воротник рубашки. - Потому что если это какой-то прикол...
Глаза Моногана расширились:
- Никаких приколов.
Позже я с удивлением думал о том, что, даже невзирая на практически готового задушить его Брауна, Моноган в тот момент не заикался.
- Подожди, - сказал я.
Наклонившись ниже, я отбросил еще несколько комьев грязи и почувствовал, что мои пальцы коснулись чего-то более холодного. Металла. Я сел на землю и внезапно увидел его.

Металлический круг, покрытый ржавчиной настолько, что он почти не отличался от окружавшей его земли. Почти. Он был похож на старый колпак от автомобильного колеса, однако при более близком осмотре становилось понятно, что для колпака он слишком большой и толстый. По краю у него шло что-то, напоминавшее заклепки, а в центре располагался еще один круг, чуть большей высоты и с желобком.
- Вот, - сказал я. - Теперь видите?
Указав пальцем на землю, я обернулся к остальным.
Браун отпустил Моногана.
- Это еще что за хрень?
- Просто старый колпак от автомобильного колеса, - сказал Ник, словно прочтя мою первую мысль.
- Слишком большой, - немедленно возразил Браун, как будто услышав эхо моей второй мысли. Он взглянул на Моногана. - Ну?
Моноган посмотрел на него так, словно ответ был очевиден.
- Это люк.
- Что?
- Это типа как дверь, - сказал я. - Ведущая под землю.
Лицо Брауна расплылось в широкой ухмылке.
- Ни фига себе! - Он вновь посмотрел на металлический круг. - Так что, это нечто наподобие эвакуационного тоннеля? Я вроде слышал о таких.
Я об эвакуационных тоннелях не слышал никогда, хотя мой отец проработал в шахтах всю свою жизнь; зато я слышал о вентиляционных колодцах, по которым в шахты поступает воздух. Впрочем, я не понимал, чем это нам поможет. Вентиляционные колодцы были чем-то похожи на дымовые трубы. Они шли до самой поверхности, достигая в высоту трехсот футов. Это не вход. Это способ расстаться с жизнью.

Я уже собирался указать на это, когда Браун вновь заговорил.
- Ну давай, - сказал он Моногану. - Открой его.
- Не могу, - ответил Моноган с несчастным видом.
- Не можешь? - Браун недовольно покачал головой. - Эх, блин, Пончик, Пончик.
Наклонившись, он попытался поддеть металлический круг пальцами и обхватить его за края. Однако тот был настолько большим и тяжелым, что стало очевидно: Хёрст вряд ли сможет его даже сдвинуть. Он ворчал и пыхтел, однако все было без толку. Наконец он заорал на нас:

- Ну же, идите сюда и помогите мне, вы, кучка ушлепков!

Несмотря на свою тревогу, я, как и Ник, повиновался. Мы все зарылись пальцами в грязь, стараясь обхватить металл по краям, однако это было невозможно. Круг был слишком толстым и слишком глубоко вкопанным в землю. Вероятно, этот люк не тревожили уже много лет. Сколько мы его ни тянули, ни крутили и ни дергали, он не двигался с места.
- На хрен, - выдохнул Браун, когда мы в изнеможении свалились навзничь на твердую землю; наши руки болели, а грудные клетки тяжело вздымались.
Я вновь взглянул на странный металлический круг. Да, он плотно сидел в земле, однако если это и вправду было что-то вроде люка вентиляционного колодца или эвакуационного тоннеля, то у него, несомненно, должна была быть какая-нибудь ручка или рычаг, чтобы при необходимости его можно было быстро открыть. В этом был весь смысл подобных люков. Но на нем не было ничего, не считая того странного второго круга, словно этот люк вообще не был предназначен для того, чтобы его открывали. Словно его задачей было не впускать никого внутрь. Или не выпускать наружу то, что находилось внизу.
- Ладно, - сказал Браун. - Нам нужны инструменты, чтобы открыть его.
- Сейчас? - спросил я.
Темнело так быстро, что я уже едва различал лица остальных.
- В чем дело? Сдрейфил, Альби?
- Нет! - ощетинился я. - Я просто говорю, что уже почти стемнело. У нас осталось мало времени. Если мы собираемся спуститься вниз, то нам надо подготовиться.

Не то чтобы мне хотелось туда спускаться - я даже не был уверен, что там вообще есть какой-то спуск, - однако сейчас это было лучшим аргументом.

Я думал, что Браун начнет спорить, однако он сказал:
- Ты прав. Мы вернемся завтра.
И, оглядев нас, добавил:
- Нам понадобятся фонари, - он ухмыльнулся, - и лом.
Мы наскоро присыпали люк грязью и камнями, а Браун в качестве ориентира положил сверху галстук от своей школьной формы. Если кто-то случайно будет проходить мимо, это не вызовет у него никаких подозрений. Галстуки, кроссовки и носки были на территории старой шахты вполне обычным зрелищем.

Когда мы устало побрели домой, было почти темно. Сейчас я уже не могу этого вспомнить точно, но мне кажется, что я один раз оглянулся, и неприятное ощущение беспокойства защекотало меня у шеи. С такого расстояния разглядеть, конечно, нельзя было ничего, но мысленно я по-прежнему видел странный, покрытый ржавчиной люк.

И мне он не нравился.

Как и идея с ломом.